Химера и философский камень.

Самое интересное, это то, что автор не отвечает на сообщения.Жаль-жаль.Я конечно не в курсе,что за идеи бродили в голове Творца насчет этого фанфика,но постараюсь написать хоть что-то читабельное.

Септим

— Ну что, Поттер, снова к нам пожаловали? — голос Снейпа сочился ядом, словно сам профессор только что не выжал его из слизняков, а аккуратно собрал в колбу для особо ценных экземпляров. Я сидел за своей партой, старательно изображая внимательное лицо. Рядом Гермиона уже наточила перо до состояния хирургической иглы, а Рон смотрел в котёл с таким видом, будто тот задолжал ему денег. «Профессор сегодня похож на мою бывшую девушку, — задумчиво протянул мозг. — Тоже вечно недоволен, и тоже нос картошкой». «У тебя не было девушки», — напомнил я. «А ты откуда знаешь? Может, я жил до тебя полноценной жизнью? Может, у меня была квартира в центре и абонемент в фитнес-клуб?» «У тебя извилин — как у амебы, какой фитнес?» «Амебы, между прочим, очень подтянутые. Плавают много». — Поттер! — рявкнул Снейп, выдёргивая меня из диалога. — Вы, кажется, решили, что мои уроки — это место для ваших галлюцинаций? — Никак нет, сэр, — честно ответил я. — Мои галлюцинации сейчас в обеденном зале, они любят, когда много еды. По классу пронесся приглушённый смешок. Снейп побелел настолько, что я начал подозревать, не экспериментирует ли он на себе с отбеливающими зельями. «А вот если бы он попробовал наш шампунь из крапивы и слёз банши, — мечтательно сказал мозг, — волосы бы уже на третьей неделе выпали, и проблема жирности решилась бы сама собой». — Ещё одно слово, Поттер, и вы проведёте следующую неделю, вычищая котлы в моём личном кабинете. Голыми руками. Без губки. — Сэр, а губка-то почему запрещена? Это же антисанитария. Снейп медленно закрыл глаза, сделал глубокий вдох, и я физически увидел, как он мысленно считает до десяти. Или до ста. Или до того момента, когда Дамблдор разрешит наконец применять к студентам Непростительные. «А он молодец, — одобрил мозг. — Сдержанный. Я бы на его месте уже взорвал школу к чертям собачьим». «Потому что ты псих». «А он? Он нас заставил чистить котлы без губки! Это нормально? Это, по-твоему, признак психического здоровья?» Я не успел ответить, потому что Снейп открыл глаза и с улыбкой, от которой хотелось спрятаться под парту и там тихо умереть, произнёс: — А теперь, мистер Поттер, проверим, как вы усвоили материал. Что произойдёт, если добавить в кипящее зелье «Живой смерти» три капли слёз феникса и размешать по часовой стрелке? Я задумался. «Я не помню», — признался мозг. «А чего ты вообще помнишь?» «Как ты в три года пытался съесть кактус. И как дядя Вернон подавился чаем, когда ты сказал, что он похож на моржа в розовых трусах. Это было эпично». — Поттер, я жду. Я посмотрел на Гермиону. Она отчаянно трясла головой и показывала какие-то знаки пальцами, но я ничего не понял. Рон пожал плечами и сделал круговое движение у виска — не то это был намёк на Снейпа, не то на меня. — Если честно, сэр, — сказал я наконец, — то получится взрыв. Очень красивый. С искрами. Снейп замер. — С искрами, — повторил он ледяным тоном. — Ну да. Я где-то читал, что слёзы феникса с «Живой смертью» не очень дружат. Они как моя тётя Мардж после третьего стакана бренди: сначала тихо, потом громко, потом все разбегаются. Кто-то из слизеринцев поперхнулся воздухом. — Минус двадцать очков Гриффиндору, — выплюнул Снейп. — За идиотизм, граничащий с самоубийством. «А он оценил! — обрадовался мозг. — Сказал «граничащий», а не «полный». Есть прогресс!» — А теперь, — продолжил Снейп, обводя класс тоскливым взглядом, — попробуйте сварить простейшее успокоительное средство. Если, конечно, у кого-то из вас хватит мозгов не взорвать подземелье. Он выразительно посмотрел на меня. «Это он про нас? — обиделся мозг. — Между прочим, мозги у нас есть. Целых полтора килограмма. Правда, часть из них — это твоя тяга к шашлыку, но всё же». Мы принялись варить. Гермиона, как всегда, делала всё идеально — зелье у неё получалось прозрачным, как слеза младенца, которого не кормили три часа. У Рона оно приобрело оттенок болотной тины, но хотя бы не дымилось. А у меня… «Почему оно розовое?» — спросил мозг. «Не знаю. Может, потому что я вместо лунного камня добавил… ту самую соль?» «Какую «ту самую»? Ты же говорил, что выбросил ту банку!» «Я её в рюкзак выбросил. А сегодня рюкзак с собой взял». Мозг издал звук, похожий на помесь вздоха и попытки повеситься. Зелье в моём котле булькнуло, окрасилось в ярко-салатовый цвет и издало звук, напоминающий плач банши с похмелья. Снейп подошёл, посмотрел на мои старания, потом на меня, потом снова на старания. — Поттер, — сказал он очень тихо. — Это не успокоительное. Это — если дать это кому-нибудь, он успокоится навсегда. В прямом смысле. — Ой, — сказал я. «Ой», — эхом отозвался мозг. — Вы остаётесь после урока, — отчеканил Снейп. — И принесёте мне пять метров пергамента с подробным описанием того, КАК вы умудрились превратить безобидный рецепт в оружие массового поражения. — Сэр, а можно коротко? У меня память плохая. — Пять метров, Поттер. Мелким почерком. Когда прозвенел звонок, Гермиона похлопала меня по плечу и шепнула: «Я принесу тебе еды. Держись». Рон просто показал большой палец и быстро сбежал, пока Снейп не передумал наказывать и его. Я остался один. Ну, почти один — если не считать мозг, который напевал что-то про «розовые сны наяву и зелье из гвоздей». — Почему всё всегда идёт не по плану? — спросил я у пустоты. «Потому что план был — сидеть тихо и не отсвечивать, — ответил мозг. — А ты решил покрасоваться». — Я не красовался, я просто ответил на вопрос. «Вот и получай теперь: пять метров пергамента и клеймо «террорист-зельевар» до конца учебного года. Хорошо хоть, камень мы ещё не украли. Или украли? Я забыл». — Ещё нет, — вздохнул я. — Но вечером, может быть, наведаемся. Хотя… может, сначала поужинаем? «А вот это правильная мысль, — обрадовался желудок, неожиданно проснувшись. — Еда! Еда ждёт!» Я убрал котёл, вытер руки о мантию (Снейп сделал вид, что не заметил, но его глаз дёрнулся) и вышел в коридор. В животе урчало. В голове кто-то пел «Вагнер» на неизвестном языке. А впереди был долгий путь к ужину и, возможно, к очередному безрассудному приключению. Комментарий к Главе 15: Бета отдыхает. Я сам себе бета. И альфа. И гамма. И весь греческий алфавит, если честно. Спасибо, что читаете эту вакханалию.