Веер времени

— Помогите мне, кто-нибу-удь! Белоснежные пушистые уши дрогнули. «Голос?..» Он проснулся. Шумно втянул воздух. «Больно…» На пробу выпустил-втянул когти. Потом медленно открыл золотые глаза. Неужели жив? Почему? В сердце снова толкнулась боль. Оно протестовало против такого обращения с собой… Как вообще ещё трепыхается, непонятно… Впрочем, ему не привыкать. Та боль, что внутри, намного больше. Сильнее. Так даже лучше — можно даже… даже решить, что вся боль — от стрелы. Что могут сделать ему — ему! — хилые людишки? Налетевший ветер ласково взъерошил гриву. Длиннющие белоснежные пряди разлетелись и опали. Прошелестела листва, щекотнув его кончиками теней. Он вздрогнул. Этот запах… — Я чую её. Это запах той, что убила меня… — с мрачным удовольствием констатировал он. Собственный голос звучал до странности чуждо. Сердце вздрогнуло, вспоминая, узнавая… Зря. Стрела из него никуда не делась. И воткнулась ого-го как… Если выдерживает вес молодого полудемона. «Больно…» «Что могут сделать ему хилые людишки?..» Что он сделает с хилыми людишками! «Ну… с одной из них так точно…» Он скрипнул клыками и потянулся к потрёпанному оперенью. Стрела зашипела на него разъяренной кошкой и запустила когти ещё глубже. Он не выдержал и взвыл. Отчаянно. Разъярённо. Как дикий зверь, попавший в ловушку. За что? За что эта боль? Почему она предала? Что такого он совершил? Родился полудемоном? Можно подумать, у него был выбор… И потом, он же согласился ради неё стать человеком. Простым, никчемным человечишкой — слабым, беззащитным, хрупким человечишкой! Только ради того, чтобы она позволила остаться рядом. Ради того, чтобы короткий людской век провести с ней… И она думает, он это оставит просто так? — Ты… Ты живой? Он вздрогнул и вперил взгляд в девушку, которая произнесла это. Тёмные глаза, чёрные-чёрные волосы, черты лица, буквально впаянные в его душу… Странное короткое кимоно… «Кикио? Позлорадствовать явилась? Плохое время выбрала… Очень плохое…» Он ощетинился. Мимо со зловещим до комичности завыванием пронеслась демоница. «Сороконожка… Мелочь пузатая». Уже успела забыть, как он её когтями разорвал? Ха! Он бы охотно напомнил. Позже. После того, как разберётся… с ней. Сердце заныло ещё сильнее. Страшно хотелось устроить как можно больше разрушений… Как минимум — разнести что-нибудь на мелкие кусочки. «Кого-нибудь…» — Что за проблемы у тебя с этой тупой Сороконожкой? Кикио не ответила. Да и вела она себя более чем странно… Куда девались её обычные сдержанность и невозмутимость? И лук, где этот онин лук? «Хотя, кого это заботит?..» — Разберись с ней одним выстрелом, Кикио. Так же, как и со мной, — добрый совет пришёлся явно некстати. Черные глаза распахнулись на него так удивлённо, точно увидели его в первый раз. «Да поди не удивись — небось, решила, что уже подох…» — Что ты смотришь на меня с такой тупой мордой? — он хмыкнул и со странным удовлетворением уточнил: — Мозги по лесу растеряла? Ки-ки-о? Он намеренно растянул её имя. Оно снова и снова причиняло боль, сердце вздрагивало… но он не мог забыть это слово. «Ки-ки-о…» И намеренно злил себя, доводил до бешенства, напоминал себе: какое ему теперь дело до её испуганного лица? До запахов тревоги и страха, исходящими от него? «Она предала, она…» — Кикио, Кикио! Да что ты имеешь в виду? Меня, между прочим, зовут Ка… — Вот и она, — перебил он девушку, вглядываясь в сумрак. Та обернулась… Поздно. Демоница уже атаковала. Кикио шарахнулась, споткнулась и шлёпнулась на землю, даже не пытаясь защититься. Он нахмурился: с ней действительно было что-то не то. Как будто это была… вовсе не Кикио. Сердце удивлённо отпустило. «Не… она?» Свистнули стрелы, возмущённо зашипевшую сороконожку потащили прочь веревки, привязанные к ним. — Ай, какое унижение, Кикио! — почти пропел он, всё ещё надеясь… или… «Эта же она! Да?..» — Я тебе уже говорила. Я не Кикио! Я — Ка-го-ме! — Девчонка решительно взобралась к нему по корням. — Не ври! — бешено рявкнул он, наконец-то давая выход накопившейся злости, даже боль от стрелы отступила на задний план: — Никто не пахнет так отврат… Он вздрогнул. Носу он доверял всегда безоговорочно. И сейчас тот твердил, что перед ним совершенно другая девушка. Вот д-демон. Не она. — Кикио более женственна. И красива… — Слова сорвались с губ раньше, чем он успел спохватиться. Лицо незнакомой девчонки приобрело обиженное выражение. Такое, какого у его жрицы в жизни не было… Сердце пропустило удар. Она пахнет совсем по-другому. Хотя бы поэтому она не столь хороша… Но это сейчас неважно. Интереснее другое: где сама… Ки-ки-о? Почему она не защищает ни девчонку, ни толпу крестьян во главе с какой-то старухой? Сороконожка — это, конечно, несерьёзно, но слабым людям и её хватит. Так где же… она? «…Сколько же он проспал? Что случилось… с ней?..» Кому он будет мстить? Этой горстке крестьян? Сороконожка вырвалась и вцепилась в девчонку. Та не придумала ничего лучше, чем… — Отпусти меня! Он заскрипел зубами, в момент обрывая сбитые рассуждения,— виски взорвались дикой болью. Сумасшедшая девчонка явно вознамерилась снять с него скальп. Нет, это точно, абсолютно точно не она. Дерево содрогнулось и умиротворяюще осыпало их листьями. Сороконожку это не впечатлило. — Отпусти! — взвыл он. — Камень душ! Отдай его мне! — Сороконожка удвоила усилия. Пальцы девчонки соскользнули… И ловко перехватили хаори. Ну, хоть голова трещать перестала. Способность рассуждать тут же вернулась. Камень душ? Ха, может, отомстить он и не сможет, но вот демоном как пить дать станет! «Демонам не бывает так больно…» — Камень душ у тебя? Отдай его мне! — Чего время терять? Сейчас он всё получит… А потом настанет и её черёд… Черёд Кикио. Вот только девчонка явно была не от мира сего… Она недоуменно глянула на него: — Да нет у меня такой штуки! Он нахмурился. Что происходит? — Отста-ань! — взмах руки. Знакомое ощущение… По спине пробежали мурашки. Он откинулся назад, прижимаясь к дереву. Ещё не хватало под раздачу случайно попасть… Светлая сила — сила жрицы — отшвырнула сороконожку прочь. Та повороту дел не обрадовалась. В отличие от некоторых. Он с облегчением вздохнул: наконец-то его оставили в покое. Осталось придумать, как отобрать Камень душ у девчонки. — Что-то… сияет… — выдохнула странная жрица, удивлённо разглядывая себя. Сороконожке наконец надоела эта возня. Она атаковала одним броском. И на сей раз — удачно. Для кого как, конечно… Он поморщился: по воздуху разлетелся запах крови. Не самый приятный на свете… Так, с девчонкой явно ничего не выйдет, надо срочно соображать, где может быть… — Камень душ! Он вздрогнул и уставился себе под ноги. Скрипнул клыками — на сей раз от бессилия. Стеклянный шарик был совсем рядом. «Стать демоном…» Похоже, судьба была активно против. Впрочем… — Дай мне тот стеклянный шарик! Быстро! Жрица посмотрела на него совсем растерянно. «Ну же!..» Поздно. Длинное тело Сороконожки сжалось кольцами вокруг дерева, прихватив по пути девчонку. Вот теперь положение точно стало аховым. Правда, чтобы отправить на тот свет его, этого будет маловато. — Я слышала, что какое-то полудемонское отродье искало Камень душ, — елейно пропела демоница. Он хмыкнул, остро ощущая, как тесно прижата к нему девчонка. И как она мелко дрожит от страха. «Но держится…» Не хватало ему тут ещё истеричных воплей в самое ухо. — Не считай меня слабаком, Сороконожка. Мелочь вроде тебя — ничто передо мной! — он нахально ухмыльнулся. Пусть вспомнит, чьи когти разорвали её не так давно! Если, конечно, со дня предательства Кикио не прошло лет пятьдесят… — Так почему ты сидишь там? — Видимо, пребывание в Колодце научило демоницу ехидству. — О, какая милая печать! Сиди там и наслаждайся представлением! Он помрачнел. «Во-во, только сидеть в стороне и остаётся». — Ты так уверенно говоришь… Ты силён? «Чего?» Девчонка успела немного прийти в себя и теперь уже не дрожала. Вместо этого она принялась теребить многострадальное хаори. «Ну, хоть за волосы уже не хватает…» — Ты силён? Нашла время задавать такие идиотские вопросы. Тем более что он… — Ты стрелу можешь вытащить? — Стрелу? — скоростью реакции юная жрица, похоже, не отличалась. Как только она жива до сих пор? — Не вытаскивай! Эта стрела запечатывает Инуяшу! — подала голос старуха. Сердце вздрогнуло. «Больно…» Где он мог чуять этот запах? И черты лица, хоть и искажённые временем, но всё-таки…смутно знакомы. Он тряхнул головой, отбрасывая лишние эмоции. — Ты мелешь чушь, старуха. Хочешь стать едой сороконожки? — он перевёл взгляд на жрицу: — Ты как? Ты тоже готова умереть здесь? Инстинкт самосохранения у девчонки сработал. Она содрогнулась всем телом. — Умереть? В месте, которого я даже не знаю? Умереть? Не-э… Её крик будто вспугнул пространство. Реальность потускнела, смазалась… *** — Ты уверен, Нараку? — Кагуя перевернула веер. — Делай, что говорю, и я не трону ни тебя, ни твой замок. — Щедрый подарок… Но едва ли его хватит больше, чем на три раза. — Что ты несёшь? В нем частичка дерева Гошинбоку, Древа Эпох! — Три хилые веточки? Ну-ну. Шкура бабуина недовольно засопела. Вполне может быть, что он ошибся с выбором союзника. Но кто ещё, кроме Кагуи, сможет справиться с Веером времени? — Я ещё раз спрашиваю: ты уверен, Нараку? — Да! — полудемону не терпелось приступить к выполнению плана. — Между прочим, Кикио всё равно умрёт. А потом снова возродится. В складках шкуры что-то отчётливо хрупнуло. На пол посыпались обломки кугуцу: — Я знаю! — И тело молодого господина не станет твоим обиталищем… — С чего ты взяла, Кагуя? Он всего лишь человек. Начинай! Веер раскрылся. — Точно? Выражение морды бабуина стало угрожающим. Веер сложился с тихим хлопком. По зеркальному полу разошёлся круг, точно по водной глади… Серебряной волной качнул травы в ночи, ветром прошелестел по листьям, легко качнул белоснежные пряди волос парня, прибитого к дереву стрелой… — Но, по-моему, это не лучший план, Нараку. Он не ответил. Все его планы идеальны. — А если он будет недостаточно разъярён, чтобы разнести всю деревню? — Я позабочусь об этом. Ты правильно выбрала день? — Сорок девять лет, одиннадцать месяцев и двадцать девять дней от смерти Кикио. — Всё правильно. Как раз за день, до того, как всё пошло наперекосяк… Девчонка не найдёт здесь ни одной живой души. И Камень осквернится её отчаяньем… — По-моему, это не лучший план, — повторила Кагуя. Нараку было не до неё. Он упивался осознанием собственного коварства и делал последние приготовления для утреннего спектакля.