Через замочную скважину. 30 лет спустя...

Посреди прихожей, словно два изваяния, стоят Адам и Томми. Взявшись за руки и слегка отвесив челюсти, два почтенных пенсионера с замиранием и непонятной тревогой рассматривают всю троицу пришедших в гости. По-прежнему хрупкая и эфемерная Сью, словно первая леди страны, наряжена в строгий пижонский костюмчик странного горчичного цвета (никогда ранее за ней не замечалось пристрастие к «пресным» цветам). Отдающие лоском пепельно-русые волосы уложены в игривую, но правильной формы прическу. И только наглый и помпезный искусственный цветок на лацкане пиджака да маленький золотой колокольчик на шее выдают в ней все ту же разбышаку Сью, с неуёмной фантазией и развитым чувством прекрасного. По обе стороны от королевы-Сью, словно ангелочки на иконе, стоят малыши. - И кто это у нас тут? – присев и подслеповато прищурив глаза, Томми пытается рассмотреть маленьких инопланетян. – Ну, признавайтесь, кто из вас кто? - Это моя любимица Сьюзи, - стоя в дверях кухни и сложив руки на груди, Изя презентует своих внуков. – Вся в деда, правда, детка? Юное создание лет трех отроду, вытянув трубочкой губки и нахмурив лобик, накручивает на маленький пальчик кудряшку. Затем, выпутав палец из волос и вытерев ладошку, словно заправский слесарь, протягивает ручонку обалдевшему Томми. - Дласти. Я – Сьюзи, - кивнув в сторону байкера-Изи, девчушка подмаргивает и заканчивает: - его внуцька. - А я ее брат, Ричард, - поправив маленькие очочки на переносице и протянув ладошку, малыш делает резкий кивок, словно кавалер, приглашающий даму на танец. – Не обращайте внимания, она еще мелкая и все буквы не выговаривает. Я – взрослый, мне пять. Правда, бабуля? - Да милый, ты взрослый и умный мальчик, - легонько пригладив светлые кудри малыша, Сью с умилением смотрит на своих ангелочков. - О, Адам, правда, они милые? – глаза Томми увлажняются и губы вытягиваются в тонкую полоску. – Какие же они… - Дядя, а ты хто? – девчушка, наклонив кудрявую головку на бок и высунув язычок, рассматривает Томми, - бозя? Громкий гогот, разорвав воздух, разносится на всю прихожую. Каждый смеется не стесняясь: Изя, откинув голову назад, громко и смачно; Адам – раскатисто, не сдерживаясь в движениях руками и махами головой; Сью, прикрыв ладонью рот и прищурив глаза, задорно и звонко. Только бедный Томми, не удержавшись на корточках, от неожиданного сравнения валится на спину и отбрасывает в сторону тапки. - Ой, уморила деда, - сквозь слезы смеха пытается сказать Изя, - ты чего решила, что дядя Томми – бозя? - Бабуля мне показывала фотоглафии с бозей и говолила, сто он за мной смотлит, - распахнув свои большие зеленые глаза, малышка непонимающе смотрит на деда. – Лазве нет? - Какая же ты непонимаха. Это чтобы ты конфеты не тягала, - поучительно погрозив пальчиком, малыш Ричард по-взрослому закатывает глазки и театрально прижимает ладошку ко лбу, - какая же ты еще глупая, мне за тебя стыдно. - Нет, ну вы подумайте! Какая прелесть! – Адам, рассматривая малышей и поднимая Томми, нежно поддерживает его под руку. – Изя, Сью, какие же вы счастливые… … Уже через двадцать минут, когда все присущие радостной встрече церемонии были соблюдены, вся группка, включая детей, мило попивала чаек. - Ой, дедуля, киска, - бодро соскочив со стула, малышка Сьюзи подбегает к рыжему клубку и, обхватив его двумя руками, начинает тянуть вверх. – Дядя Адам, а как ее зовут? - О, детка, вряд ли ты сможешь запомнить ее имя, - Адам, засмеявшись и положив свою ладонь поверх руки Томми, улыбается, обнажая ряд великолепно сделанных зубов. – Дядя Томми, когда котика принесли, решил, что это девочка и назвал его Элеонора Кюри. Томми, засопев и склонив голову к плечу, смущенно заулыбался Адаму. - Потом, - потише, чтобы дети не услышали подробностей истории, Адам в полголоса продолжает: - у кота выросли яй**, и мы поняли, что это мальчик, а имя так и осталось. Короче, мужик с женским именем, хорошо, что хоть за кошками бегает, а не за котами. Веселый смех раздается на всю кухню. – Да и на подоконнике теперь сидит только Элеонора, ведь Томми уже может вывалиться из окна, теперь это стало не безопасно… Постоянный смех взрослых и неинтересные разговоры прогоняют детей вместе с толстым котом под мышкой подальше от этой «комнаты смеха». Взрослые, оставшись в тесном, практически семейном кругу, уносятся в воспоминания и делятся новостями из теперешней жизни. Изя, подперев свое лицо и непрестанно вертя головой, переводя взгляд с Томми на Адама, излучает такую энергию радости, что в пору лампочки к нему подключать, чтобы экономить электричество. - А я теперь только на байке езжу, свобода – это все! – раскинув руки в стороны и изображая чучело на огороде, которое, по-видимому и символизирует свободу, он продолжает: - внук у нас педант, весь в бабку, а вот внучка – разбышака, вся в меня… – зажмурившись от удовольствия и гордости за внуков, Изя блаженно улыбается. Сью, словно Маргарет Тэтчер, излучает степенность, волю и самообладание. Сложно поверить, что лет тридцать назад эта королева-мать, обвешанная килограммами украшений и побрякушек, имеющая на голове сноп волос фиолетового цвета, была вольным художником и знала, по меньшей мере, сотни три заковыристых ругательств. - Да, кто бы мог подумать, что девочка будет копией меня в детстве, а малыш Ричард, прагматик и консерватор, очень похожим на меня теперешнюю. – Изыскано поправив воротничок и затем и без того идеальную прическу, Сью смущенно протягивает руку и, положив ее поверх мужниной, стыдливо опускает глаза. Томми, наблюдая за всем происходящим, с умилением растягивает свои губы в подобострастной улыбке. Как приятно наблюдать такие крепкие и прекрасные отношения, сформировавшиеся на их глазах. - А вы с Адамом такие… - не зная как подобрать слова, Сью с улыбкой смотрит на счастливую и все еще влюбленную парочку. – Вы прямо… Вдруг почувствовав чье-то прикосновение к своей ноге, Томми, потеряв интерес к разговору, вытягивает шею и пристально смотрит на присутствующих: «Адам. Нет, его руки на столе. А жаль. Сидит, подперев голову рукой, милый… Сью? Не-е-ет, она уж точно нет, хотя, вон как улыбается и руки под столом… Да ну! Она не может! Ха! Ей-то зачем? Хотя… Блин! Изя! Точно он, вазон ему в кашпо! Старый извращенец! Сидит, ухмыляется. И главное смотрит прямо мне в глаза, гад. Еще и моргнул! Вот маньяк…» В следующую секунду вместо поглаживания, нога ощущает сильный укол и Томми, как ужаленный, подскакивает и опрокидывает стул на пол. - Что за… - замерев, Томми видит, как из-под стола, спрятав уши под краем скатерти, на него смотрит морда Элеоноры с испуганными бусинами-глазами. В следующую секунду из глубины квартиры раздается высокий детский писк…