Химера и философский камень.

Уроки шли своим чередом. Иногда они напоминали бег с препятствиями через минное поле, иногда — цирк на выезде, а иногда просто хотелось лечь на пол и не вставать до самого выпускного. Особенно когда речь заходила о ЗОТИ. Квиррелл вёл себя всё страннее. Он заикался сильнее обычного, нервно оглядывался по сторонам и пару раз вступил в оживлённую дискуссию с собственным тюрбаном. Не то чтобы я его осуждал — я сам постоянно разговаривал с мозгом, — но у меня хотя бы тюрбана не было. «А если бы был?» — задумчиво спросил мозг. «Я бы в нём картошку хранил». «Деловой подход». Однажды после особо нервного урока, на котором Квиррелл трижды пытался превратить демонстрационного зомби в букет маргариток и дважды — самого себя, я решил, что пора действовать. «Тётя Петуния,» — писал я в письме, старательно выводя вежливые буквы (она терпеть не могла, когда писали небрежно). — «У моего преподавателя явные проблемы с нервами. Не могли бы вы посоветовать какие-нибудь… средства? Что-нибудь эффективное. И, если можно, бутылочку виски для снятия стресса. Пожалуйста.» Ответ пришёл через три дня. Посылка была упакована в непроницаемый коричневый пакет, перевязанный бечёвкой, и сопровождалась запиской: «Гарри, если твой учитель совсем плох, пусть пьёт по одной ложке два раза в день. Виски — вечером. И передай ему, что стоматологи рекомендуют полоскать рот после каждого приёма. Твоя тётя Петуния. P.S. Соседка через дорогу на днях устроила истерику, пришлось дать ей валерьянки. Люди нынче нервные». Я аж прослезился. Тётя, оказывается, умела быть человечной, когда речь шла о чужих проблемах. Витаминки для психов — именно так я их про себя назвал — я переложил в небольшую коробочку, приложил бутылку вискаря, прикрепил записку «Уважаемому профессору с пожеланиями крепких нервов. От тайного поклонника» и под покровом мантии-невидимки подсунул всё это на стол Квиррелла. — Как думаешь, он поймёт? — спросил я у мозга. «Если он выпьет виски до витаминок — поймёт. Если после — ему будет всё равно». На следующем уроке Квиррелл выглядел лучше. Он даже не заикался целых пять минут, пока не увидел меня. Но вместо обычного страха в его глазах читалась лёгкая задумчивость, а от тюрбана, кажется, пахло мятой. «Работает», — довольно отметил мозг. «Или он просто не понял, что это от меня». «Какая разница? Главное — результат». --- А потом наступил апрель. И школа впала в хаос. Не во всеобщий и окончательный, нет. В контролируемый хаос. Примерно такой, какой бывает, если одновременно выпустить сто банши в комнату смеха. — Экзамены, — произнесла Гермиона таким тоном, будто объявила о конце света. — Через шесть недель. Рон, который в этот момент пытался отодрать засохшую кашу от своей мантии, замер. — Чего? — Экзамены, Рон! — повторила она, сверкая глазами. — Ты что, не готовился? — Я… э… — Рон посмотрел на меня с мольбой, но я только пожал плечами. «Спасайся кто может», — равнодушно заметил мозг. — У нас есть шесть недель, — продолжила Гермиона, вытаскивая огромный пергамент с расписанием. — Я уже всё распланировала. Понедельник: утром трансфигурация, днём зелья, вечером ЗОТИ. Вторник: травология, история магии, снова травология. Среда… — Среда — это день, когда я спрячусь в Запретном лесу и буду там жить, — мрачно пообещал Рон. Гермиона не обратила на него внимания. Она уже составляла списки литературы, отмечая их разноцветными чернилами. Через три дня Рон выглядел как оживший мертвец. Его волосы стояли дыбом, глаза покраснели, а на лице застыло одно-единственное выражение: «Спасите меня». — Гарри, — прохрипел он, когда я плюхнулся рядом в гостиной. — Она заставляет меня учить. Всё время. Даже когда я ем. Даже когда я сплю. Я вчера во сне повторял двенадцать способов применения крови дракона. — И как, помогло? — Я теперь знаю, что их тринадцать, потому что во сне Гермиона меня поправила. Я посмотрел в сторону девочки. Она сидела у камина, что-то бормотала себе под нос и водила палочкой по учебнику, создавая сложные диаграммы в воздухе. — Может, ей нужен перерыв? — осторожно спросил я. Рон дико засмеялся. — Перерыв? Она сказала, что перерыв будет только после того, как я научусь отличать корень мандрагоры от корня аконита с закрытыми глазами и завязанными руками. «А это возможно?» — удивился мозг. «С Гермионой — да. Она свяжет тебя, завяжет глаза и будет тыкать корнями, пока не выучишь». Рон уронил голову на стол и издал звук, похожий на предсмертный хрип. — Гарри, — прошептал он. — Если я не переживу экзамены, передай братьям, что я их люблю. И Снейпу скажи, что его зелье в тот раз я испортил намеренно. Пусть знает. — Ты выживешь, — неуверенно похлопал я его по плечу. — Не выживу, — возразил Рон. — Она уже составила график питания. Завтрак — семь минут. Обед — двенадцать. Ужин — девять. Если не успеваю доесть — уносит тарелку. «Жестокая девчонка», — с уважением заметил мозг. «А она тебе нравится». «Она мне нравилась, пока не начала учить. Сейчас я её боюсь». Гермиона в этот момент подняла голову, посмотрела на Рона и сказала: — Кстати, Рон, я тут нашла старые экзаменационные билеты. Тренироваться будем с завтрашнего утра. В шесть. Рон тихо охнул и начал сползать под стол. — В шесть утра? — переспросил я. — Ты же не даёшь ему спать. — Сон — это потерянное время, — отрезала Гермиона. — К тому же я проверяла: если лишить человека сна на неделю, когнитивные способности снижаются всего на тридцать процентов. Это допустимая потеря. «Она серьёзно?» — испугался мозг. «Она читала об этом в книге». «А в книге было, что это военная пытка?» — Гермиона, — осторожно сказал я. — Ты уверена, что это законно? Девочка задумалась на секунду, потом пожала плечами. — В школьных правилах нет пункта «запрещается заставлять друга учиться до потери пульса». Значит, разрешено. Рон вылез из-под стола, посмотрел на меня мутным взглядом и очень тихо сказал: — Если меня не станет… похороните меня рядом с кухней. Чтобы я хоть на том свете чувствовал запах еды. Я пододвинул к нему тарелку с печеньем. — Держись, брат. — Не могу, — простонал Рон, хватаясь за печенье обеими руками. — Она уже вчера поймала меня, когда я пытался сбежать в теплицы. Сказала, что если я пропущу хотя бы одно занятие, она превратит мои волосы в бирюзовые. «А это плохо?» «Рон боится, что начнёт нравиться Малфою», — пояснил я. Мозг заржал так громко, что у меня зазвенело в ушах. Я взял учебник по трансфигурации и присоединился к безумию. Потому что если тебя не могут победить — надо сделать вид, что ты с ними заодно. А Рону я мысленно поставил памятник. Он продержался почти две недели. Это достойно уважения.