Химера и философский камень.

Утро началось с того, что я вручил Снейпу пятиметровый свиток. Профессор взял его так, будто это была дохлая крыса, — двумя пальцами, с выражением лица «я сейчас уволюсь к чертям собачьим и пойду выращивать кактусы в пустыне». — Надеюсь, Поттер, — произнёс он ледяным тоном, — вы отнеслись к заданию с должной серьёзностью. — О, разумеется, сэр, — радостно кивнул я. — Мелкий почерк. Пять метров. Всё как вы просили. Снейп хмыкнул, развернул пергамент, и я заметил, как его глаз дёрнулся, когда он понял, что текст написан не на английском. — Что это? — тихо спросил он. — Русский, сэр. Самый мелкий русский, какой я только смог воспроизвести. Снейп медленно закрыл глаза, потом открыл. Потом закрыл снова. «Похоже, он молится, — прокомментировал мозг. — Чтобы мы все сгорели в адском пламени». «Не дождётся. У нас иммунитет». — Идите, Поттер, — выдохнул Снейп. — Идите, пока я не передумал. Я не стал испытывать судьбу и быстрым шагом покинул подземелья. --- Травология оказалась спасением. Профессор Спраут была добра, пухла, пахла землёй и никогда не задавала лишних вопросов. — Сегодня, дети, — говорила она, копаясь в горшках с чем-то колючим, — мы будем пересаживать иглистые корневики. Осторожнее, они кусаются. Мистер Поттер, не стойте так близко, он вас уже обнюхивает. Я отошёл на шаг. Корневик обиженно зашипел. Гермиона, как всегда, знала всё о каждом растении. Рон, как всегда, случайно прищемил палец и теперь дул на него с видом мученика. Невилл, как ни странно, чувствовал себя как рыба в воде — растения его любили, а он их. «Смотри, — сказал мозг. — Даже корневики к нему тянутся. Может, он какой-нибудь… растительный принц?» «В школе нет факультета «корнеплодов». «А зря. Он бы там старостой стал». Я сосредоточился на пересадке. Корневик, к моему удивлению, не кусался, а тихонько мурлыкал — ну, издавал звук, похожий на мурлыканье. Или на бульканье. Я не уверен. «Ты его успокаиваешь, — догадался мозг. — У тебя талант. Надо было тебе на Пуффендуй идти, там бы ты кроликов разводил и с растениями разговаривал». «А ты бы что делал?» «А я бы со змеями. Мы бы с тобой такой зоопарк организовали…» Тут прозвенел звонок, и я с чистой совестью сдал горшок профессору Спраут, которая похвалила меня за «редкую душевную чуткость к растениям». Я чувствовал себя почти героем. --- В это же самое время в кабинете Макгонагалл разворачивалась драма. Снейп влетел внутрь без стука — что само по себе было плохим знаком — и бросил свиток на стол. — Прочтите это, Минерва! — рявкнул он. Макгонагалл медленно подняла бровь, взяла пергамент, поднесла к глазам… и поняла, что не понимает ни слова. — Это не английский, Северус. И не французский. И даже не гоблинский. — Это русский, — процедил Снейп. — Поттер написал пять метров полной чуши на русском языке. Мелким почерком. Специально, чтобы меня позлить. — Вы знаете русский? — удивилась Макгонагалл. — Худо-бедно, — скривился Снейп. — Антонин Долохов в своё время… э… делился опытом. Он схватил пергамент и начал читать вслух, с ужасным акцентом, но вполне разборчиво: — «Если добавить в зелье успокоения три капли слёз банши и василиска, то получится жидкость, которая заставляет преподавателей плясать гопак. Проверено на собственной соседке. Соседка теперь пляшет по ночам и пугает кота». Макгонагалл застыла. — Дальше? — спросила она с каменным лицом. Снейп перевернул несколько страниц. — «Уважаемый профессор Снейп. Ваша мантия сегодня особенно эффектно развевается на ветру. Особенно когда вы идёте злой. А вы злой всегда. Это колдовство или вы так тренируетесь?» Он перевернул ещё. — «Рецепт идеального яда: взять профессора зельеварения, добавить щепотку сарказма…» — Достаточно, — перебила Макгонагалл. — Я поняла. — Это не всё, — прошипел Снейп. — Там ещё «Ода котлу», «Сонет о недо варенном кактусе» и три страницы размышлений о том, почему нос Квиррелла похож на картошку фри. — Северус, — Макгонагалл медленно поднялась из-за стола, — я понимаю ваше возмущение. Но вы сами назначили ему пять метров мелким почерком. — Я не назначал ему русский язык! — Вы этого не уточняли. Снейп побелел. Потом покраснел. Потом снова побелел. — Вы хотите сказать, что Поттер… что он… — голос профессора сорвался на шёпот. — Что он отделается? — Я хочу сказать, что он выполнил задание, — спокойно ответила Макгонагалл. — Пергамент есть. Текст есть. Мелким почерком. Всё, как вы просили. — Но это бред! — взревел Снейп. — В условиях задания не было пункта «не писать бред». Снейп посмотрел на неё таким взглядом, будто решал, не применить ли к декану Гриффиндора что-нибудь из арсенала тёмных искусств. — Я… — начал он и замолчал. Потом развернулся и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Макгонагалл выждала минуту, сняла очки и тихо сказала в пустоту: — Двадцать очков Гриффиндору… за находчивость. --- В гостиной Гриффиндора я мирно ел бутерброд с ветчиной, когда почувствовал, что кто-то трёт мою ногу. Миссис Норрис сидела у камина и смотрела на меня с явным одобрением. — Что, Норрис, — спросил я у кошки, — хороший сегодня день? Кошка мяукнула и прикрыла глаза. «Она точно знает, что ты сделал, — уважительно сказал мозг. — И она одобряет». «Конечно, одобряет. Она же мой пушистый сообщник». Я погладил кошку по голове, доел бутерброд и потянулся к учебнику по зельям. На первой странице кто-то — подозрительно похожий на близнецов Уизли — нарисовал Снейпа с рожками и хвостом. — Дожить бы до выпускного, — вздохнул я. «Не доживём», — жизнерадостно ответил мозг.