Внеклассные мероприятия

Для легкого обеда Спок выбрал тихий уголок академической столовой. После девяти месяцев употребления в пищу синтезированных продуктов на борту «USS Релиант» свежеприготовленная пища была в высшей степени удовлетворительна, и Спок воспользовался моментом, чтобы насладиться натуральным вкусом. Рядом на столе лежал падд с одной из двух новых подпрограмм для «Кобаяши Мару» – проекта, который Спок модифицировал в течение трех лет, работая над ним в свободное время. Обновление было практически готово: оставалось несколько перегруженных строчек кода, которые Спок хотел исправить до внесения подпрограмм в систему. Несмотря на то, что он был способен работать с проектом во время еды – как и постоянно попадающиеся ему на глаза нерадивые студенты, стремящиеся закончить задание в последнюю минуту, – это было не в вулканских правилах. Прием пищи на его родной планете являлся традиционно социальным взаимодействием, во время которого вулканцы собирались вместе не только для того, чтобы удовлетворить потребность в насыщении, но и обсудить различные интересные и важные темы. И тот факт, что сам Спок чаще ел в одиночестве, не мог заставить прекратить следовать данному обычаю. Поэтому вместо работы, Спок обдумывал утреннюю встречу с капитаном Пайком и адмиралом Барнеттом, исход которой полностью его удовлетворял. Было решено, что по завершению следующего полета – третьего с тех пор, как он закончил Академию, – в котором Спок будет участвовать в качестве научного офицера под командованием капитана Пайка, его повысят до коммандера с немедленным вступлением в должность. Более того, Пайк предложил Споку место первого помощника на «Энтерпрайз» – корабле, который должны были запустить через одиннадцать месяцев. И Барнетт пообещал поддержать это кадровое решение перед адмиралтейством. Планировалось, что новый флагман прервет бесконечную череду непродолжительных полетов в космос и станет первым научным кораблем, отправленным в пятилетнюю миссию. Благодаря этому, набираемая команда становилась автономной. И Спок предвкушал научные открытия, что ждали в неизведанном космическом пространстве. Из размышлений его вывел возрастающий в столовой шум. И он с непроходящим недоумением принялся наблюдать за социальным поведением кадетов, которому часто становился свидетелем. Вскоре после поступления в Академию Спок осознал, что не был достаточным образом подготовлен к человеческой манере коммуникации, и впервые в полной мере понял, как много пришлось поменять в себе его матери, чтобы соответствовать вулканским стандартам. Столовая медленно заполнялась кадетами, желающими поесть перед послеобеденными семинарами и лекциями. И выбранный Споком угол вмиг перестал быть тихим, когда за длинный стол неподалеку уселись семеро студентов. – Ты правда собираешься еще раз подавать заявку на Мару, Джим? – Спок покосился в их сторону: на темноволосого серьезного кадета, обращавшегося к другому – светловолосому, – что сидел к Споку спиной. И нахмурился. Вообще, студентам запрещалось обсуждать экзамен и рассказывать, как его можно пройти, если вдруг им это удастся. – Тебе что, мало было этой пытки в первый раз? – Да, Гэри, мало, – покачал головой кадет по имени Джим. Спок хотел было вмешаться и напомнить о запрете обсуждения этой темы, но тот продолжил: – Вы все уже проходили Мару, ведь так? Собравшиеся за столом студенты загудели в знак согласия. И хотя Спок понимал, что его долг, как профессора Академии, – прекратить этот разговор, любопытство уже взяло верх. Ему захотелось узнать, что Джим скажет о своем прохождении теста, а так как все остальные курсанты уже сдали его, никто из них не будет осведомлен об экзамене сверх меры. – Отлично! Значит, я могу об этом говорить. Я уничтожил собственный корабль, решив, что клингоны погибнут вместе с ним, а экипаж благополучно выберется из опасной зоны на спасательных шаттлах. Но инструктор сказал, что никто из них не выжил бы из-за излучения после взрыва четырех варп-ядер. Я просто… не могу все так оставить. Я должен попытаться решить эту задачу как-нибудь по-другому. Двое из студентов рассказали, что поступили так же, как и Джим, но тот не успокоился. Двадцать три целых и семь десятых процента проходивших тест выбрали этот путь – уничтожение корабля. И в выборе Джима не было ничего достойного внимания, но редкий студент запрашивал пересдачу «Кобаяши Мару». Спок, заинтересованный мотивацией этого кадета, сделал себе пометку понаблюдать за ним и за его успеваемостью. Джим, тем временем, воспользовался возникшей в разговоре паузой, обошел стол и поставил поднос рядом с темноволосой студенткой. – По-моему, ты чокнулся, – произнесла она, когда тот уселся. – Зачем заставлять себя проходить это еще раз? Джим повернулся к ней, чтобы ответить, и Споку наконец-то удалось увидеть его эстетически приятное лицо и легкую улыбку, обращенную к сокурснице. Он взял с тарелки большой гамбургер. – Я не верю в безвыходные ситуации, – ответил он и отправил в рот внушительный кусок. По какой-то причине именно в этот момент кадет Джим вскинул голову и встретился взглядом со Споком. Глаза у него оказались пронзительно синими и удивительно яркими для Спока, почти всю жизнь прожившего среди кареглазых вулканцев. После секундного замешательства Спок разорвал зрительный контакт, не желая, чтобы другие студенты заметили, куда смотрит Джим, и обратили на него внимание. Он снова сосредоточился на своей тарелке с тушеными овощами. – Знаешь, тот хитрый ублюдок, который программировал этот тест, вряд ли с тобой согласится, – заметил сидящий на другом конце стола кадет с волосами песочного цвета. Спок невольно вспомнил, что когда-то давно говорила ему мать: тот, кто подслушивает, вряд ли услышит о себе что-то хорошее. – Отлично, но кто бы это ни был… он просто не знает меня, – хмыкнул Джим. Спок не знал, как реагировать на подобное упрямство. Его тест действительно невозможно было пройти – он сам запрограммировал его таким. И об этом экзаменуемые узнавали уже после того, как выходили из тренировочной аудитории. С этой точки зрения повторная попытка прохождения «Кобаяши Мару» была нелогична. С другой стороны, ученый в Споке разглядел в Джиме – и его отказе сдаваться – нечто, достойное восхищения, пусть и совершенно бессмысленное. Если задуматься: сколько открытий было совершено именно после того, как кто-то отказывался принимать поражение, несмотря на кажущийся тупик научных изысканий? Хотя, конечно, кадету будет полезно научиться, когда уместно добиваться желаемого, а когда лучше отступить – это полезный навык, который может пригодится в будущем. Смешок, донесшийся от соседнего столика, заставил Спока отвлечься от мыслей и снова посмотреть на Джима. Тот прижался к темноволосой девушке и что-то нашептывал ей на ухо. Судя по ее покрасневшему лицу, это было что-то явно вульгарное. – Конечно, увидимся позже, Джим, – ответила та. Джим встал из-за стола и закинул сумку, все это время простоявшую у ног, на плечо. – Адьес, амигос! – Он махнул рукой, дождался нестройного хора напутствующих голосов и направился к выходу. Спок не смог не заметить, как плотно облегали его узкие бедра форменные брюки. Но он не успел проанализировать странное направление собственных мыслей – его снова отвлек разговор за столом. – Салара, у тебя что, свидание с Джимом? – спросил совсем молодой рыжий юноша. – Может быть, да, Кайл. А может, и нет, – загадочно улыбнулась та. – Ты хочешь сказать, что еще не переспала с ним? – поинтересовался другой кадет. – Я думал, что он уже со всеми успел попробовать. – Еще я слышал, что у него отношения с тем самым доктором. Как его там?.. МакКой? – снова вклинился Кайл. – Нет, они просто друзья, – твердо возразила Салара. – И кто бы говорил, Гэри, – добавила она, обращаясь к студенту, сидевшему напротив. – Ты тоже не придерживаешься политики воздержания. – Ну, никто не может отказать моему члену. Ведь он такой… Спок встал, желая обозначить свое присутствие перед зарвавшимися кадетами. Громкое скрежетание стула прервало хвастливый монолог на полуслове – к вящему удовлетворению Спока. – Что же ты, Гэри? – прошептала Салара, но так громко, что чувствительный вулканский слух уловил ее слова. – Не хочешь, чтобы профессор позавидовал размеру твоего члена? Спок демонстративно взял поднос, падд и направился к выходу. – Молодец, – прошипел Гэри. – Ты ведь знаешь, насколько чувствителен вулканский слух? – Конечно, – рассмеялась Салара. – Потому-то я это и сказала. Каков бы ни был ответ Гэри, Спок его уже не слышал за общим шумом. Оставив поднос на пункте приема, Спок вышел на освещенную солнцем площадку и остановился, чтобы проверить сообщения. На почте обнаружился запрос на повторное прохождение «Кобаяши Мару» от кадета Джеймса Т. Кирка. На подобные запросы, присланные на факультетскую почту, была включена переадресация Споку – как автору теста. Вообще, задумался Спок, те, кто проходил «Кабояши Мару», не должны были знать структуру экзамена, чтобы исключить возможность планирования тактики заранее. Это значило, что у кадета Кирка имелось незаслуженное преимущество перед теми, кто сдавал экзамен в первый раз. Тем не менее, подумал Спок со смутным чувством удовлетворения, знал кадет Кирк структуру экзамена или нет – не имело значения. У него все равно ничего не получится, и, возможно, после второй попытки он наконец-то извлечет необходимый урок из испытания. Спок нажал на кнопку «Принять» и направился на свою первую после спуска на сушу лекцию о теории вычислительных машин.

***

Cпок вернулся на Землю две недели назад, но, поскольку его возвращение совпало с началом семестра, ему сразу дали полную нагрузку по обеим его специальностям: и по науке, и по теории вычислительных машин. Сверху ему дополнительно добавили лекции по ксенолингвистике. Из-за этого, а также из-за составления учебных планов и проверки курсовых работ, у Спока резко сократилось количество свободного времени. Особенно в сравнении с графиком в период полета на «Релианте». Тем не менее, он продолжил принимать участие в некоторых внеклассных мероприятиях – например, в занятиях клуба по ксенолингвистике, – поскольку других планов, с тех пор, как он получил четвертую докторскую степень за новаторскую работу по биомолекулярной физиологии, у Спока больше не было. Тем более, как вулканец, он никогда бы не признался в пристрастии к чему бы то ни было – его интерес к ксенолингвистике был чисто академическим. Он изучил все официальные языки Федерации, и еще девятнадцать других: три земных, остальные – неофициальные федеративные и принадлежащие не входящим в состав Объединения Планет народам (включая по два ромуланских и клингонских диалекта). Спок вошел в корпус имени Гагарина и направился в лекционный зал, в котором должно было пройти первое занятие клуба ксенолингвистики. Студенты проигнорировали стоящие амфитеатром ряды парт и расселись группами от двух до шести человек перед преподавательской кафедрой, обсуждая что-то свое. Производимый ими шум на мгновение дезориентировал Спока, что было странно: студентов в аудитории было всего сорок один. И, хотя Спок сейчас был просто участником клуба, его появление оказало на кадетов угнетающее воздействие – они сразу затихли. Кроме двоих, сидящих в другом конце аудитории. Один из них был Джеймсом Кирком, второй оказалась красивая молодая женщина – по темному цвету кожи Спок предположил наличие в ее роду людей негроидной расы. Эти двое находились в самом разгаре дискуссии. Кстати, присутствие здесь кадета с командного курса Академии было странным. Обычно на дополнительные занятия по ксенолингвистике приходили студенты-связисты или жители других планет (последние для того, чтобы найти группу знакомых своего вида). – Профессор Спок наверняка это знает, – громко проговорила та самая темнокожая девушка и сложила руки на груди. Она явно обращалась к Кирку, но смотрела на Спока. Тот вскинул бровь, несколько удивленный ее утверждением и тем, что она знала его, хотя они – он был в этом уверен – никогда ранее не встречались. – Профессор, меня зовут Ухура, – представилась она. – Я учусь на офицера связи и хочу записаться на ваш ксенолингвистический курс повышенной сложности. – Как пожелаете. – Спок согласно кивнул. – Может быть, вы могли бы рассудить нас, – продолжила Ухура. – У меня есть вопрос. Спок подошел ближе. – Если мне удастся это сделать. Я слушаю. Кирк откинулся на спинку стула и, усмехнувшись, перевел взгляд с Ухуры на Спока. Та начала: – Сэр, мы спорили… – Обсуждали, – перебил Кирк. Ухура бросила на него сердитый взгляд. – …обсуждали, что приоритетнее в вулканском письменном языке: более новые формы логографической каллиграфии – «vanu-tanaf-kitaun»; или «gotavlu-zukitan» – стандартная письменность. Я думаю, что «vanu-tanaf-kitaun», а он считает, что стандартная. – На основании чего вы пришли к своему выводу, кадет Ухура? – Из «Kir'Shara» мы знаем, что во времена Сурака использовалась древняя письменность. Но позже она упростилась и перестроилась в систему глифовых символов. – Кадет Кирк. – Спока позабавило выражение лица Джима Кирка, когда он назвал того по фамилии. Удивление кадета было понятным, ведь он не знал, что Спок имеет отношение к «Кобаяши Мару», поскольку это не афишировалось. – Я задаю вам тот же вопрос. – Семь лет назад на раскопках на Триента Верконис были обнаружены остатки колонии, основанной вулканцами, покинувшими свою планету во время сураковских войн. Среди найденных экспонатов оказался набор костей, покрытых символами, формирующими силлабическое ядро вулканского языка. По всей видимости, корни стандартной письменности уходят глубоко в язык, а сама она используется очень давно. – Черт возьми, откуда ты вообще это знаешь? – Ухура уставилась на Кирка. Тот снова усмехнулся. – Встречался кое с кем из отделения археологии и палеонтологии. Ты удивилась, если бы узнала, о чем мы разговаривали в постели. – Я не хочу знать о твоих многочисленных пассиях и уверена, что профессору Споку это тоже неинтересно. Кирк улыбнулся, и теперь стало ясно, что он делал это намеренно, чтобы оттолкнуть. Спока же заинтриговало, что кадет не только интересовался такой информацией после полового акта, но и запоминал ее, а после анализировал. – Кадет Кирк действительно прав. Когда начался расцвет технологий, логографическая форма стала слишком громоздкой для повседневного использования, поэтому и были введены глифовые символы, которые легли в основу современной письменности. Логографическая каллиграфия упростилась, хотя ее прежняя форма до сих пор используется в некоторых специфических ситуациях, однако стандартная письменность предпочтительнее в ряде церемониальных и традиционных мероприятий. Выражение лица Кирка нельзя было назвать никаким иным, кроме как самодовольным. – Поверить не могу, что ты усомнилась во мне, Ухура, – проговорил он с явным недостатком искренности в голосе. – TaHqeq, – пробормотала та себе под нос, однако услышал ее не только Спок, но и Кирк. – «Неимеющий чести»». И на клингонском, не меньше! Разрываюсь: я и польщен, и уязвлен, – ответил Кирк, в драматическом жесте прижав ладонь к груди напротив сердца. Наблюдая за его дурачеством и пораженным лицом Ухуры, Спок и сам подивился тому, что этот кадет обладает некоторыми знаниями внеземных языков. – Минутку внимания, пожалуйста. – Он повернулся и увидел другого инструктора Академии. – Для начала давайте решим, кто будет председателем нашего клуба, а кто казначеем. Избранные лица останутся на этих должностях до конца учебного года. Есть добровольцы? Ухура тут же подорвалась. – Здравствуйте. Кадет Ухура. Я хотела бы выставить свою кандидатуру на должность председателя. – Еще кто-нибудь? – поинтересовался инструктор. Но больше не вызвался никто, и Ухура с молчаливого согласия группы стала председателем клуба. – Казначей? Теперь встал уже Кирк. – Кадет Джим Кирк, я хочу быть казначеем. Но тут в другом конце комнаты вверх взметнулась еще одна рука. – Кадет Фэлаи, – представилась молодая женщина. – Я тоже хотела бы предложить свою кандидатуру. – Хорошо. В таком случае будем голосовать. Кто согласен с предложением кадета Кирка? – Три четверти присутствующих вскинули руки, и Ухура оказалась одним из примечательных исключений. Инструктор едва заметно пожал плечами. – Решено. Извините, кадет Фэлаи. Ухура неодобрительно посмотрела на Кирка. – Ты что, привел с собой всех, с кем тебе удалось переспать? – прошипела она. – Ты пришел-то сюда только ради того, чтобы досадить мне. У тебя нет ни капли интереса к ксенолингвистике. – Знаешь, мир не вращается вокруг одной тебя, – отмахнулся Кирк. – Ох, да неужели? Ну, так скажи мне, Кирк, сколько языков ты знаешь? Тот улыбнулся. – Что ж, посмотрим. Э-э… Восемь земных, а также официальные наречия Андории, Центавра, Теллара, Вулкана, Ригеля, – начал перечислять он, демонстративно загибая пальцы. – А еще ромуланский, клингонский, пхлаксанский… Сколько это уже? Шестнадцать? Хм, пропустил парочку. Ухура сжала губы в тонкую линию. – Ладно, ты донес до меня основную мысль. – Что ж, тогда не самое ли время председателю и казначею клуба выйти вперед? В этом году мы будем так тесно сотрудничать друг с другом… Едва поднявшаяся на ноги Ухура застыла – ее такая перспектива не прельщала. Кирк улыбнулся и подмигнул ей. – Будет весело, вот увидишь, – негромко пообещал он. – У нас появится шанс познакомиться друг с другом поближе. Может быть, ты все-таки станешь еще одной зарубкой на моей кровати. Ухура сделал два шага в сторону, но снова замерла, а потом вдруг так резко развернулась, что ее высокий хвост хлестнул Кирка по лицу. – Надеюсь, твой член сгниет и отвалится, – процедила она. Кирк, рассмеявшись, пошел за ней к преподавательской кафедре. Спок поймал себя на том, что не может отвести взгляда от его легкой уверенной походки, худого, но мускулистого тела, обтянутого кадетской формой. Последняя мысль заставила Спока резко отвернуться, и он ввел в падд неожиданный запрос – его заинтересовал комментарий Кирка насчет зарубок на кровати. Однако, узнав смысл этого выражения, он понял, почему Ухура так негативно на него отреагировала. Кирк – интересная загадка, решил Спок. С одной стороны – как он успел выяснить, когда заинтересовался его персоной после подачи повторной заявки на прохождение «Кобаяши Мару», – Кирк был одним из самых одаренных кадетов Академии: он оказался лучшим в таких предметах, как стратегия выживания и тактический анализ; средний балл, полученный за четыре его курсовые работы, был весьма высок; а то, что он смог пройти четырехлетнюю программу обучения за три года, было удивительно и достойно восхищения. С другой стороны, из слухов, которые Спок ненароком перехватил, выяснилось, что Кирк имел репутацию волокиты, и его поведение по отношению к кадету Ухуре только подтверждало эту гипотезу.

***

Ухура дополнительно записалась на занятия повышенной сложности по ксенолингвистике и уже через несколько недель стала лучшей ученицей Спока. Ее слуховая чувствительность была необычно острой для человека, и она часто с удовольствием демонстрировала способность выявления звуковых аномалий во время тестов. Спок даже начал рассматривать возможность предоставления Ухуре дополнительных работ, чтобы хоть как-то занять ее, поскольку обычные задания не составляли для нее видимой сложности. Спок, между тем, в первые шесть недель семестра посвятил вечера по средам занятиям астрономией со студентами ненаучных специализаций. В главном лекционном зале корпуса имени Эйнштейна был экран, подключенный к орбитальным телескопам и показывающий сначала Землю, а затем остальные планеты Федерации. Именно здесь Спок знакомил кадетов с картой звездного неба. И только на седьмой неделе, когда лекции по астрономии закончились и он передал кадетов профессору астрофизики, у него нашлось время на посещение шахматного клуба. Об этой игре Спок узнал, будучи еще первокурсником. За несколько лет пребывания на Земле он настолько освоил ее, что ему приходилось играть с компьютером. И каждый новый учебный год Спок нелогично надеялся найти одного-двух кадетов, которые достигли бы такого уровня, чтобы бросить ему вызов. Спок вошел в зал, в котором уже присутствовало – он огляделся и мгновенно подсчитал – сорок три студента и четыре инструктора. Джим Кирк тоже был тут, но стоял спиной ко входу, и Спок заметил его, только заслышав знакомый смех. Даже странно было, что он так легко узнал его, хотя это было вполне логично, раз они с Кирком уже несколько недель посещали один ксенолингвистический клуб. Они мало разговаривали, поскольку Кирк предпочитал тратить свое время на флирт с другими кадетами, а также демонстрацию им своих обширных знаний языков. Видимо, и членство в шахматном клубе он использовал для тех же целей, поскольку сейчас стоял непозволительно, по социальным нормам, близко к рыжеволосому мужчине и постоянно к нему прикасался. Если не брать в расчет Кирка, Спок был знаком еще с двадцатью одним членом шахматного клуба. Сам клуб был популярен в среде студентов научных специализаций, и за несколько минут к Споку подошло пять его учеников. Трое из них были явно заинтересованы в том, чтобы узнать о своем преподавателе побольше, и проявили типичный интерес в форме попыток ухаживания. Их – попытки – Спок демонстративно проигнорировал. Двое других полюбопытствовали, что он думает о сингулярности, открытой в бета-квадранте Млечного Пути. Спок, уже прочитавший о ней все доклады, которые только смог найти, был более чем готов поделиться информацией с разделяющими его интерес. К началу занятия в клуб подтянулись еще семнадцать человек, и один из инструкторов попросил присутствующих поделиться на четыре группы в зависимости от способностей. И именно в этот момент Кирк обернулся, наткнулся взглядом на Спока и, улыбнувшись, неторопливо подошел к нему. Тот несколько напрягся, когда Кирк не остановился, сократив расстояние до минимума, и зашептал на ухо: – Вы что, преследуете меня? Сама мысль об этом заставила Спока отшатнуться – он был уведомлен о жалобах на домогательства, которые подавались некоторыми студентами на профессоров. Он отступил еще на шаг назад от Кирка. – Уверяю вас… – Спок замолк, поняв, что это была всего лишь шутка, когда увидел на лице кадета открытую улыбку. – Я не мог присутствовать на предыдущих собраниях клуба из-за преподавательской деятельности. Он понятия не имел, зачем объяснял это кадету. – Вы тоже относитесь к продвинутой группе, да? – перевел тему Кирк. – Круто. Спок не успел ответить – инструктор попросил каждого выбрать себе партнера. Спок специально не стал просить Кирка присоединиться, чем, казалось, изрядно того позабавил. В результате в противники ему достался студент, с которым он уже играл в прошлом году. И очень скоро стало ясно, что уровень того особенно не изменился. – Итак, я выиграл у тебя уже четыре раза и все еще ничего о тебе не знаю, – донеслось до Спока со стороны столика за спиной. – А что ты хочешь знать? – раздался негромкий голос в ответ. – Ну, на каком ты курсе, какая специализация… есть ли у тебя девушка… или парень. На последних словах Спок явственно различил в голосе Кирка улыбку. Он снова вернулся мыслями к своей игре, хотя уровень его противника не требовал от него более двадцати пяти процентов внимания. Спок постарался отрешиться от разговора кадета Кирка и его противника, определив данную коммуникацию, как слишком личную. Но менее чем через пятнадцать минут он поставил своему партнеру шах и мат. По правилам клуба в турах полагалось проводить одну игру, поэтому Спок отошел в сторону, взял падд и занялся подготовкой лекций к занятиям. В следующем раунде Спок оказался в паре с предыдущим противником Кирка. Юноша – Тимоти МакЛеод – учился на первом курсе компьютерных наук. Он подолгу раздумывал над каждым ходом, и Спок снова невольно прислушался к разговору Кирка и его партнерши. – Что ж, скажи-ка мне еще раз, что такая красавица, как ты, забыла в этом месте? До Спока донесся звонкий женский смех. – Ты задаешь мне этот вопрос каждую неделю с начала занятий, Джим! Ты что, не можешь придумать что-нибудь менее убогое? – Но зато ты улыбаешься, а это главное, – ответил Кирк. – У тебя очень красивая улыбка, Дженни. Спок подавил желание покачать головой и порадовался возможности отвлечься, когда его партнер наконец-то сделал ход. Учитывая, что игра Кирка с Тимоти в первом раунде продлилась всего лишь минуту после окончания игры Спока с первым противником, было совсем неудивительно, что они снова закончили вместе через тридцать целых и четыре десятых минуты. И вновь Спок отошел в сторону и занялся работой. В третьем туре, заключительном на этот день, он обнаружил напротив себя Кирка. – Похоже, уровень у нас одинаковый, так давайте сыграем вместе. – На основании чего вы сделали этот вывод? – полюбопытствовал Спок. Он был почти уверен, что Кирк не следил за его манерой игры. – Мы оба закончили предыдущие партии почти одновременно. Можно сказать, это самое веское основание, – хмыкнул Кирк. Как оказалось – что Спок неохотно признал, – Кирк был прав. Они действительно были равными соперниками, хотя предпочитали разные стратегии, и это заставило Спока собраться. Первые минуты игры прошли в молчании, но потом Кирк его прервал: – Я слышал, вы были первым помощником на «Релианте». Пайк собирается назначить вас ту же должность на «Энтерпрайз»? – Если капитан Пайк пожелает, – ответил Спок, – он отправит соответствующий запрос в Адмиралтейство. Он не собирался посвящать Кирка в подобные детали. Но тот хитро улыбнулся и сообщил: – Я слышал, что он уже это сделал. Отклоненные и рассматриваемые запросы на должность нигде не публиковались, и то, что Кирк знал такие вещи, говорило о нарушениях в системе информационной безопасности Академии. Спок вскинул бровь. – В самом деле? Откуда вы узнали… об этом? Кирк задумчиво постучал пальцем по носу. – Не могу сказать, профессор. Это брешь в системе безопасности. Его улыбка стала еще шире. Следующие несколько ходов прошли в тишине, но никакой неловкости между не возникло. Кирк, казалось, всецело сосредоточился на игре – прикусив кончик языка, он внимательно исследовал расположение фигур на доске. – Шах. Я знаю, что Звездный Флот укомплектовал «Энтерпрайз» новыми оптическими сетевыми реле, – проговорил Кирк, отправив свою ладью в наступление и вынудив Спока передвинуть королеву. – Это очень современное решение. Спок удивленно поднял взгляд от доски. Кадет Кирк обучался на командном курсе и не был, между прочим, обязан столько знать о компьютерных системах. – В самом деле. Предполагается, что это поможет снизить время передачи данных между мостиком и инженерным отсеком на четыре целых и три десятых наносекунды. – И нет опасений, что к этим реле можно будет удаленно подключиться через четвертую и седьмую трубы Джеффри, что увеличит риск саботажа корабля? Было очевидно, что кадет Кирк изучал схемы, к которым, как догадывался Спок, доступ был только у тех, кто работал над проектом. Он сделал себе мысленную пометку проверить, не взламывал ли Кирк компьютерные системы Академии. – Такая возможность существует, однако любые попытки получения доступа к системе можно будет проследить до источника, а также использованного кода авторизации. – Но будет уже поздно, разве нет? – улыбнулся Кирк и снова поставил Споку шах – слоном. Спок сосредоточился на игре. Уже три целых и семь десятых года никто так близко не приближался к победе над ним. И разговор, и партия захватили его с головой. Кирк преследовал его королеву по всей доске, так что Спок полностью ушел в оборону. Еще кадет попутно завел разговор о достоинствах и недостатках мнемонических схем, которые и были заменены новыми оптическими реле. Спок был заинтригован его глубокой осведомленностью в компьютерных системах, впечатлен знаниями и поставлен в тупик вопросом – почему Кирк выбрал командную, а не научную специализацию? Впрочем, чувство такта и уважение к чужой личной жизни не позволили ему задать этот вопрос вслух. И ни разу в течение всей партии, которая длилась больше часа, и которую Спок все же проиграл, Кирк не предпринял ни единой попытки выяснить что-нибудь личное о нем. Он ушел из шахматного клуба в обнимку с невысоким худым кадетом из другой группы, и Спок неохотно признался себе, что заинтригован этим неординарным человеком.

***

– Входите, – разрешил Пайк, и Спок перешагнул через порог. – Садитесь, – добавил он, указав на одно из кресел, расположенных с другой стороны его большого рабочего стола. – Доброе утро, сэр, – проговорил Спок и присел, ожидая услышать, для чего его вызвали. Пайк улыбнулся. – Поздравляю, коммандер. Теперь вы официально утверждены на должность первого помощника «Энтерпрайз». Ориентировочно запуск корабля планируется на начало осени следующего года. Спок усилием воли подавил эмоциональную реакцию на эти слова – было бы не по-вулкански испытывать восторг. – Я удовлетворен этим, капитан. Когда начнутся тренировочные полеты? – В конце весны или в начале лета. Вы сможете поучаствовать в некоторых из них. – Понимаю. – Спок знал: от него потребуется полная оценка судовых компьютерных систем, так как некоторые корабли Звездный Флот оборудовал новыми, пока что неопробованными технологиями. Пайк хмыкнул. – Будь вы человеком, я предложил бы отметить эту новость. Но, в любом случае, я приглашаю вас присоединиться ко мне во время обеда. Спок наклонил голову. – Это было бы приемлемо. – Отлично! Правда, перед этим нам с вами нужно кое-что сделать. Сорок пять минут спустя с официальной частью было покончено, и Спок в компании Пайка отправился в главную столовую. В обеденное время зал был полон людей, но им все же удалось найти небольшой свободный столик. Вероятность того, что к ним могли подсесть другие студенты, составляла не более четырех целых и двух десятых процента. Прошло всего две минуты, и к столу подошел кадет с подносом в руках. Он приветственно хлопнул Пайка по плечу. – Привет, Крис, – улыбнулся Кирк и сдержаннее добавил: – Спок. – Капитан Пайк, пока мы оба носим форму, кадет, – поправил Пайк с легкой улыбкой на губах, тем самым показывая, что выговор был несерьезным. Кирк усмехнулся. – Хотел бы я присоединиться к вам, капитан, но у меня запланирован романтический обед сразу с шестью приятными людьми. Ну, вы знаете, как это бывает, – заговорщически подмигнул он. Пайк хмыкнул в ответ, и Кирк ушел к столику неподалеку, где его встретили радостными улыбками и приветственными возгласами. Возможно, из-за его легкой поступи Спок обратил внимание на едва покачивающиеся бедра и задумался, не специально ли кадет Кирк заказывает форму на размер меньше, потому что ткань так тесно облегала его… Спок одернул себя на середине неуместной мысли и посмотрел на другой столик, за которым сидела кадет Ухура с другой молодой женщиной. Она вновь сверлила Кирка внимательным неприязненным взглядом, и Спок подивился столь недружелюбному отношению, ведь из его наблюдений выходило, что Кирк умел поддерживать позитивные отношения со всеми, с кем знакомился. – Он – настоящее наказание, – пробормотал Пайк, взрезая край бараньей отбивной. Спок вскинул бровь, но промолчал, неуверенный, что это стоит комментировать. – Вы уже назначили дату проведения повторного «Кобаяши Мару»? – поинтересовался Пайк. – Ответ утвердительный. Тест назначен на восемнадцатое ноября. Пайк кивнул. – Мне будет нужен полный отчет о том, как он его пройдет. И все сведения из журнала симулятора. Интересно, что он предпримет на этот раз. – Он задумчиво положил в рот кусок хлеба. – Знаете, я завербовал его во Флот и на первое время решил оставить в покое, чтобы дать пообвыкнуться. А потом мы улетели. Он учится ускоренно – планирует завершить программу к концу этого учебного года. И когда мы вернулись, я стал его наставником. Похоже, его можно назвать моим протеже, каким вы стали для меня, когда только приехали сюда. Спок оценил новую информацию и невольно посмотрел на Кирка, смеющегося в узнаваемых тембральных границах. – В самом деле? – Да, и я очень горжусь Джимом. Я нашел его не в самом подходящем месте, и у него было несколько приводов в полицию за хакерство. Что ж, это объясняло глубокие познания Кирка в компьютерной технике. – Он получает самые высокие оценки на своем курсе, – покачал головой Пайк. – Честно говоря, я не знаю, как он при этом умудряется продолжать вести настолько активную жизнь, чтобы заработать такую репутацию. Спок в бессознательном жесте склонил голову набок. Впрочем, желание узнать побольше о специфике «репутации» кадета Кирка было вполне осознанным. Пайк, проработавший с ним несколько лет и наловчившийся понимать без слов, ответил на невысказанный вопрос: – Он ловелас, хотя мужчин тоже жалует. Я бы сказал, что у него нет особенных видовых предпочтений и пристрастий к одному цвету кожи или полу. – Пайк недовольно поджал губы. – Он даже меня пытался подцепить, когда только приехал сюда. Тот факт, что кадет позволил себе сделать непристойное предложение вышестоящему офицеру, заставил Спока пораженно вскинуть брови. – Как вам удалось пресечь столь неуместное поведение? Пайк рассмеялся. – Я посоветовал ему поискать папочку в другом месте, и он ушел, поджав хвост. Спок думал, что Пайк расскажет про выговор. Прозвучавший же ответ показался бессмысленным, хотя – несмотря на то, что идиома была малопонятной – Спок осознал его истинное значение. Но любопытство все равно победило. – Прошу прощения, сэр? Пайк улыбнулся. – Отцом Джима Кирка был лейтенант Джордж Кирк. Новая информация удивила Спока – ему были знакомы эти имя и фамилия, но он не сопоставлял их с кадетом Кирком. – Джима воспитывал отчим, который по большей части просто игнорировал его, – продолжил Пайк. – Так что, когда он вырос, проявилась пара… тройка последствий. Спок не хотел углубляться в детали проявления этих последствий, какими бы они ни были. Особенно учитывая то, что он уже успел узнать о Кирке. – Ваш отказ не имел длительного воздействия? – поинтересовался Спок. – Нет, черт возьми! От него все отскочило, как от стенки горох, но больше он попыток не предпринимал. Джим выглядит совершенно взбалмошным, но он способен придерживаться дисциплины или держать себя в рамках, – улыбнулся Пайк. – Думаю, мне стоит попытаться вытравить из него эту своевольность, как только он станет младшим лейтенантом. Хотя даже не знаю, как буду его наказывать, потому что ни одна тюрьма его не удержит… Разве что только запереть его в воздушном шлюзе. – Вы собираетесь предложить кадету Кирку службу на «Энтерпрайз». – Это был не вопрос. – Я уже. Я не позволю, чтобы кто-нибудь наложил на него лапы. Новый флагман заслуживает самого лучшего, и я собираюсь это ему обеспечить. Спок понял, что Пайк имел в виду и его самого, и кивнул. А затем озвучил пришедшую в голову мысль: – Сэр, вы поделились с ним корабельными схемами? Пайк фыркнул. – Конечно. Мне нужен был эксперт, который смог бы указать на все слабые места в новой компьютерной системе. И не смотрите на меня так! – Спок удивленно вскинул брови – он и не предполагал, что выражение его лица каким-либо образом изменилось. – Я знаю, что вы – компьютерный эксперт, Спок… Черт, да вы самый молодой специалист, получивший рейтинг А7! Но он – талантливый хакер. У подобных людей особый менталитет, которого никогда не будет у простого специалиста, сколь профессионален он бы ни был. Спок не понял, какая может быть разница в менталитетах специалиста по компьютерным системам и хакера, но уточнять не стал. – Кадет Кирк уже знает, что меня утвердили на «Энтерпрайз»? Пайк посмотрел на него с нескрываемым удивлением. – Конечно, нет. Я бы никому не сказал до разговора с вами. – Он задумался. – Хотя я бы не удивился, если бы Джим взломал систему. А что? Он что-то говорил вам? – Два дня назад я посетил шахматный клуб, и во время партии кадет Кирк продемонстрировал глубокую осведомленность о новой компьютерной системе, к сведениям о которой у него не должно было быть доступа. Я писал об этом в отчете, который вчера отправил вам. Пайк виновато посмотрел на Спока. – Простите, Спок, неделя была тяжелая, я еще не читал. Но да, у него есть доступ. И если он обсуждал это с вами, вы, скорее всего, правы – он уже знает о вашем назначении. Я обсужу это с ним при следующей встрече. Спока озадачила снисходительная позиция Пайка. – Вы сделаете ему выговор? – Да, я что-нибудь придумаю.

***

Три дня спустя Спок вошел в ближайший к своему кабинету мужской туалет и увидел там Кирка, на коленях ползающего по полу с чем-то подозрительно похожим на зубную щетку в руках. При его появлении кадет замер. – Здравствуйте, профессор, – весело проговорил он, насмешливо помахав Споку зажатым в ладони предметом. Это и правда была щетка. Пайк, как оказалось, мог придумать интересное наказание. – Кадет, – кивнул Спок, пронаблюдал за тем, как Кирк возвращается к прерванному занятию… и замер, оказавшись в затруднительном положении. Ему нужно было справить нужду, и для этого процесса Спок предпочитал кабинки вместо писсуаров, чтобы избегать любопытных взглядов людей. Однако Кирк убирал единственную кабинку в туалете, а уходить только из-за этого было нерационально. Приняв решение, Спок запер дверь и повернулся к Кирку спиной. Сзади снова раздался звук трения щетки о кафельный пол. – Ты рассказал Пайку о нашем разговоре за шахматами, – вдруг подал голос он. Спок не обнаружил в нем ни намека на гнев. Он не хотел поддерживать беседу во время опорожнения мочевого пузыря, но игнорировать Кирка было невежливо. – Ваши знания новых компьютерных систем выходят за пределы тех, к которым кадеты, как правило, имеют доступ. Сообщать о нарушениях в системе безопасности – моя обязанность. – Но это было не нарушение в системе безопасности – мне дали доступ. – Действительно. Но в таком случае вам не стоило говорить об этом мне. – Я знал, что… – Кирк осекся. Закончив и застегнув брюки, Спок оглянулся на него. – Что вы знали, кадет? – холодно спросил он, подошел к звуковым раковинам и принялся очищать руки. – Пайк тебе рассказал. Спок повернулся к Кирку, сложив руки за спиной. – Вам чрезвычайно повезло, что капитан Пайк так снисходителен к вам. Взлом компьютерной системы Академии – это дисциплинарный проступок, который может караться отчислением. – Я говорил им, что компьютерные системы нужно охранять лучше, как только попал сюда, – улыбнулся Кирк. – И я не виноват, что меня никто не послушал. Спок задумался, была ли идея Пайка взять Кирка на «Энтерпрайз» действительно мудрой? С вероятностью в девяносто семь целых и шесть десятых процента его поведение и отношение к службе обеспечат капитану ворох дисциплинарных проблем в ближайшее время после отлета с Земли. – Кроме того, в кампусе не так уж и много людей, – продолжал Кирк, – с твоим уровнем знаний компьютерных систем. Мне понравилась наша дискуссия, я неплохо размял мозги. Да и ты на тот момент казался заинтересованным. Спок действительно был заинтересован – их беседа была увлекательной и наводила на размышления. Но в ответ он озвучил совсем другое – то, что не давало ему покоя с «праздничного» обеда с Пайком. – Вы знали о моем назначении на «Энтепрайз» в качестве первого помощника, но не рассказали мне об этом. Почему? Кирк задумчиво сдвинул брови и застыл с недоуменным выражением на лице. – Это не мое дело. Рассказать об этом тебе должен был сам Пайк. Спок подумал, что Кирк – загадочный человек. Его границы между приемлемым и неприемлемым поведением сильно отличались и от его собственных, и от общепринятых. Впрочем, одно было ясно – Кирк следовал своеобразному кодексу чести. И доверие Пайка к этому кадету, возможно, имело право на существование. Спок хотел было ответить, но его отвлек стук в дверь, и только тогда он вспомнил, что запер ее. Стоило щелкнуть замком, как в туалет ворвался нетерпеливый студент. И тут же остановился, завидев странную картину – преподавателя и кадета, отчищающего пол щеткой. Спок сразу узнал в нем одного из друзей Кирка, которых видел в первый раз в столовой. – Ты занят, Джим? – с неприятной усмешкой поинтересовался он. – Заткнись, Гэри, – ответил Кирк, предупреждающе ткнув в его сторону щеткой. – Еще слово, и я почищу тебе зубы этим. Поверь мне, ты не хочешь знать, где оно уже побывало. Он демонстративно макнул вышеозначенный предмет в унитаз, рядом с которым по-прежнему стоял на коленях. Гэри скривился. – Тогда не стоило запирать дверь в туалет, – огрызнулся он, уперев руки в бока. Спок определил эту позу, как вызывающую. – Это сделал я, кадет Митчелл, и не для того, чтобы вы оценивали мои поступки, – ледяным голосом одернул его он. Митчелл торопливо отошел к одному из писсуаров, и Кирк негромко хмыкнул. – Кадет Кирк, – кивнул Спок и удалился.

***

Если ему предоставляли выбор, Спок предпочитал не участвовать в общественных мероприятиях, проводимых в Академии. За восемь лет на Земле он так до конца и не научился понимать все нюансы социального взаимодействия людей и неправильно толковал невербальные сигналы чаще, чем ему хотелось бы. И в отличие от представителей человеческой расы, Спок был не в состоянии «расслабиться» на таких сборищах – ему все время приходилось быть начеку и тщательно анализировать поступающие данные в контексте той или иной ситуации. Кроме того, Спок считал, что его присутствие вынуждало других гостей вести себя странно – однажды Пайк объяснил, что серьезное выражение лиц вулканцев и их суровая внешность просто-напросто пугает людей. И именно Пайк и настоял на том, чтобы Спок присутствовал на общественных мероприятиях чаще – чтобы попрактиковаться и научиться чувствовать себя комфортнее в таких ситуациях. Ведь от первого помощника на корабле ожидался присмотр за членами экипажа. К тому же, в будущем Спок должен будет периодически замещать капитана на его посту. Эти обязанности предсказуемо требовали улучшения социальных навыков, потому-то Спок и согласился посетить вечеринку, приуроченную к Дню всех Святых, на которую его две недели назад на заседании клуба ксенолингвистики пригласила Ухура. Традиция «наряжаться» в костюмы была нелогичной, но ради социальной адаптации Спок ее поддержал. Он оделся как Учитель с Гола: серая ряса и украшенная узором туника не только нейтрально выглядели, но и эффективно сохраняли тепло тела даже на холодном воздухе в конце октября. Спок неторопливо пересек кампус, чтобы встретиться с Ухурой в обговоренном месте. Она завидела его издалека и, улыбнувшись, помахала рукой. Махать в ответ было бы ребячеством, так что Спок просто кивнул и подошел ближе, мысленно заинтересовавшись тем, что было на Ухуре под пальто. Его взору были доступны только красные сапоги. – Здравствуйте, вы отлично выглядите, – снова улыбнулась Ухура. – Благодарю, – отозвался Спок, поскольку был не в состоянии вежливо ответить взаимностью на комплимент, как его учили – ведь полы плаща были плотно запахнуты. Половину пути до зала имени Допплера они проделали в тишине, прерываемой разговорами нетрезвых студентов, которые то и дело попадались им по пути. В конце концов, Ухура не выдержала и заговорила: – Вы уже знакомы с историей Дня всех Святых? – Я изучил некоторые аспекты этой традиции и ее эволюции. Из всех земных праздников этот наиболее любопытный. Ухура улыбнулась. – Любопытный – это мало сказано! Что ж, судя по символам на тунике, я так понимаю, вы решили надеть вулканский костюм. У него есть какое-то особенное предназначение? – Это церемониальные одежды наставников, проводящих Колинар. Я не прошел его, но сделал запрос и получил разрешение надеть их. – Колинар? – с безупречной дикцией переспросила Ухура. – Это ритуал, через который может пройти вулканец, чтобы избавиться от остаточных эмоций. После него остается только логика. Спок заметил, как Ухура мелко вздрогнула, но не совсем понял отчего – то ли от прохладного воздуха, то ли от его слов. – Но не все вулканцы проходят через него, вы это хотели сказать? – Верно. Я сам собирался пройти его по окончанию школы. Тем не менее, вместо этого я решил присоединиться к Звездному Флоту. Однако возможность завершить ритуал доступна мне в любое время. После отбытия с Вулкана Спок иногда задумывался, какой бы была его жизнь, соверши он тот шаг – откажись он от Академии и Земли? Был бы он так же удовлетворен своей жизнью? Впрочем, надолго он в подобные мысли не погружался – отметал как крайне нелогичные и иррациональные. – Это было рискованно, – заметила Ухура и тут же спохватилась: – То есть я, конечно, не осуждаю… – Пожалуй, рискованно – для вида, ставящего эмоции в приоритет. – Точно, – согласилась она и больше не сказала ни слова, пока они шли к праздничному залу. По мере приближения к залу толпа разодетых в костюмы кадетов плотнела, и наконец Спок с Ухурой подошли к очереди, выстроившейся у входа. – Похоже, мы умудрились попасть в «час-пик», – заметила Ухура и приготовилась ждать. Оказавшись внутри, Спок оглядел детально проработанные декорации, следующие традиционной для Дня всех Святых теме «ужаса». Фальшивые пауки с паутиной были приклеены по углам и свисали с потолка; у одной из стен стояло несколько гробов – они служили креслами, хотя в одном из них Спок увидел чучело. Если его источники не ошибались, это должен был быть Дракула. У самой дальней стены было расставлено несколько длинных столов с тыквами на них. На тыквах были вырезаны жуткие лица, а вся остальная еда была оформлена в оранжевом и черном цветах. Ухура сняла пальто и наконец-то показала свой яркий костюм, пояснив, что нарядилась Суперженщиной. Спок не понял кто это, хотя о самом существовании супергероев из комиксов знал. Комплимент своему внешнему виду Ухура приняла с удовольствием. Она встала в очередь в импровизированный гардероб, а Спок наткнулся взглядом на «отрубленную» роботизированную руку, рядом с полным поддельной крови котелком, и снова огляделся. И уже через несколько секунд его внимание привлек знакомый смех, донесшийся от группы студентов, стоящих недалеко от входа в зал. Среди них был Кирк, одетый как раб для утех. Его вид вызвал в Споке примитивную физиологическую реакцию, которую тот списал на непредсказуемость самого зрелища почти обнаженного Кирка. Спок мог видеть только верхнюю часть его тела: светлую, обнаженную, блестящую от масла кожу и четко обрисованную мускулатуру, говорящую о хорошей физической подготовке. На шее Кирка Спок увидел маленький ошейник из серебристого металла и прикрепленную к нему цепь с крупными звеньями. Одна из студенток протянула к нему руку с длинными ярко-красными ногтями и скользнула пальцами по цепи вниз. Кирк внимательно смотрел на нее. Спок был не в состоянии сказать точно, куда опустилась ее рука – другие кадеты ограничивали видимость, – но этот жест он посчитал слишком интимным для демонстрации на публике. И нахмурился. – Все хорошо? – поинтересовалась возникшая рядом Ухура. Лицо Спока приняло бесстрастное выражение. – Ответ положительный. Вы хотите выпить? – Он был достаточно осведомлен о человеческих социальных ритуалах, чтобы знать, что на подобных мероприятиях основным напитком бывает алкоголь. – Вот это другой разговор! – просияла Ухура. По пути в оживленный бар ей досталось еще несколько комплиментов. Спок заметил, что Ухуре приятно такое внимание. Взяв напитки, они отошли в сторону и огляделись поверх целого моря голов. – Итак, что вы думаете о вечеринке? – поинтересовалась Ухура. – Многие из костюмов продуманы более тщательно, чем я ожидал. Очевидно, некоторые участники мероприятия пошли на многое, чтобы выглядеть достоверно. – Да, здесь много любителей косплея… то есть переодевания. – В самом деле. Ношение костюма имеет первостепенную важность в праздновании Дня всех Святых, а сам праздник значительно эволюционировал. – Ну, для начала он секуляризовался, а потом… – Ухура замолчала, потому что внезапно появившийся Кирк положил ей на плечо намазанную маслом руку. – Привет, супервумен, – промурлыкал он на ухо Ухуре. – Можно мне побыть твоим рабом сегодня вечером? Та одним плавным движением развернулась и отодвинулась. Спок увидел, как ее взгляд прошелся по всей фигуре Кирка, а рот скривился в презрении. Кирк наклонил голову набок и кокетливо надулся. – Что, это значит «нет»? – Никогда в жизни. Идеальный у тебя костюм, Кирк. Может быть, тебе стоит бросить Звездный Флот и пойти торговать собой? Так ты наверняка заработаешь больше денег. Кирк хмыкнул. – Буду считать, что это был комплимент, Ухура. Спок не смог удержаться, чтобы не рассмотреть скандальный костюм – или его отсутствие – получше. Кирк явно удалил с тела весь волосяной покров и щедро намазался маслом с высоким содержанием светоотражающих частиц, от которых он весь буквально сиял. Помимо ошейника и цепи, свисающей до колен, на Кирке были только винно-красная юбка – из тех, что носили древние греки, – которая поддерживалась широким кожаным поясом, и сандалии, закрепленные на голенях с помощью перевязанных крест-накрест ремешков. Общий вид не был отталкивающим, признал Спок. В частности, из-за того, что Кирк обладал привлекательными физическими данными: развитой мускулатурой и эстетически приятными чертами лица. Удовлетворившись попытками достать Ухуру, Кирк повернулся к нему. – Дай-ка угадаю, – протянул он, оглядев традиционный костюм. Он снова наклонил голову набок и перехватил взгляд Спока. – Это похоже на церемониальные одежды, которые носят наставники в Голе. Я прав или прав? – усмехнулся он. – Вы правы, – подтвердил Спок, уверенный, что это не просто удачная догадка. Ему стало интересно, откуда Кирк узнал такую информацию, и собрался уже задать вопрос, но тут между ними вклинилась Ухура, привлекая внимание на себя. Судя по выражению лица, она очень хотела, чтобы разговор с Кирком поскорее закончился, и Спок решил промолчать. В конце концов, его любопытство могло подождать и до следующего раза. – Если ты уже закончил выставляться тут напоказ, хочу обратить твое внимание: мы с профессором Споком кое-что обсуждали. – Ох, да, и что же? – улыбнулся Кирк. – Тебя это не касается. – Что ж, намеки я понимаю, – согласился он и повернулся к Споку. – Увидимся позже, Спок. Ухура. – И Кирк быстро скрылся в толпе. – Он вам не нравится, – мягко констатировал Спок. Ухура оторвала взгляд от Кирка и посмотрела на него. – Вот уж действительно. Он самый раздражающий, дебильный, самодовольный му… – она оборвала себя на полуслове и глубоко вздохнула, – человек из всех, кого я встречала. Спок был искренне удивлен смысловой и интонационной нагрузкой ее речи, и ему стало интересно, как получилось так, что они давали такие разные оценки одному человеку. По его опыту, подобные мнения формировались у людей после конкретного неудачного инцидента. – Могу ли я поинтересоваться, чем обусловлена ваша точка зрения? Ухура, поджав губы, посмотрела на него. Будто сомневалась, стоит ли говорить. Но спустя несколько секунд все же кивнула. – В самый первый раз мы встретились в Айове, недалеко от верфи, и он даже толком не познакомился со мной, но сразу же попытался приударить. – Вы это не оценили. – Нет, конечно! Разве не может женщина просто в свое удовольствие посидеть в баре, без назойливых приставаний какого-то пьяницы? Аргументы Ухуры были убедительными. Но Споку стало любопытно, в каком виде выражались эти «приставания». Наблюдая за общением кадета Кирка с остальными студентами, можно было сделать вывод, что ни у кого не оставалось от него негативного впечатления. Судя по всему, тот неплохо умел подстраиваться под стиль общения каждого человека. – Когда вы четко обозначили свое отношение к этим действиям, он оставил вас в покое? – Оставил, когда к нам подоспели другие кадеты, – улыбнулась Ухура. – И он сам был во всем виноват. – В каком плане? – Он ударил первым, и все… началась драка. Спок не удивился задиристости Кирка – в нем была склонность к проявлению агрессии. – Сколько было кадетов против него? – Четверо. Вроде как. Я… – Она на мгновение прикусила губу, похоже, сообразив, что выставляет саму себя не в самом лучшем свете. – Я пыталась их остановить, но они никак не унимались, а потом пришел мистер Пайк. Так вот как Пайк нашел Кирка. – Пожалуй, удивительно, что кадет Кирк в свете данных обстоятельств не испытывает к вам неприязни. – Он стойкий, надо отдать ему должное. Послушайте, профессор… Спок, я не хочу обсуждать Кирка на нашем свидании. Может быть, сменим тему? – Свидание? – удивленно переспросил Спок. – Ну, а разве это не оно? Я пригласила вас на вечеринку, и вы пришли. Похоже, это был еще один из нюансов в человеческих взаимоотношениях, который Спок пропустил. – В таком случае, полагаю, вы правы, – вежливо ответил Спок и, отпивая из своего стакана с фруктовым коктейлем, решил впредь быть еще осторожнее. В Академии правила касательно взаимоотношений между преподавателями и студентами были строгими. Спок пришел к выводу, что еще час можно побыть на вечеринке в качестве пары для Ухуры, а потом, с чувством выполненного долга, тактично попрощаться. Когда он уведомил ее о своем уходе, та не стала просить его остаться, хотя сама уходить явно не собиралась. Оказавшись на улице, Спок с удовольствием отметил прохладу и свежесть воздуха, а также отсутствие других людей. Пайк, конечно, настаивал на его присутствии на подобного рода мероприятиях, но Спок почерпнул из них мало полезного для будущей службы на корабле. Однако вечер все равно показался ему интересным.

***

Занятия в ксенолингвистическом клубе строились таким образом, чтобы каждый сидел там, где хотел, или с теми, с кем говорил на одном языке. В результате партнером Спока на вечер стала Ухура, хотя во время тренировки произношения вулканского он сидел с Кирком (и тот добродушно обвинил Ухуру в том, что та «присвоила» Спока себе). По большей части, они с Кирком не особенно взаимодействовали. Зато Споку снова удалось понаблюдать за тем, как тот общался с другими кадетами. По итогам он сделал вывод, что поведение того было кокетливым. Кирк оказался очень тактильным человеком – он прикасался к рукам своих собеседников, похлопывал их по плечам и спинам. Единственным, кого он не трогал, был Спок – Кирк ни разу не выказал неуважения к нему и все время поддерживал между ними строгую дистанцию. В шахматном клубе они взяли в привычку играть по две партии с другими, а последнюю – друг с другом. И снова Спок имел возможность наблюдать, как близко Кирк стоял к своим знакомым – слишком близко, чтобы это было социально приемлемо, – как часто он улыбался им, обнимал их и шептал что-то на уши, будто хотел поделиться важным секретом. И снова он делал это со всеми, кроме самого Спока. А тот задавался вопросом: каким был процент успеха этих действий? Неужели Кирк считал, что чем большему количеству человек предложит себя, тем выше вероятность, что кто-то согласится? Спок сравнивал поведение Кирка во время их совместных игр и поведение во время игр с другими участниками клуба. И первое отличие, которое он заметил, было в позе. С другими Кирк чуть съезжал в кресле. Столы в шахматном клубе были маленькими, и в таком положении он постоянно соприкасался ногами с ногами своих оппонентов. Когда Кирк играл со Споком, он сидел прямо и не допускал даже возможности, что их колени могут столкнуться. Как-то раз Кирк неудачно сдвинулся и чуть не опрокинул стол. Тогда они оба схватились за край доски, чтобы она не упала, и когда Кирк увидел, что это грозит тактильным контактом, он сразу же отдернул руку. Спок, отбросив природную сдержанность хотя бы для себя, признал, что ждет еженедельных шахматных матчей – они были своеобразным вызовом. Также Кирк не только отлично играл, но и с легкостью поддерживал беседу на практически любую тему. Спока постоянно удивляли обширные познания Кирка: начиная от корабельной инженерии и заканчивая понимаем политики Совета Федерации. Кирк интересовался даже Вулканом – это было совершенно ясно по тому разговору об Учителях с Гола, случившемуся на вечеринке в День всех Святых. Они начали обедать вместе пару раз в неделю. И то, что в это время Ухура находилась на занятиях, не было случайностью. Враждебности по отношению к Кирку в ней не убавилось, даже несмотря на то, что тот перестал отпускать провокационные комментарии в ее адрес. Споку хотелось, чтобы их с Кирком увлекательные дискуссии не прерывались из-за ненужных ссор. И хотя их разговоры не затрагивали ничего личного, Споку казалось, что он начал понимать Кирка гораздо лучше, а это не могло не радовать. Поздней осенью Спок снова стоял в зоне наблюдения корпуса имени Олдрина и смотрел, как Кирк повторно проходит Кобаяши Мару. Похоже, в этот раз он взял с собой друга, который и подошел к нему после теста, чтобы в ободряющем жесте сжать плечо. – Я снова все проебал, Боунс, – негромко проговорил Кирк, когда все, кроме них двоих, покинули симулятор. Они явно не предполагали, что кто-то мог за ними наблюдать. Спок опустил взгляд к командному заявлению на прохождение экзамена, которое держал в руках, и не обнаружил в нем никакого «Боунса». Тогда Спок просмотрел список кадетов внимательнее, проверяя свою догадку, и окончательно разобрался, кем был этот таинственный Боунс – Леонардом МакКоем, соседом Кирка по комнате в общежитии. Эйдетическая память сразу подкинула воспоминание о самой первой встрече с Кирком. Тогда, в столовой, один из кадетов предположил, что МакКой и Кирк любовники. Спок неосознанно подался ближе к разделяющему стеклу. – Со всеми это случается, Джим. В этом суть жизни. Кирк уныло смотрел в пол, и МакКою пришлось присесть на корточки, чтобы заглянуть ему в лицо. – Но в этот раз было еще хуже, чем в первый. У меня даже не получилось пересечь нейтральную зону, чтобы помочь им. Я поступил, как трус, из-за инстинкта самосохранения. – Ты же знаешь, что попытка напасть на клингонов закончилась бы гибелью твоего корабля. Своим решением ты спас сотни жизней своего экипажа. – А как же экипаж Мару, Боунс? Они что, расходный материал? МакКой вздохнул и взял руки Кирка в свои. – Посмотри на меня, Джим. Тот неохотно поднял голову. – Что? – Джим, это симулятор. Никто не погиб на самом деле. – Скажешь это, когда в один прекрасный день я буду капитаном и мне придется принимать похожее решение. – Как пришлось твоему отцу? – тихо спросил МакКой. – Вот почему ты так расстроен? Спок внимательно смотрел на искаженное гримасой отчаяния лицо Кирка. Он впервые видел того расстроенным всерьез. Кирк покачал головой. – Нет, это не из-за отца. Просто часть меня с нетерпением ждет, когда же ей дадут настоящую команду, а вторая боится до трясущихся поджилок – боится решений, которые мне придется принимать, и ответственности за жизни других людей. – Малец, если бы ты не боялся, я бы начал волноваться. Ты не думаешь, что мне тоже становится страшно, когда я иду в операционную, зная, что одна крошечная ошибка может стоить кому-то жизни? Помнишь, я рассказывал тебе об аварии на I-95, на выезде из Саванны? Я ехал домой от родителей, и у меня была только маленькая аптечка в багажнике. Я даже опомниться не успел, как оказался на сортировке пострадавших. И, да простит меня Бог, я фокусировался не на всех раненых, а только на тех, кто имел больший шанс выжить с моей помощью. Кирк внимательно слушал рассказ МакКоя. – Я понимаю тебя, Джим, потому что каждый день принимаю решения, касающиеся жизни и смерти. Это входит в мои обязанности. – Господи, Боунс, когда ты так говоришь… Подавшись вперед, Кирк прижался ко лбу МакКоя своим, и Спок решил, что они сейчас поцелуются. Он знал, что ему следовало отвернуться, чтобы не видеть этого интимного контакта и не быть впоследствии обвиненным в нарушении неприкосновенности частной жизни. Но застыл столбом, загипнотизированный разворачивающейся у него на глазах сценой. – Ты в порядке? – тихо спросил МакКой. – Да. – Кирк выпустил долгий прерывистый выдох, а затем отодвинулся от МакКоя и встал, потянув того за собой. МакКой от всей души похлопал его по спине и этим окончательно сломал интимность момента. – Узнаю своего мальчика. Спок сделал вывод: кем бы эти двое ни приходились друг другу, любовниками они точно не были. Через день Спок получил новый запрос от кадета Джеймса Т. Кирка – на беспрецедентную третью попытку прохождения «Кобаяши Мару». Сбитый с толку такой настойчивостью, Спок все же отправил в ответ свое согласие – правда, не от себя, а от кафедры.

***

А потом пришло время Зимнего бала, и Спок, несмотря на то, что провел в Академии семь лет – сначала в качестве студента, а потом в статусе преподавателя, – оказался на нем впервые, по настоянию капитана Пайка. В этот раз Спок надел темно-бордовый пиджак и брюки с золотой отделкой вулканскими символами по левой стороне. Спереди пиджак из шелковистого матового материала доставал до середины бедра, но сзади опускался до колен, как плащ. На Зимний бал Спок пришел в одиночестве, хотя Ухура и приглашала его пойти вместе. Отказ она приняла с достоинством, хотя заметно расстроилась. В последнее время она стала подсаживаться к Споку не только в клубе ксенолингвистики. Она взяла в привычку заходить к нему в кабинет – всегда с достойным предлогом, конечно, касающимся занятий. А еще Ухура постоянно улыбалась ему. Спок, специально начавший изучать человеческие ритуалы ухаживания, теперь замечал, что некоторые из ее действий подходят под описание, данное в учебных материалах. Несмотря на то, что на вечеринку они пришли не вместе, большую часть времени Ухура проводила рядом с ним. Одетая в длинное, облегающее фигуру темно-синее платье, она постоянно ловила восхищенные взгляды присутствовавших на вечеринке: и мужчин, и женщин. Упорство, с которым она составляла Споку компанию, тот счел неуместным. Он не находил ее компанию неприятной – совсем наоборот, – но и не желал проявления излишней симпатии с ее стороны по отношению к себе. – Разве вы не хотели провести время с друзьями? – поинтересовался Спок, когда они во второй раз встали в очередь за напитками. Этот вопрос застал ее врасплох. – Я и так провожу с ними много времени, и сейчас это неважно. – Можно сказать, что вы проводите много времени и со мной, – напомнил Спок. – Я не вижу разницы. – Это совсем другое. Вы не такой друг. – Что вы имеете в виду? – Она думает, что вы встречаетесь, – сообщил Кирк, вынырнув откуда-то из-за его спины. Глаза Ухуры опасно сверкнули, она резко развернулась к нему. – Неправда! Это чушь! Кирк безмятежно улыбнулся, казалось бы, совсем не тронутый ее гневом. – Не слишком ли яростно ты тогда протестуешь? – Он взглянул на Спока. – Ну как, веселишься, Спок? – Для тебя – профессор Спок, – сквозь зубы процедила Ухура. Но Кирк на нее даже не посмотрел. – А что думает сам профессор по этому поводу? Спок не желал быть пешкой на поле боя между двумя кадетами, но ему ничего не оставалось, кроме как ответить на вопрос, чего от него ждали оба. И тогда он обратился к логике. – Мы находимся в неформальной обстановке, поэтому обращения по имени достаточно. – И было бы странно, начни я звать тебя профессором, когда уже несколько месяцев обращаюсь к тебе только по имени. – Действительно, – согласился Спок. Ухура озадаченно посмотрела на Кирка. – Как это вообще произошло? Ты же не посещаешь его занятия. – Ну, все началось с шахматного клуба… – Шахматы? – Она недоверчиво взглянула на Спока. – Вы не говорили, что записались в шахматный клуб. Э-эм… – Ухура нахмурилась. – Но я думала, игроки разбиваются на пары по способностям. – Она снова повернулась к Кирку. – Только не говори, что ты играешь настолько хорошо, чтобы тягаться с таким опытным шахматистом, как Спок. Кирк хмыкнул, улыбнулся Споку и подмигнул ему так, чтобы Ухура не заметила. – Почему ты думаешь, что Спок хорошо играет в шахматы? – Ну… он же вулканец. Шахматы – логическая игра, он должен хорошо ей владеть. – Вы очень уверены во мне, – вмешался Спок. Разговор между Кирком и Ухурой забавлял его, но виду он, естественно, не подал. – Возможно, вам стоило бы дать кредит доверия и Джиму. Глаза Ухуры удивленно расширились, когда она услышала, как Спок назвал Кирка. – Почему? – Потому что его уровень игры в шахматы эквивалентен уровню гроссмейстера, хотя, как я понял, официально Джима не тестировали. – Не вижу в этом смысла, – широко улыбнувшись, сказал Кирк. – Я же не участвую в каких-то конкурсах, а играю только ради удовольствия. Ухура задумчиво провела пальцем по нижней губе. – Так значит, слухи о том, что ты первый во всех дисциплинах на курсе, правда? – сбавив тон, поинтересовалась она. – А какое это имеет значение? – спросил Кирк с непривычно серьезным выражением лица. – Ты станешь думать обо мне лучше, если я скажу, что да? Неизвестно, что Ухура собиралась сказать поначалу, потому что в результате она снова разозлилась. – Плевать, насколько ты умный, ты все равно остаешься Кирком. И твои развитые мозги не сделают тебя меньшим мудаком. – Ого, Ухура, – привычно ощерился Кирк. – Кирком-мудаком… Почти стихи! Ухура рассмеялась и покачала головой. – Отличных праздников! – напоследок пожелал Кирк и скрылся в толпе. – Простите, Спок, – проговорила Ухура, когда им все-таки удалось взять напитки. – По какой причине вы извиняетесь? Но Ухура только покачала головой. – Проехали, – отмахнулась она. Они устроились у стены, и Спок нашел Кирка в толпе. Молодая женщина потянула его к себе, они оба рассмеялись. А потом она вдруг обняла его и поцеловала, а Кирк – насколько Спок мог судить со своего места – с энтузиазмом ответил ей. На нем был традиционный смокинг – правда, не черный, а синий – и даже галстук-бабочка. Кирк хорошо выглядел, этого Спок не мог не признать. Неудивительно, что кто-то это оценил. Спок повернулся к Ухуре в ожидании комментария по поводу такого поведения, но та уткнулась в коммуникатор и ничего вокруг себя не замечала. Когда через двадцать минут Кирк вернулся к тому же месту с другой женщиной и поцеловал уже ее, Спок удивился. Не столько поведению Кирка, сколько тому, что за двадцать минут на этом месте перецеловалось восемнадцать пар. На этот раз Ухура заметила Кирка, но, как ни странно, ничего не сказала. А вот Спок был очарован тем тщанием, с которым Джеймс исследовал губы своих путниц, хоть и считал свой интерес неприемлемым из-за вторжения в чужую личную жизнь. Один раз он уже стал свидетелем того, что не предназначалось для его глаз – тогда, после второго экзамена, с МакКоем. После он долго осуждал себя за противоречащее вулканским стандартам любопытство и вовсе не хотел повторять проступок. И сейчас он взял себя в руки и все-таки отвернулся. Еще семнадцать минут спустя, когда Ухура временно куда-то отошла, Кирк снова показался в поле зрения Спока, на этот раз с мужчиной – кадетом Митчеллом, тем самым, с которым они встретились в туалете. Несмотря на знания о гомосексуальной культуре Земли, Спок оказался не готов к такому. И снова не смог отвести взгляда от целующегося с человеком мужского пола Кирка. Спок обнаружил, что это зрелище влияет на его физиологию – нет, это было не возбуждением. Скорее чем-то первобытным, что он был не в состоянии определить. Именно неспособность проанализировать свою реакцию, а не само чувство, заставила Спока отвернуться, и он увидел пробивающуюся к нему Ухуру. Когда та подошла ближе, Кирк с Митчеллом уже пропали. – Удовлетворите мое любопытство, Ниота, почему кадеты инициируют интимный контакт друг с другом по соседству с нами? Ухура рассмеялась и ткнула пальцем в потолок. Спок разглядел прикрепленные к нему веточки какого-то растения и вопросительно вскинул бровь. – Омела. Вы должны были слышать о ней. – Действительно, я знаю о ней в ботаническом контексте. Однако мне не кажется, что она здесь только ради декора. – Вы правы. Омела – это древний символ плодородия, первоначальная легенда о ней уже давно утеряна. Но на Рождество существует традиция – если под нее попало два человека, они должны поцеловаться. Предполагается, что этот ритуал приносит удачу в новом году, или что-то вроде того. Между ними повисла тишина – напряженная, хотя обычно с Ухурой было легко. Спок решил прервать затянувшееся молчание: – Подобная традиция нелогична и не имеет оснований. Кроме того, я считаю, что интимность, которую выказывают участники ритуала, неуместна для демонстрации на публике. – Если бы меня попросили охарактеризовать человечество перед представителем инопланетной расы, одним из сказанных мною слов было бы «неуместно», – улыбнулась Ухура. Она повернулась лицом к толпе и нахмурилась. Проследив за ее взглядом, Спок в очередной раз увидел Кирка, уже с новой партнершей. Спок не хотел возвращения той смущающей реакции на чужие поцелуи, так что сразу отвернулся и посмотрел на Ухуру. – Ладно, может быть, Кирк умнее, чем я думала, но от этого шлюхой он быть не перестал. – Я не знаком с этим термином. Ухура скрестила руки на груди. – Он трахается со всем, что двигается. Такого понятия, как «отношения», в его словарном запасе не имеется. – Вы думаете, что он неразборчив, – уточнил Спок. – Я не думаю, это общеизвестный факт. Еще и очевидный – вы только посмотрите на него! Но Спок не хотел смотреть и воздержался. Он счел, что эти слухи преувеличены, и это подтверждалось тем, что Кирк оказывал внимание всем, кроме него. И хотя такое суждение было совершенно нелогичным, Спок ничего не мог с собой поделать.

***

С наступлением нового года у Спока обновился график, и он обнаружил, что одна из его лекций идет в то же время, что и занятия в ксенолингвистическом клубе. Однако шахматные вечера остались свободными, и если бы Споку пришлось выбирать между этими внеклассными занятиями, он отдал бы предпочтение шахматам. С появлением достойного противника, который действительно мог бросить ему вызов, у Спока появилось и желание играть больше. Он заставил себя признать и другое – ему нравилась компания Джима, его завораживающая, покоряющая всех индивидуальность. Как телепат, Спок инстинктивно тянулся к нему, но Джим по-прежнему строго придерживался политики неприкосновенности в его отношении, и тому не удавалось коснуться чужих мыслей даже поверхностно, через короткое соприкосновение кожи с кожей. Возможно, именно из-за этого Спок позволил себе – всего лишь пару раз – представить, каково было бы соединить свой разум с разумом Джима. Впервые за шесть недель семестра Спок отметил для себя важность их с Кирком шахматных партий – каждый из них выиграл по три раза. Седьмая встреча клуба приходилась аккурат на следующий день после одного из нелогичных земных праздников – Дня святого Валентина. Если бы у Спока был выбор, он остался бы у себя до вечера, но в этот день у него были занятия. И по опыту прошлых лет он знал, что перед каждой из лекций найдет на своем столе горки анонимных любовных посланий. Спок специально изучал традиции Дня всех влюбленных и обнаружил, что, хоть первоначально этот праздник действительно связывал только влюбленных, позже он стал охватывать дружбу и другие важные отношения между людьми. К концу последней лекции у Спока на руках было семнадцать открыток с анонимными сообщениями внутри. Сам он находил их нелогичной тратой хорошей и очень дорогой бумаги. Кроме этих открыток, он получил еще тридцать три электронных письма. А в своем кабинете Спок обнаружил еще одну. Она-то озадачивала больше остальных, ведь Спок отлично помнил, что запирал дверь. – Компьютер, кто в промежутке времени, что я вел лекции, имел доступ в мой кабинет? – Коммандер Спок. Ответ был бессмысленным, ведь Спок не мог одновременно и занимать кабинет, и не занимать его. Он решил пойти другим путем. – Открытка на столе – кто и в котором часу оставил ее? – Открытка была оставлена коммандером Споком в 15:17. – Компьютер, сообщите мое местонахождение в 15:17. – Вы находились в корпусе имени Допплера. – Компьютер, как я мог находиться в двух местах одновременно? – Запрос не распознан. Спок вздохнул и распечатал открытку. На ней были изображены две ле-матьи – судя по отличительным знакам, это были самцы. Они спали, свернувшись друг рядом с другом в высокой траве. Этот вид выбирал себе пару на всю жизнь, и их изображение на любовном письме было вполне уместным. Развернув открытку, Спок внимательно прочитал написанное от руки стихотворение: Однажды выбрав своего партнера, До самой смерти вместе ле-матья. Не разобьют их связь ни труд, ни ссоры. И точно так же выбрал я тебя. Но ты в упор не видишь, как пылает, Сжигая ворохи прошедших дней, То сердце, что тебя лишь ожидает, Что бьется для тебя в груди моей. Ведь мы – t’hy’la. Ну, разве не прекрасно Быть ближе братьев, преданней супругов? Судьба свела нас вместе – это ясно, И мы с тобой несовершенны друг без друга.* Это, конечно, был не Байрон и не Вордсворт, но Спок перечитал простые строки несколько раз. Определенно, тот, кто отправил это, должен был знать его лично. И единственным человеком, на которого Спок мог подумать, была Ухура. И если он правильно угадал, то она неверно понимала определение термина «t’hy’la» – слова, которое знали лишь немногие инопланетные чужаки и которое обозначало предначертанную связь между мужчинами-воинами. Спок положил открытку на кучку других, подаренных за день, и решил разобраться с ними завтра. Через неделю у него была запланирована особенная лекция по истории вулканских космических перелетов, и ему нужно было подготовиться к ней, чтобы окончательно убедиться, что он не упустит все необходимые факты. Но сначала Спок решил вернуться к себе, чтобы поужинать, и только потом пойти в библиотеку, в которой, благодаря посвященным празднику вечеринкам к тому времени не должно было остаться ни одного студента. Полтора часа спустя Спок вошел в центральную библиотеку. В холле было темно, следовательно, минимум пятнадцать минут назад оттуда ушел последний посетитель. Это было хорошо, так как позволяло заниматься своими делами в тишине и покое. Пока Спок шел по коридору, лампы, одна за другой, включались, освещая ему путь. Он поднялся по лестнице и направился к одному из специализированных залов – единственному, в котором были материалы и микрофильмы о его родной планете, с единственным же на весь кампус компьютерным терминалом, имевшим прямой доступ к архивам Вулканской Академии Наук. Спок стремительно прошел по узкому проходу между полками с книгами, от которых пахло старостью и чем-то затхлым. Этот запах напоминал ему библиотеку в доме на Вулкане, в которой были книги от обоих культур. В конце концов, Спок вышел к предназначенному для чтения уголку с тем самым терминалом и почти что с ужасом обнаружил, что тот уже занят каким-то студентом. Звук его шагов заставил засидевшегося обернуться, и на Спока уставился взгляд поразительно синих глаз кадета Кирка. Увидев гостя, Джим расплылся в ослепительной улыбке. – Признаться, я удивлен, что встретил вас здесь и именно сегодня, – озвучил Спок свои мысли. Улыбка Джима немного подувяла. – О-о, то есть ты не искал меня? Этот вопрос немного озадачил Спока – они ведь не планировали встречу сегодня. – Зачем? Поскольку сегодня День святого Валентина, я ожидал, что вы отправитесь на одну из вечеринок, устраиваемых в кампусе. Джим на секунду прикрыл глаза. – Пожалуйста, скажи, что хотя бы ты не веришь слухам, будто бы я переспал с половиной Академии. Спок почувствовал себя виноватым, но у него не было особого выбора и пришлось ответить честно: – Я не слушаю сплетен. Однако ваше поведение дает все основания полагать, что вы регулярно наслаждаетесь интимными встречами с другими людьми. – Ты так решил потому, что я много флиртую? – Ответ утвердительный. Конечно, если я правильно интерпретировал ваше поведение, – ответил Спок, уже не совсем уверенный в своих умозаключениях. – Да, я флиртую, но обычно этим все и заканчивается. Ты же знаешь, что я занимаюсь по сокращенной программе… ты учился по ней же, верно? Внезапная перемена темы снова озадачила Спока. Наверное, Пайк рассказал Джиму, что он закончил Академию экстерном. – Действительно. – Тогда ты должен знать и то, что мое обучение настолько насыщенно, что я не успеваю ходить на свидания и вечеринки. Я занимаюсь почти все чертово время. Спок понял, что Джим разозлился, но не понял – почему. Возможно, ему не нравилось почти полное отсутствие возможности общаться с другими кадетами, но он сам выбрал этот путь, так что сердиться было нелогично. Впрочем, Спок был достаточно хорошо знаком с человеческой привычкой не озвучивать свои настоящие мысли. – Вы связались с Вулканской Академией наук. Возможно, я могу помочь с вашей работой. На какую тему вам нужна информации? Джим вздохнул и натянуто, будто для того, чтобы избавиться от раздражения, улыбнулся. – Я пишу о первом контакте вулканцев с Землей. В частности: было ли этично с их стороны ждать, пока мы сами откроем для себя варповые технологии. За десять лет до этого на Земле была пандемия птичьего гриппа, умерло тридцать миллионов человек. Они наверняка знали, что происходит. Они могли бы нам помочь, спасти множество жизней. – Первая Директива запрещает… – Да, я знаю, но это отстойно, знаешь ли. Иногда. Спок не знал, сколько времени Джим просидел в библиотеке, листая документы и узнавая подробности тех смертей. И чем дольше, тем яснее становилось его огорчение. Спок вспомнил, как МакКой предлагал Джиму утешение после второй провальной попытки пройти Кобаяши Мару. Поддавшись порыву, он подошел ближе, опустился перед Джимом на корточки и накрыл его ладонь своей. И в момент, когда тот резко отдернул руку, последние кусочки мозаики встали на свои места, потому что прикосновение словно ударило Спока током, а чувства Джима стали так же ясны, как небо в безоблачный день. – T’hy’la, – пробормотал Спок, посмотрев шокированному и занервничавшему Джиму в глаза. – Прости, – сказал тот. – Я ничего не могу с этим поделать, Спок. Пожалуйста, только не надо меня за это ненавидеть. Потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что он имел в виду. – Почему я должен ненавидеть тебя? – Я видел, как ты общаешься с Ухурой, держишь ее на расстоянии. Я думал, узнав о моих чувствах, ты будешь вести себя со мной так же… или даже хуже – никаких совместных обедов и игр в шахматы. – С тех пор, как мы познакомились, ты заигрывал со всеми, кроме меня, – упрекнул Спок. Стоило вербализировать эту мысль, как он понял, что прозвучало это крайне недовольно. – Я не хотел, чтобы ты знал. Ты же гребаный тактильный телепат, Спок. Вот как сейчас… я догадывался, что коснувшись меня, ты сразу узнаешь, что я чувствую. Я был… я до сих пор рад остаться твоим другом. И обещаю, что больше никогда не упомяну о своем отношении к тебе. – Но ты послал мне открытку. Возможно, это не совсем так. Джим опустил взгляд, его щеки порозовели от смущения. – Я догадывался, что ты получишь много валентинок от других поклонников. И хотел, чтобы у тебя была хотя бы одна от человека, который действительно что-то к тебе испытывает. Когда ты пришел сюда, я подумал, что ты понял, от кого она, и решил сообщить мне, что все нормально. Потому что если бы это было не так, ты бы не пришел. Но ты ведь не поэтому здесь, да? Спок впервые видел, чтобы Джим так нервничал – обычно вокруг него была атмосфера уверенности в себе, и, как и многие другие, Спок был обманут ею. Уязвимость под непробиваемым фасадом была знакома ему не понаслышке. И – так же как он свое – Джим запрятал свое нутро так глубоко, что никто не мог его обнаружить. – Я не знал, кто послал мне открытку. Но, возможно, тебя успокоит то, что я скажу: если бы я знал, я пошел бы искать тебя. Джим вскинул на него потухший взгляд. Но в синих глазах снова появилась надежда. – Правда? Спок потянулся и скользнул по его мягким податливым губам своими. – Правда, – прошептал он. Теперь уже Джим подался к нему, и поцелуй вышел страстным. Одна часть разума Спока привычно каталогизировала физиологические реакции, происходящие в его организме, а другая просто наслаждалась ощущениями от столь долгожданного контакта – теперь Спок готов был признать, что этого он действительно хотел, хотел долгое время. Язык Джима скользил вдоль его собственного, и это ощущение пьянило сильнее, чем шоколад, которым Спок время от времени наслаждался в уединении своих апартаментов. Поцелуй был жадным и отчаянным, они так сильно прижимались друг к другу, что едва получалось дышать. И поэтому через минуту Спок отстранился, чтобы глотнуть воздуха, и встал, потянув Джима за собой. – Боже, ты такой красивый, – прошептал тот, и они снова прижались друг другу, но теперь Спок мог чувствовать Джима почти целиком – от груди до коленей. Тот ненавязчиво пропихнул колено между ног Спока, и между ними не осталось свободного пространства. Они прижались пах к паху так, что Спок отчетливо ощутил ногой чужой напряженный член. Джим пошевелился, проехавшись бедром по пенису Спока, и кровь того буквально закипела от страсти и наслаждения. Они продолжили целоваться. Джим, забравшись ладонью между их телами, потянул вниз молнию на форме Спока. Тот повторил движение и обнаружил, что под красной кадетской курткой у Джима ничего не было. Спок прикоснулся пальцами к теплой гладкой коже, случайно проехался подушечкой по соску, и Джим, вздрогнув, застонал. Этот звук отозвался в паху Спока теплом. Он наклонился, мазнул языком по затвердевшему соску, а после слабо прикусил его, заставив Джима зашипеть: – Черт, Спок, еще! Спок повторил – уже со вторым соском. И когда тело Джима начало дрожать от напряжения и удовольствия, он прижал ладонь к его члену. Он снова поцеловал Джима, заскучав по его горячему влажному рту и гладкому, как шелк, языку. Двигать рукой под таким углом было непривычно, поэтому на то, чтобы расстегнуть чужую ширинку, ушло больше времени, чем он рассчитывал. Джим потянулся к паху Спока рукой, чтобы также избавить того от мешавших брюк. Спустив штаны Джима вниз, Спок обернул пальцы вокруг горячего, бархатистого на ощупь члена. Его руки как будто были созданы для того, чтобы доставлять Джиму удовольствие. Тот протяжно застонал и толкнулся в кулак, а после обхватил ладонью пенис Спока, и они задвигались вместе, пытаясь найти нужный ритм, один на двоих. – Я хочу тебя, – выдохнул Спок в приоткрытый рот Джима. – Я желаю оказаться внутри тебя. – Боже, да, – всхлипнул Джим и коротко рассмеялся, когда Спок подхватил его под ягодицы, поднял над полом (словно он весил не больше ребенка) и подсадил на широкую полку с книгами. – Компьютер, заблокировать дверь. Код авторизации коммандера Спока: Сьерра-гольф-три-четыре-четыре. – Код авторизации принят, дверь заблокирована, – отрапортовал компьютер. Джим попытался обхватить Спока ногами, но из-за штанов на бедрах это оказалось трудно сделать. Но на тот момент остановиться, чтобы стянуть их до конца и заодно снять ботинки, казалось невозможным. Они снова поцеловались, и Джим обхватил ладонью оба члена сразу, отчего пожар в крови Спока только усилился. – Ого, нам даже не понадобится любрикант. Твой член восхитителен, – пробормотал Джим, размазывая по члену Спока выделяемую им же естественную смазку. Спок решил, что читать Джиму лекцию о вулканских самосмазывающихся пенисах было неуместно, кроме того, эта особенность была уже очевидна. Он скользнул пальцем в рот Джима, и тот прошелся по фалангам языком, лизнул у основания, отчего Спок чуть не кончил. Собрав остатки самоконтроля, он высвободил палец из влажного плена и несильно надавил им на плотно сжатый анус Джима. – Я не хочу делать тебе было больно. – Мне не будет больно, давай уже, Спок. Пожалуйста, – практически взмолился тот. – Ты сказал, что слухи о твоей личной жизни были сильно преувеличены, следовательно… – Ты знаешь, что на свете есть фаллоимитаторы, Спок? – хмыкнул Джим, лукаво сверкнув глазами. Спок удивленно замер. – Ты использовал подобные предметы? – Да, так что давай, трахни меня. Спок постарался не представлять вводящего в себя пенисообразные предметы Джима, но у него не особенно хорошо это получилось. Появившаяся в голове картинка была такой волнующей, что чем сильнее Спок старался о ней не думать, тем настойчивее она маячила перед внутренним взором. Вернув свое внимание Джиму настоящему, Спок чуть приподнял его и медленно опустил на свой эрегированный член. Джим вскрикнул и зашипел, когда головка проникла внутрь, и Спок замер. – Блядь, не останавливайся! Спок кивнул и продолжил насаживать Джима на себя дюйм за дюймом, пока не погрузился до конца. Губы Джима были слишком высоко, чтобы можно было его поцеловать, но зато соски оказались прямо у Спока перед глазами. И он приник к ним, покусывая и посасывая, пока они не припухли и не покраснели, отвлекая привыкающего к проникновению Джима. Через контакт с чужой кожей Спок чувствовал сильнейшие эмоции Джима, главной из которых была похоть. Как только мышцы немного расслабились, Спок начал двигаться, удерживая Джима на весу и заставляя его задыхаться от каждого толчка. Тот так идеально сжимал пенис внутри себя , что Споку снова пришлось ненадолго остановиться, чтобы вернуть себе контроль и не кончить раньше времени. – Черт, двигайся, – потребовал Джим. – Я не могу. Продолжение фрикций приведет к эякуляции. – Разве не этого мы хотим добиться? Давай, трахни меня, Спок. И от этих слов Спок сорвался, мощно задвигался внутри. Джим ударился головой о корешки стоящих за его спиной книг с вулканской поэзией, и некоторые из них попадали на пол. Джим, взмахнув рукой, умудрился поймать какую-то одну в полете. Его член был зажат между ними, и Спок жалел, что не попробовал его на вкус до того, как они оказались в таком положении. Ничего, он оставит это на потом. Его мошонка подобралась к промежности, и Спок с громким полувыдохом-полустоном кончил, чувствуя, как пульсирует все его тело, а потом невероятные ощущения усилились, потому что Джим крепко сжался на нем и тоже сорвался в оргазм, забрызгав свою грудь спермой. Еще целую минуту единственным звуком в комнате было их тяжелое дыхание. Но в итоге уставшие мышцы Спока начали ныть – он покинул теплое тело и плавно опустил Джима на пол. В следующую же секунду тот потянул его вниз и вовлек в томный поцелуй. Через прикосновение кожи к коже можно было почувствовать, как отступает чужая похоть, заменяясь эмоциями совершенно другого характера. Они наконец-то отстранились друг от друга, и Джим, уткнувшись лицом в шею Спока, медленно провел по ней кончиком носа. А после что-то приглушенно пробормотал. – Прошу прощения? – переспросил Спок и попытался отодвинуться, чтобы посмотреть тому в глаза. Но Джим вцепился крепче и снова что-то буркнул. – Я не слышу, ты прижимаешься губами к шее. Джим чуть отстранился. – Счастливого Дня святого Валентина, – смущенно проговорил он. Но Спок покачал головой. – Ты не это сказал, хотя я поддерживаю твою мысль. – Он догадывался, что именно произнес Джим, но желал получить подтверждение своей догадки. Щеки Джима порозовели, он закрыл глаза, а затем открыл их и твердо посмотрел на Спока. – Ты все-таки хочешь заставить меня сказать это, да? – немного печально улыбнулся он. Спок позволил себе едва заметно улыбнуться в ответ и смутился, когда Джим потянулся, чтобы коротко поцеловать его. – Я люблю тебя, ясно? Ну вот, я это сказал. Спок обвел взглядом выученные наизусть черты лица Джима, осознавая, что делал это уже много раз, пока они играли в шахматы, но ни разу не позволил себе задуматься зачем и почему он это делает. – И я люблю тебя, t’hy’la. Этот День святого Валентина действительно счастливый. – Давай пойдем к тебе, – предложил Джим, натягивая брюки и застегивая молнию на красном кадетском пиджаке. – Придем, и я уже буду готов ко второму раунду, – игриво вскинул брови он. Они, шагая близко, но не трогая друг друга, вышли из библиотеки и направились в сторону общежитий для профессоров. Неожиданно Джим произнес: – Ты ведь понимаешь, что теперь у нас каждый год будут приторно-розовые годовщины начала отношений? – До тех пор, пока можно будет использовать шоколад, меня это не волнует. – Ты любишь шоколад? Спок поведал Джиму о действии шоколада на вулканский организм и понял, что теперь его на День святого Валентина всегда будет достаточно.