Веер времени

Глава 3. Снежная ночь, лунное затмение Злой северный ветер порывом швырнул в небо колкие снежинки и засвистел, загудел, завыл, перекликаясь с безнадёжным, отчаянным воем огромного пса. Алые капли на безупречно-белой земле, тающая луна в чёрном небе… «Я иду к тебе… Изаёй…» Багровые зарницы на горизонте, отчаянный плач младенца, шелест ледяных морских волн… …В ночь лунного затмения демона убить проще всего…. Всё тот же — безупречно-белый — снег, цепь алых капель, следы на заметённой дороге. «Я иду к тебе…» В замок он ворвался с одной атаки меча, даже не почувствовав, как впиваются стрелы, находя цель в щелях между доспехами. «Где она?» — Изаёй? Безумная пляска бликов огня на снегу, надрывно воющий ветер…и кровь, упрямо капающая из незаживших ран, пятнающая зимнюю ночь. — Изаёй!!! Треск поленьев, нарастающий жар, гудение пламени, расправившего острые крылья. — Она там, где ты уже её не достанешь. Человек. Стальной блеск тёмных глаз из-под шлема: он полностью уверен в своей правоте. «Глупец…» — Я сделал это своими собственными руками, — подобие ухмылки. «И я после этого — чудовище? Убить рожающую женщину…» Ледяные снежинки, искрящиеся от блеска огня, обжигающие искры, кажущиеся снежинками, свившиеся в безумной пляске под свист северного ветра… У человека не было шансов. У демона не было времени на убийство. — Изаёй! Младенец был жив. И его причастность к демоническому роду выдавали пушистые ушки и янтарные глаза, на которых блестели слёзы, отражая пламя. Посланники иного мира, деловито изучающие тело. Один взмах мечом — и она открывает глаза. — Дорогой? — Ты?.. — некоторые люди до ужаса упрямы. Даже потеря руки не убеждает их отступить. Даже огромная кровопотеря, от которой они едва могут стоять на ногах, не мешает им вернуться… Алое хаори, зарница, пляшущая на низких тучах, ледяной ветер… — Инуяша. Имя этого ребёнка — Инуяша. А теперь — беги… — Д-дорогой? — кажется, она хотела сказать что-то ещё. Но — смолчала и послушно бросилась в морозную ночь, ступая босыми ступнями по ледяному снегу. «Ты должна жить, Изаёй…» Женщина остановилась и обернулась назад, прижимая к себе изнемогшего от плача младенца. Роем багряных пчёл взвились вверх искры от рухнувшего дома, где-то далеко с насмешливым шипением хлестнуло о берег море, позёмка легко скрыла под безупречно-белым крылом цепь алых капель. «Ты должна жить…» *** — Кагуя! — Нет, Нараку! — Кагуя!!! — Нараку, тебя тогда ещё и в помине не было! — И что? — Даже демона-паука! — А Камень душ уже был. Минута тишины. — Нет, Нараку! — Кагуя, тебе кто веер дал? — Но почему именно в ту ночь? — Хорошо, можно не в ту ночь. — Нараку, ты пьян! — Какая разница? Ещё минута молчания. — Если тебе без разницы, зачем нужен веер? — Кагуя! Просто перемести меня в день, чуть раньше этого! — …Между прочим, там зима… — И что? Девушка попыталась просверлить в шкуре дырочки взглядом. Увы, похоже, совесть Нараку скрывалась так глубоко, что для её нахождения требовалось что-то посерьёзнее. — Но зачем??? — Я отдам Камень Изаёй. Вот теперь Кагуя, спешно разыскивающая тёплый плащ, замерла. — Она же…человек? — Кикио тоже была человеком. Мне нужно, чтобы камень осквернился — только и всего… — Осквернился? — плащ наконец-то был найден, и девушка со вздохом укуталась в него по самую макушку. — Эта женщина сумеет напоить камень своей болью и печалью… — Какая прелесть. А почему именно Изаёй? — Потому что она — мать Инуши. Ещё минута молчания. — И что? — И Камень притягивает демонов. Рано или поздно, они убьют её и Инуяшу. И тогда я заберу Камень… — Между прочим, он довольно силён, хоть и полудемон (Ину-ну-ни-тян, ну не зли-ись!). — Он будет ещё ребёнком, Кагуя! — Смотрю, понравилась тебе эта мысль… О смерти Инуяши. — О, да! Идём! — Погоди…А Кикио? — А Кикио никогда не станет жрицей. Я за этим прослежу! — Напоминаю: ты даже знать не будешь о её существовании! — Буду. Я останусь здесь и буду наблюдать… Я стану верным слугой Изаёй, чтобы увидеть её смерть!.. А потом доберусь и до Кикио… — Да уж, добродушия тебе не занимать… А главное — наряд новый. — Главное — я получу всё, о чём мечтал… Кикио, осквернённый Камень… И никакого Инуяши. — А Сещемару не боишься? — С чего бы это? — Может явиться, чтобы отомстить… Шкура погрустнела. Источаемые винные пары ослабли. — Не явиться. Когда его запечатала Кикио, он даже пальцем не шевельнул. — Кикио человек. — Вот что, Кагуя! Мой план идеален! Сещемару не будет даже догадываться о моей роли в этой истории, а Камень его не интересует! Кончай болтать! — Да уж… Сегодня ты на диво многословен… — девушка тяжело вздохнула. — Но с чего ты решил, что Изаёй примет Камень? — Примет…— морда бабуина ухмыльнулась. — Примет. Кагуя молча взмахнула веером.