Внеклассные мероприятия

Заходящее солнце щедро освещало кабинет Спока и золотило пылинки, которые танцевали в потоке воздуха из сплит-системы – та поддерживала в помещении комфортные тридцать пять градусов. Все внимание Спока было сосредоточено на рабочей консоли, а точнее – на работе одного из студентов с продвинутого курса компьютерных наук. Он находил увлекательными коды студентов, потому что каждый из них обладал своим собственным стилем, и эта стилистическая подпись помогала Споку определять, кто писал ту или иную программу. Чем подкованнее в предмете был кадет, тем изящнее был его его код. Благодаря годам, проведенным за совершенствованием своих навыков, Спок научился это ценить. Поглощенный задачей, он совсем забыл о времени. И когда естественного освещения стало не хватать, включилось искусственное. Только после хлопка двери, Спок впервые за четыре целых и шесть десятых часа вернулся в реальность. Ему удалось сосредоточиться на экране еще на семь минут и семь секунд, на которые он снова погрузился в разбор очередного куска кода, но чье-то настойчивое покашливание все-таки заставило Спока неохотно прервать работу. Чувство времени подсказывало, что была почти полночь. – Добрый вечер, профессор, – решительно поздоровалась Ухура. – Надеюсь, я вам не помешала. Просто увидела свет у вас в кабинете… Вообще-то, она помешала, но достаточное знание человеческих обычаев говорило Споку, что соглашаться с ней в данном случае будет невежливо. Ухура пришла к нему в гражданской одежде. Это и позднее время визита намекали на то, что он явно не был официальным. Спок склонил голову набок – в жесте, понятном без слов и выражающем полное внимание. – Кадет Ухура. Чем я могу помочь? Она на мгновение опустила взгляд на пол и нерешительно ответила: – Я здесь не из-за курсовой. Мне просто нужно было уйти из комнаты в общежитии на какое-то время, и я не знала куда пойти. Я проходила под окнами вашего кабинета, увидела свет и решила заглянуть, если вы не заняты. Споку уже была знакома подобная ситуация: сначала студент искал у него дополнительной помощи, затем устраивал встречи просто так, а после начинал флиртовать. В прошлом он быстро разбирался с этим, давая понять, что романтические поползновения в его сторону были неуместны. Спок был готов сделать то же и с Ухурой, хотя и не торопился начинать отповедь, предоставив ей возможность рассказать о своей непредвиденной ситуации. – Какие-то проблемы? – спросил он. Ухура вздохнула и, приняв его вопрос за разрешение, села по другую сторону рабочего стола. – Не совсем. Просто моя соседка по комнате связалась с Кирком, а я не собираюсь сидеть и смотреть на них. Эти слова нанесли Споку едва ли не физически ощущавшийся удар. – Связалась? – переспросил он. – Я имела в виду не связывание веревкой, а секс, понимаете? – Понимаю. – Хотя внешне Спок оставался спокойным, внутри – в животе и груди – он почувствовал боль: физиологическую реакцию, которая, как он догадывался, стала последствием перенесенного шока. Последние четыре недели они с Джимом много времени проводили вместе – настолько много, насколько позволяли их напряженные графики – и большую часть в приватной обстановке. Спок считал, что они углубили свою связь. Хотя вслух это не обсуждалось – так как Джим продемонстрировал глубокие познания вулканской культуры, – Спок решил, что их отношения моногамны. – Ну вот. Беда в том, что я не знаю – начинали они или заканчивали. Я не хочу возвращаться, пока Кирк не уйдет. Гейла же знает, что он не может остаться на ночь. Ну я и подумала, что, может быть, вы согласитесь выпить со мной по чашечке кофе. Последнее, чего Споку хотелось в тот момент – это пить. Однако он понимал, что после отказа Ниота уйдет пить кофе в одиночку, и, хотя Споку не хотелось присоединяться к ней, рыцарский долг заставлял его согласиться. Он не собирался позволять эмоциям взять над собой верх, хотя ему и казалось, будто из него вырвали что-то жизненно важное. – Это было бы приемлемо, – услышал Спок свой голос – так, словно не присутствовал в собственной телесной оболочке. В ту ночь, так и не сумев уснуть, он пытался медитировать.

***

На следующий день Спок стоял в маленькой, соседней с симулятором комнате и через стекло наблюдал за тем, что происходило внутри. Кроме него, проведение теста контролировали два администратора и технический специалист. Они о чем-то переговаривались за его спиной, пока Спок смотрел, как в помещении, предназначенном для проведения экзамена, собирались студенты для третьей попытки Джима Кирка пройти «Кобаяши Мару». Спок не рассказал Джиму о своем участии в программировании теста, так как хотел максимально отделить профессиональную деятельность от того, что между ними было. Он думал, что, когда Джим неизбежно провалится в третий раз, ему точно не нужно будет знание, что его партнер был тому свидетелем. На площадку вошла Ухура. По выражению ее лица и позе – она села, непреклонно скрестив руки на груди – Спок понял, что она не хотела участвовать в третьей попытке Джима. Кадеты, согласившиеся помогать экзаменуемому, набирались из числа тех, кто уже прошел тест ранее, или тех, кому по учебной программе его сдача не требовалась. Кроме того, экзаменуемый имел право потребовать определенных специалистов, и Споку стало любопытно – не ради ли смеха Джим запросил помощи Ухуры, ведь ему всегда так нравилось доставать ее. Когда в помещение вместе со своим другом-врачом вошел Джим, одетый в серый комбинезон, выгодно демонстрирующий хорошую фигуру и подтянутое тело (тело, детали которого Спок прилежно каталогизировал в памяти двадцать два целых и три десятых дня), Спок быстро подавил все физиологические реакции, вызванные видом бывшего партнера. Об обновлении своего статуса Джим еще не знал. Они должны были встретиться следующим вечером, и Спок собирался уведомить его именно тогда. Сейчас же Спок полностью абстрагировался от своих эмоций и стал членом педагогического коллектива, наблюдающим студентом. И не больше. Тест начался как обычно. Ухура, занявшая место офицера по коммуникациям, проинформировала капитана о полученном сигнале бедствия, и Джим, как и в первую свою попытку, дал приказ пересечь нейтральную зону, чтобы предложить помощь пострадавшему кораблю. – Два клингонских корабля вошли в нейтральную зону и целятся в нас, – сообщил сидящий за пультом управления МакКой. – Хорошо, – ответил Джим. – Хорошо? – недоверчиво переспросил МакКой. – Да, не переживай. Спок внимательно вгляделся в лицо Джима, стремясь разгадать его замысел. Признаки стресса, которые тот демонстрировал в предыдущие два раза, полностью отсутствовали, и Спок не мог понять почему. – Он сказал «не переживай»? – уточнил один из администраторов. – Он что, не воспринимает симулятор всерьез? – прозвучал второй вопрос, вторя мыслям Спока, от которых тот отвлекся из-за следующего этапа теста. – Еще три клингонских боевых птицы сбросили маскировку и целятся в наш корабль, – сообщил МакКой. – Но, полагаю, это тоже не проблема, – с сарказмом добавил он. – Они стреляют, капитан. – Предупредите медотсек: пусть готовятся принимать экипаж с поврежденного корабля, – приказал Джим. – И как вы предлагаете спасать их, если мы окружены клингонами, капитан? – с явным раздражением поинтересовалась Ухура. – Предупредите медотсек, – повторил Джим. – В нас попали, – отрапортовал МакКой. – Мощность щитов – шестьдесят один процент. – Ясно, – легкомысленно ответил Джим. От него ожидались хотя бы маневр уклонения и подготовка к защите собственного корабля. Спок был озадачен его поведением. – Ну, может, не знаю… в ответ постреляем? – спросил МакКой. Спок понял, что и того уже начало раздражать небрежное отношение Джима. – Нет, – отрезал Джим и вгрызся в яблоко. – Ну, конечно, нет, – сдался МакКой. И в этот момент питание симулятора отключилось, но через пару секунд включилось вновь. – Что это было? Что произошло? – спросил один из администраторов, стоящий рядом со Споком. Хороший вопрос. Джим выглядел таким самодовольным, что в голове Спока тревожно зазвенело. – Хм… фотонные пушки, – приказал Джим. – Приготовьтесь дать огонь по клингонским боевым птицам. – Да, сэр. – Джим, у них все еще подняты щиты, – мудро напомнил МакКой. – Да ладно? – поинтересовался Джим. МакКой бросил взгляд на экран. – Нет. Уже нет. Спок перевел взгляд с Джима ниже – на монитор, отображавший всю информацию о смоделированной ситуации, статус и многое другое. МакКой был прав: щиты оказались опущены. Но это было невозможно, такой исход не программировался. Стоило только вспомнить объем знаний Джима в области компьютерной безопасности, и тревожный звон стал громче. – Атаковать корабли противника, – услышал Спок голос Джима и вскинул взгляд на него. – По пушке на каждый, нечего тратить заряды попусту. – Цель обнаружена, все боевые птицы под прицелом. Огонь! Спок с администраторами экзамена недоверчиво наблюдали за тем, как происходило невозможное – по крайней мере, невозможное в условиях программы, – а все клингонские звездолеты один за другим выходили из строя. – Все корабли уничтожены, капитан. Спок снова посмотрела на Джима – такой самодовольный взгляд он видел, когда тому удавалось поставить ему шах и мат. – Приступайте к эвакуации пострадавшего экипажа. Итак, нам удалось уничтожить все вражеские корабли, на борту никто не пострадал, а спасательная операция по освобождению экипажа «Кобаяши Мару» успешно продолжается. Технический специалист , который стоял рядом со Споком, вопросительно посмотрел на него. – Как, черт возьми, этому парню удалось пройти ваш тест? Спок сглотнул. – Я не знаю. Это было не совсем так. Он был уверен в том, что Джим смошенничал. Усугубляя свою измену, тот еще и тест выставил на посмешище – тест, который программировал Спок. Учитывая, с кем Джим провел вечер накануне, вероятность того, что именно Гейла – которая была одним из трех студентов продвинутого компьютерного курса Спока и имела допуск к подпрограммам, созданным им во время полета на «Релианте» – помогла ему, составляла восемьдесят восемь целых и два десятых процента. Гейла знала все коды доступа к симулятору, хотя, конечно, Джим обладал достаточным уровнем знаний, чтобы справиться без помощи и изменить подпрограммы в свою пользу. И все же, так как Спок лично программировал все уровни безопасности, он был уверен, что взлом занял бы у Джима слишком много времени. Но помощь Гейлы ускорила процесс. Спок проводил Джима, самодовольно улыбающегося и обнимающего МакКоя за плечи, внимательным взглядом. Ухура пришла в себя от замешательства и быстро ушла вслед за ними. Площадка симулятора опустела. Технический специалист – Пит – уже начал проверять код. – Кто-то взломал систему, – подтвердил он догадки Спока. – И установил подпрограмму, заменившую условия теста. Спок молчаливо уставился на аккуратные строчки кода, которые так запросто саботировали его работу и изменили ход экзамена, что, в свою очередь, помогло Джиму победить. Джим показывал Споку некоторые из написанных им в свободное время программ, и в этих строчках Спок явственно видел его стилистическую подпись. Он поймал себя на любопытстве – сколько же времени Джим работал над кодом, если даже ни одним намеком не выдал своих планов. Судя по лицу МакКоя, даже тот находился в неведении касательно этого. – И что теперь? – спросил один из администраторов. – Я доведу информацию о произошедшем до адмирала Барнетта и дисциплинарного совета, – ответил Спок. – И вынесу на обсуждение вопрос о нарушении кадетом Кирком кодекса Звездного Флота. Свинцовая тяжесть в животе не исчезла даже от понимания, что после этого Джима наверняка отчислят из Академии.

***

Спок занял место в зале, забитым выпускниками, гадающими, по какому поводу был собран совет. Накануне он сообщил Пайку об обмане Джима, и, хотя тот явно рассердился, попытался отговорить Спока от задуманного. Но Спок считал, что Пайк, как наставник Джима, в какой-то степени был виноват в том, что не смог призвать того к дисциплине после его предыдущих нарушений устава Звездного Флота и своенравного поведения в целом. Военная служба предполагала соблюдение правил и приказов, потому что без этого все быстро скатилось бы в анархию. О том, что они с Джимом делили физическую близость двадцать три целых и четыре десятых дня, Спок старался не думать. В самом деле, с того вечера, проведенного с кадетом Ухурой, он тщательно очистил свои мысли от Джима – и это был логичный шаг, учитывая, что тот должен был покинуть его жизнь навсегда. В отличие от людей, которые демонстрировали тенденцию держаться за прошлое, у Спока не было намерений вспоминать ни их страстные любовные ласки, ни глубокую ментальную связь. Он собирался придерживаться вулканского принципа: «kaiidth» – что есть, то есть. Спок увидел, как Джим с МакКоем незаметно пробрались в первые ряды на другой стороне зала, и подавил участившийся было ритм сердцебиения. Через минуту члены дисциплинарного совета расселись по своим местам, и в аудитории наступила тишина. – Это заседание было созвано для того, чтобы решить один важный вопрос, – начал адмирал Барнетт. – Джеймс Т. Кирк, шаг вперед. Спок внимательно смотрел, как Джим спускается вниз, к трибуне, и на его лице не отразилось ни одной эмоции. На мгновение он скользнул взглядом по телу, которое так старательно запоминал; которое принадлежало человеку, делившему с ним самую сокровенную близость; каждый шрам и родинку которого Спок сохранил в памяти. Подавив воспоминания, он снова вернулся в реальность. – Кадет Кирк, – продолжал Барнетт. – Совету были предоставлены доказательства нарушения вами этического кодекса поведения, а именно Положения 17.43 Устава Звездного Флота. Вы хотите что-нибудь сказать, прежде чем мы начнем, сэр? – Да, насколько я знаю, у меня есть право встретиться с обвинителем. Споку снова пришлось успокаивать ускорившийся пульс и участившееся дыхание, и только после этого он поднялся со своего кресла. Джим обернулся, чтобы посмотреть, кто подал на него жалобу, и Спок разглядел в его глазах мгновенно промелькнувший шок от такого предательства, но уже в следующее мгновение Джим безжалостно подавил эмоции и поджал губы. Тем не менее, Спок успел увидеть эту вспышку и почувствовал, как что-то необъяснимое сдавило грудь, как будто кто-то обвязал ребра канатом и потянул за свободный конец. – Шаг вперед, пожалуйста, – попросил Барнетт и, когда Спок спустился к другой трибуне, добавил: – Это коммандер Спок – один из наших самых выдающихся выпускников. Он программирует тест «Кобаяши Мару» уже четыре года. Коммандер? Теперь Спок стоял всего в трех метрах от Джима. Он репетировал то, что собирался сказать, но заготовленные слова застряли у него в горле. Вместо них он произнес: – Кадет Кирк, каким-то образом вам удалось установить в программу и инсталлировать код, который изменил условия теста. Джим пронзил его злым взглядом. – И что? – холодно поинтересовался он. И этим он обратил всеобщее внимание на то, что Спок был не в состоянии высказать хоть какие-то разумные аргументы в защиту своего обвинения, продемонстрировал, насколько тот был выбит из колеи всей этой ситуацией. Но прежде чем Спок успел ответить, слово снова взял адмирал Барнетт. – Проще говоря, это был обман. Джим снова посмотрел на Спока. – Позвольте мне тогда задать один вопрос, на который, думаю, мы все знаем ответ. Сам тест и есть обман, разве нет? Вы сделали его непроходимым. – Вы забываете о сценариях, при которых победа невозможна, – ответил Спок. Они с первой встречи много спорили, и ему эти споры всегда казались удовлетворительными. Но только не в этот раз – Спок чувствовал себя так, как будто это он был в чем-то виноват, а не Джим. Однако, как бы парадоксально это ни было, он не испытывал угрызений совести из-за своего поступка. – Я не верю в безнадежные сценарии. Спока эти слова не удивили – благодаря совместным шахматным партиям он уже узнал, каким упрямым Джим мог быть. Но одно дело – быть упрямым в личных делах, и совсем другое – подвергать корабль и экипаж опасности только из-за того, что их капитан не умеет проигрывать. Такому эгоизму не было места в Звездном Флоте, и этот ответ только уверил Спока в правильности его действий. – В таком случае вы не только нарушили правила, но и не поняли смысл этого теста, – коротко ответил он. – Пожалуйста, просветите меня. Джим явно притворялся – Спок был уверен, что он все понимал. Он не мог позволить ему спрятаться за показным невежеством и именно поэтому вытащил козырь, на который точно должен был получить реакцию. – Вы, как никто другой, должны знать, что капитан не может обмануть смерть. – Именно я? – Джим сверкнул глазами в предчувствии очередного удара. Спок сглотнул. Джим буквально заставлял его произнести это вслух, хотя по взгляду понял – тот прекрасно знал, о чем пойдет речь. – Ваш отец, лейтенант Джордж Кирк, принял на себя командование звездолетом, а после был убит в бою, верно? Джим опустил взгляд в явной попытке взять верх над своими эмоциональными реакциями… которые одобряла некая часть Спока. Чуткий вулканский слух поймал коллективный вдох – со стороны не только студентов, но и членов совета. Пайк, на которого Спок бросил короткий взгляд, застыл в кресле с явным неодобрением во взгляде. Джим поднял взгляд, который стал еще стал еще более холодным, чем раньше, таким же синим, как льды, которые покрывали спутник Юпитера – Ганимед. – По-моему, вам просто не нравится, что я прошел ваш тест. – Кроме того, – продолжил Спок, игнорируя этот комментарий, – вы не достигли цели этого испытания. – Просветите меня еще раз, – снова яростно выплюнул Джим. – Цель испытания состоит в том, чтобы испытать страх. Страх перед лицом неминуемой смерти. Принять этот страх и научиться контролировать себя и экипаж. Этим качеством должен обладать каждый капитан Звездного Флота. Независимо от того, что Джим собирался ответить, слушание было внезапно прервано. Два часа спустя Спок, уже в форме, стоял на мостике Энтерпрайз. Пайк повернулся к нему на ходу и произнес: – Мистер Спок, за мной в зал для совещаний. Как только дверь закрылась, Пайк резко повернулся к нему. – Не для записи, Спок, только между нами. Джим смошенничал, и я принял твое решение доложить об этом совету – хотя и не был с ним согласен, – но, черт возьми, о чем ты думал, когда в качестве аргумента использовал его отца? Спока не удивило желание Пайка защитить Джима – он не раз с этим сталкивался в последние четыре месяца. – Кадет Кирк находится в заблуждении, что его нельзя победить, – пояснил он. – Стоит ли ему оставаться на командном курсе, если вероятность того, что его заблуждение приведет к потере корабля и экипажа, составляет семьдесять девять целых и шесть десятых процента? – То есть ты поэтому решил ткнуть Джима носом в то, что его отец попал в безвыходную ситуацию и проиграл? – Я осведомлен о том, что кадету Кирку не нравится всю жизнь находиться в тени отца. Однако он не должен отворачиваться от важных уроков, которые принесли ему действия и последующая смерть отца, только потому, что он не желает, чтобы ему об этом напоминали. – А вам, Спок, не приходило в голову, что Джим может рассматривать проигрыш своего отца как победу? Эта тема ни разу не поднималась в их разговорах, поэтому Спок не знал точно, что Джим думал о событиях дня своего рождения, не считая того, что тот был сыт по горло людьми, связывающими его с Джорджем Кирком вместо того, чтобы видеть личность Джима Кирка. – Его отец погиб, было бы нелогично считать, что он выиграл, – заметил Спок. – Но он спас восемьсот человек, включая Вайнону Кирк и Джима. Жизнь Джорджа была тому ценой, и Джим вполне мог великодушно решить, что ее стоило уплатить за победу. Спок не задумывался об этом. На Вулкане жизнь любого существа считалась священной, поэтому смерть Джорджа Кирка он расценивал только как потерю: и в прямом смысле, и в переносном – для его жены и детей, которым пришлось расти без отца. Споку нужно было помедитировать и подумать над словами Пайка. – Я не рассматривал ситуацию с этой точки зрения, – признал он. – С вашей стороны было бестактно – в самом худшем понятии этого слова – бросать это Джиму в лицо таким образом, на глазах у сотен его сокурсников и, возможно, если все обойдется, будущих коллег. Поэтому, полагаю, вы задолжали Джиму, по крайней мере, извинения. – Да, сэр. – Никаких «сэр», и не становитесь мне тут супервулканцем, – отрезал Пайк. – Я же сказал, что это только между нами. Я отправляю альфа-смену отдохнуть на пару часов. Увидимся на мостике, – он посмотрел на настенный хронометр, – в 2000. Спок устроился в своей каюте и попытался – безуспешно – войти в легкую форму транса. События последних двух дней выбили его из колеи, а тут еще и положение Вулкана стало тревожным. Они летели на варп-8 – на такой скорости путешествие от Земли до Вулкана занимало всего лишь двенадцать целых и две десятых часа. В отличие от остальных кораблей флота, «Энтерпрайз» – неофициально – могла перемещаться на девятом варпе, но Пайк не был готов испытывать судьбу во время первого рейса корабля, да еще с семьюдесятью процентами студентов на борту. Ошибка новенького рулевого, забывшего выключить внешний инерционный гаситель, наглядно демонстрировала их неопытность. Так что «максимальным варпом» официально был назначен варп-8, по крайней мере, до тех пор, пока не появится возможность безопасно протестировать полную мощность корабля. К сожалению Спока, ведь более высокая скорость позволила бы им прийти к Вулкану на несколько часов раньше. Возможно, из-за сейсмической активности на Вулкане или из-за внезапных волнений ментальной связи между ним и родителями, которые Спок обнаружил во время неудачной медитации в каюте, его одолевало недоброе предчувствие. Обнаружив это, он потратил целый час в попытках наладить ментальную связь, но безуспешно. Воспользовавшись чрезвычайной ситуацией, Спок нарушил протокол, чтобы связаться лично с отцом – причин сделать это было достаточно. – Лейтенант Андерлехт, – обратился он к офицеру связи на мостике через свою консоль. – Введите код, который я вам переслал, и свяжите меня с вулканским центром. – Есть, сэр. Секунду. Спок сел в ожидании привычного логотипа вулканских коммуникационных систем, но, когда через минуту тот так и не появился, нахмурился. И только он собрался снова вызвать мостик, лейтенант вышел на связь с ним сам. – Сэр, я не могу соединиться с Вулканом. Я попробовал через все каналы, но ответа не получил. – Я вас понял, – ответил Спок и быстро поднялся на ноги. Две минуты спустя он уже был на мостике – несмотря на то, что Пайк приказал отдыхать всем. Спок считал нелогичным тратить на подобный отдых столько же времени, сколько тратили люди – ему, чтобы находиться на пике своих возможностей, это не было нужно. – Возможно ли, что связь не работает из-за гравитационной силы, вызванной чрезмерной сейсмической активностью? – спросил Пайк, неудивленный тем, что Спок досрочно вернулся на рабочее место. Судя по всему, лейтенант Андерлехт вызвал его, сообщив об отсутствии связи с Вулканом. – Ответ отрицательный. Я воспользуюсь сенсорами дальнего действия для определения характера нарушений. Лейтенант, освободив место, отошел в сторону, и Спок сел за консоль вместо него, для того чтобы ввести необходимые для проверки данные. Через десять минут калибровки и перекалибровки сенсоров он признал свои попытки бесплодными. – Я не могу получить необходимую информацию, капитан, – признал Спок, встав рядом с Пайком. – По какой-то причине датчики не могут просканировать интересующий нас сектор. Пайк нахмурился. – Есть идеи почему? – Ответ отрицательный, сэр. – Есть предположения? Предполагать в отсутствие серьезных доказательств было против природы Спока, но он знал, что, даже если будет протестовать, Пайк все равно настоит на своем. – Я не могу понять причину отказа датчиков работать должным образом, но считаю, что существует восемьдесят один целый и шесть десятых процента вероятности корреляции между сейсмической активностью на вулкане и отсутствием связи. – Вас понял. Через двадцать три минуты на мостик вернулись остальные служащие альфа-смены. В помещении повисла напряженная тишина. На расстоянии одной десятой светового года до места назначения Пайк приказал обновить информацию о состоянии дел. – Двигатели на максимальном варпе, капитан, – отрапортовал Сулу. – Юный русский вундеркинд. Как тебя зовут? – спросил Пайк. – Ченко? Чирпофф? – Энсин Чехов, Павел Андреевич, сэр. До этого дня Спок ни разу не встречался с русским навигатором, однако много слышал о его удивительных способностях от других преподавателей. – Хорошо, Чехов, Павел Андреевич, начинайте трансляцию информации о задании. Трансляция прошла успешно, и Спок снова сосредоточился на показании корабельных сенсоров. Данные, к сожалению, находились в искаженном состоянии. Две минуты спустя двери турболифта раскрылись, и… – Капитан! Шокированный Спок вместе с креслом развернулся на голос, который совершенно не ожидал здесь услышать. Лицо Джима было красным и покрылось испариной. – Джим, нет! – воскликнул МакКой. Спок даже не знал, что тот тоже был на звездолете. – Капитан Пайк, мы должны остановить корабль! – сказал Джим. Пайк моментально потребовал объяснений: – Кирк, как, черт возьми, ты попал на борт Энтерпрайз? – Капитан, – вмешался МакКой. – Этот человек находится под влиянием тяжелой реакции организма на вакцину от мелваранских грязевых блох, он бредит… Что ж, это объясняло внешний вид Джима. – Боунс, Боунс!.. – перебил Джим друга. – Я беру на себя полную ответственность, – добавил тот. Спок находился достаточно близко, чтобы ощутить исходящий от тела Джима жар, но он быстро подавил в себе реакцию на него. Он заметил, что Джим намеренно не смотрел в его сторону, но сам был не в состоянии отвести от него взгляд. – На Вулкане нет никакого стихийного бедствия, – сообщил Джим. – Его атаковали ромуланцы. На короткое мгновение наступила полнейшая недоверчивая тишина, но Пайк нашелся с ответом: – Ромуланцы? Кадет Кирк, думаю, для одного дня всеобщего внимания вам достаточно. МакКой, отведите его обратно в медотсек, позже поговорим. – Есть, капитан. – Послушайте, сэр, такая же аномалия… – продолжил Джим. – Мистер Кирк, – с большим нажимом проговорил Пайк. – Мистер Кирк, – спокойно вклинился в спор Спок, – не имеет разрешения находиться на борту звездолета. Джим наконец-то повернулся к нему. – Знаешь, я понял, ты – великий оратор. И я тоже был бы рад как-нибудь повторить… Спок прищурился, узнав в его словах очевидный сарказм, и повернулся к Пайку. – Я могу удалить курсанта… – Попробуй! – зло бросил ему Джим. – Этот курсант пытается спасти корабль! – Рекомендацией полностью остановить его и прервать спасательную операцию? – спросил Спок, прекрасно осознавая, как нелепо это прозвучало. – Это не спасательная операция. Послушайте, на Вулкан совершено нападение. Спок проигнорировал растущее беспокойство, которое ощущал на протяжении нескольких последних часов. Сейсмическая активность, отсутствие связи, неработающие сенсоры, отсутствие возможности просканировать планету… До этого дня никто, даже ромуланцы, не смели проникать в самое сердце Федерации и нападать на Вулкан. Эти мысли выбивали Спока из колеи, поэтому он предпочитал сосредотачивать внимание на фактах, а не домыслах. Во-первых, подобное нападение потребовало бы целой армады кораблей; во-вторых, с ней они не смогли бы оставаться незамеченными длительное время; в-третьих, ромуланцы не обладали настолько высоким уровнем технологий, чтобы вывести из строя связь и сенсоры; и в четвертых, как мог обычный кадет, негативно отреагировавший на лекарство и с самого отлета находящийся, судя по его состоянию, в медотсеке, узнать то, что даже с помощью сложной техники не смог выяснить экипаж корабля? Спок логично считал, что Джим ошибся, и информацию об этом следовало до него донести. – Предоставьте факты, – потребовал Спок, желая доказать, что Джим был неправ. – Такая же аномалия, космическая гроза, которую засекли сегодня, наблюдалась в день моего рождения, до того, как ромуланский корабль напал на «USS Кельвин». – На этих словах в животе Спока что-то как будто ухнуло вниз. А Джим обратился к Пайку: – Вы знаете об этом, сэр, я читал вашу диссертацию. Корабль с мощным суперсовременным оружием, который никто не видел с тех пор. Нападение на Кельвин было совершено вблизи клингонской границы, вчера в 2300 их тоже атаковали. Сорок семь их боевых птиц были уничтожены ромуланцами, сэр. От клингонов поступило сообщение, что они прилетели на одном корабле, одном очень большом корабле. Пайк уставился на него широко раскрытыми глазами. – И как ты узнал о нападении на клингонов? К удивлению Спока, вперед шагнула Ухура. – Сэр, я сама перехватила и перевела их сообщение. Сведения Кирка точны. Спок этого не ожидал – накануне вечером она ему ничего не сказала, хотя, скорее всего, только потому, что использовала нетрадиционный метод для получения данных, что, кстати, объясняло и то, почему Ухура не осветила эту информацию в официальной сводке. – Мы летим в ловушку, сэр, – добавил Джим. – Ромуланцы уже ждут нас. Добавленные ко всему прочему доказательства Ухуры были убедительными. – Логика кадета имеет смысл, – неохотно признал Спок. – А лейтенанту Ухуре нет равных в ксенолингвистике, было бы мудро принять во внимание ее слова. Пайк повернулся к офицеру по коммуникациям. – Просканируйте пространство возле Вулкана на предмет любых передач на ромуланском языке. Это было целесообразно. До этого они пытались пробиться через блок, поставленный на связь с планетой, и не прислушивались к другим подпространственным передачам. Если невозможное действительно произошло и родная планета Спока была атакована врагом, то было понятно, почему сенсоры не желали работать нормально – ромуланцы хотели скрыть сам факт своего существования. – Сэр, я не уверен, что смогу отличить ромуланский язык от вулканского, – признался Андерлехт. Пайк обратился к Ухуре: – А вы? Вы говорите по-ромулански, кадет? – На всех трех диалектах, сэр, – отрапортовала Ухура, и Спок не услышал в ее словах ни капли самодовольства – только констатацию факта. Пайк кивнул. – Ухура, замените лейтенанта. – Есть, сэр. Андерлехт освободил место, и Ухура тут же занялась сканированием подпространства. Напряжение и молчание на мостике стали ощутимыми. Спок впервые понял значение любопытной человеческой идиомы «воздух можно резать ножом». – Хэннити, вызовите «USS Труман», – приказал Пайк. Этот корабль летел прямо перед ними и мог подтвердить подозрения Джима. – Остальные корабли уже вышли из варпа и прибыли на Вулкан, сэр, – ответила та, помолчала и добавила: – Но мы потеряли с ними контакт. Пайк, нахмурившись, посмотрел на Кирка. – Сэр, – позвала Ухура. – Я не нашла передач на ромуланском или других языках в подпространстве. Независимо от того, что происходило на планете, контакт с другими кораблями флота, находящимися поблизости, у них должен был сохраниться. Беспокойство Спока усилилось, хотя внешне он оставался спокойным. – Потому что на них уже напали, – сказал Джим. Это оказалось решающим фактором, поэтому Пайк отдал приказ: – Поднять щиты, красная тревога. – Прибываем на Вулкан через пять секунд… четыре, три, две… И в мгновение ока на главном экране появился ужасающий вид: полнейшая разруха и обломки кораблей, проплывающие мимо них. – Маневр уклонения! – бросил Пайк. – Выполняем, сэр! Масштаб побоища был таков, что они не могли избежать осколков полностью, и «Энтерпрайз» столкнулась с одним из них – гигантским, некогда бывшим частью одного из лучших кораблей Звездного Флота. – Отчет о повреждениях, – скомандовал Пайк. – Дефлекторные щиты держатся. – Всем подразделениям. Инженер Олсон, отчет. Полный назад, право на борт девяносто градусов, ныряйте под них… Он не договорил, потому что посмотрел на экран и увидел массивный корабль, который истребил почти все их звездолеты. По оценкам Спока он был около десяти километров в длину и более чем в десять раз превышал размер Энтерпрайз. Так начался самый худший день в жизни Спока. Когда Пайк назначил Джима первым помощником, оценка Спока в его отношении резко упала. Однако он все же напрягся, когда Джим с Сулу отправились выключать бур. Возможно, Спок потерял к Джиму уважение, но все равно желал, чтобы тот вернулся с задания целым и невредимым. Впрочем, когда Чехов выяснил, в чем заключались намерения ромуланцев касательно Вулкана, Спок сфокусировался на своих родителях и их спасении… вместе с остальными старейшинами, сохранявшими культуру Вулкана. Если Спок не мог спасти планету, он собирался попытаться спасти хотя бы историю и традиции своего народа. Он почти не обратил внимания на вернувшегося с бура Джима, потому что сам собирался спуститься на планету. И практически не слышал, как тот кричал: «Ты что, рехнулся?! Тебе туда нельзя!». Спок никогда не забудет, как родная планета начала разрушаться прямо у него на глазах, как его мать упала вниз вместе с обрушившимся пластом земли. Его подняли лучом транспортера на корабль, но ментальный предсмертный крик, все еще звучавший в голове, почти парализовал его. Когда Ухура вошла вслед за ним в турболифт и предложила утешение в виде объятий, Спок был в таком шоке, что принял его. Внутри него бушевал водоворот эмоций, над которыми он пытался взять контроль, но успехи были незначительными. И одним из тех, кто смог пробить этот ненадежный контроль, был Джим. Чтобы не допустить этого, Спок начал действовать, опираясь на одну логику. Именно потому он принял решение убрать Кирка, препятствующего исполнению обязанностей капитана, с корабля. В памяти Спока всплыла давнишняя беседа с Пайком, в которой тот высказывался о способностях Джима и говорил, что не знает тюрьмы, которая смогла бы его удержать. Поэтому было только логично совсем удалить кадета Кирка с корабля. Спок знал, каким тот мог быть упрямым, но все равно недооценил его возможности и очень удивился, когда каким-то образом Джим снова появился на находящейся в варпе «Энтепрайз», что было невозможно по законам физики. – Мы летим на очень высокой скорости. Как вам удалось попасть на борт корабля? – потребовал объяснений он. – Ты гений, сам догадайся. Нотки презрения в голосе Джима были очевидны. Спок не собирался с этим мириться. – Как исполняющий обязанности капитана этого корабля я приказываю вам ответить на вопрос. – Ну а я не отвечу, исполняющий обязанности капитана. А что… что, это тебя не расстраивает? Мое нежелание сотрудничать. Тебя это не злит? Спок уже еле сдерживал свои эмоции, рвущие его изнутри. Он знал, что должен держать себя в руках – сейчас, когда все на корабле и на Земле, рассчитывают на него. Потому он обратился к мокрому спутнику Джима. – Вы несете службу на Звездном Флоте? – Я… хм, да… А можно мне полотенце, пожалуйста? – Под угрозой военного судая приказываю вам объяснить мне, как вы попали на корабль, находящийся в варпе. – Ну… – начал незнакомый человек, но, к разочарованию Спока, Джим перебил его: – Не отвечай ему. Оттеснив тоску и печаль в сторону, на первый план среди эмоций Спока вышел гнев, который больше прочих угрожал обрушить его контроль. – Вы ответите мне. – Я хотел бы сохранить нейтралитет, – отозвался мужчина. – Что с тобой, Спок, а? – поинтересовался Джим, надвинувшись на него. – Твоя планета полностью уничтожена, мать убита, а ты даже не расстроен! Спок был вулканцем и умел сдерживать свои эмоции, но это не значило, что он их не испытывал. Джим был в курсе этого. Когда они были близки, Спок иногда позволял себе расслабиться, и теперь Джим был готов использовать это против него же, он хотел вызвать эмоциональную реакцию. В одно мгновение Спок словно перенесся обратно в школьные годы, когда над ним постоянно издевались сородичи, верящие, что человеческая кровь делала его неполноценным и склонным к излишней эмоциональности. Тогда он сдался и через насилие, по сути, показал им, что они были правы. Спок не хотел совершать ту же ошибку снова, теперь с Джимом. – Если вы предполагаете, что эти события каким-либо образом могут воспрепятствовать моим способностям командовать кораблем, вы ошибаетесь. – Но ты же сам говорил, что страх необходим для того, чтобы быть капитаном. Ты вообще видел его корабль? Ты видел, что он сделал? – насмешливо поинтересовался Джим. – Конечно, я видел. – Так ты боишься или нет? Спок сглотнул, пытаясь запретить словам Джима влиять на его самоконтроль. Он мог это сделать. Он это сделает. – Я не позволю вам читать мне лекцию о преимуществах и недостатках эмоций. – Тогда останови меня, – потребовал Джим, придвинувшись еще ближе. – Шаг назад, мистер… – Каково это – не чувствовать гнева и горя или желания остановиться и отомстить за смерть женщины, которая дала тебе жизнь? Пульс и дыхание Спок увеличились на сорок три процента, и он уже не мог вернуть их в норму, поскольку все его силы уходили на подавление эмоций. – Отойдите от меня, – угрожающе прошипел он. – Ты ничего не чувствуешь! В тебя это не заложено! – Спок смотрел Джиму в глаза и видел в их глубине боль и обиду, как будто он говорил не только о потере вулканского народа, но и том, что было между ними. Спок уже понимал, что проиграл в этой битве, и тут Джим добавил: – Ты свою мать не любил! Это была неправда. Он любил, хотя, когда вырос, испытывал стыд из-за своей эмоциональной слабости и неспособности быть объективным, когда дело касалось его матери. Драка была короткой. Джим не мог противостоять вулканской силе, подкрепленной гневом и горем, засевшими так глубоко внутри, что Спок уже едва осознавал их. Туман ярости настиг его, а рациональное мышление, наоборот, оставило. Это продолжалось, пока он, будто бы издалека, не услышал голос отца, и только после этого Спок пришел в себя и понял, что рукой зажимает горло покрасневшему, изо всех сил пытающемуся дышать Джиму. На это изображение наложилось еще одно, которое запечатлела память четырьмя днями ранее, когда они были в постели: Джим, только что достигший оргазма, лежал под ним. Это воспоминание оказалось последним ударом, выбившим из легких Спока весь воздух. – Я более не годен к несению службы. Я снимаю себя с поста исполняющего обязанности капитана по причине эмоциональной скомпрометированности. Пожалуйста, внесите время и дату в судовой журнал. Спок вышел в коридор. Голос Джима, лишенный триумфа, несся ему в спину: тот приказал разворачиваться и лететь к Земле, чтобы встретиться с Нероном лицом к лицу. Двери перед Споком распахнулись, и он вошел в транспортерную, в которой несколькими часами ранее не появилась его мать. Ноги сами привели Спока туда, бессознательно. За всю свою жизнь он ни разу не ощущал такой растерянности, ни разу не видел перед собой цели. Никогда его эмоции не были такими сильными и основанными на полной, безоговорочной ярости. Проанализировав произошедшее, Спок понял, что весь его гнев был направлен не на Джима, просто тот оказался тем инструментом, который вытащил эмоции на поверхность. Все существо Спока, каждый его атом ненавидел Нерона с такой силой, что она не поддавалась воле. Впервые в жизни контроль был отпущен, и эмоции Спока получили полную свободу – никогда его чувства не были такими глубокими, как сейчас. За спиной открылась дверь, и в транспортерную вошел отец. Всю жизнь Спок старался быть такой личностью, которой его желал видеть Сарек, но он был уверен, что никогда по-настоящему не оправдывал его ожидания. А теперь отец стал свидетелем самого унизительного момента в его жизни: полной утраты контроля и последующего эмоционального срыва. – Расскажи, о чем ты думаешь, Спок, – серьезно попросил он. Как Спок мог поделиться тем, что происходило у него внутри? Он не хотел еще больше унижать себя в глазах отца. – Это было бы неразумно, – честно сообщил он. – Неизбежное не может быть неразумным. Сарек не знал, о чем просил своего сына. Однако он задал вопрос, и Спок должен был дать ему хотя бы намек о кипящем внутри гневе, угорающем поглотить его вновь. – Меня разрывает тот же конфликт, что и в детстве, – коротко объяснил он. – Ты всегда будешь ребенком двух миров. И я горжусь этим. И тобой. Спок внимательно посмотрел на отца, слова которого как успокаивающий бальзам легли на его душевные раны. Нежели тот и правда принял его человеческую часть и двойную природу личности? Неужели и правда приветствовал его своеобразие? И именно это дало Споку смелость признать в себе то, что вулканцы считали непростительным нарушением принципов Сурака. – Я чувствую ненависть к тому, кто лишил маму жизни. Ненависть, которую я не могу контролировать. – Полагаю, она бы сказала: «И не пытайся». Однажды ты спросил меня, почему я женился на твой матери. Я сделал это, потому что любил ее. Как только Сарек ушел, Спок сразу обмяк и упал на колени, словно физические силы покинули его тело. Если отец был способен любить, значит, он был способен испытывать и другие чувства. Из этого логически следовало, что все те эмоции, которые Спок с таким трудом пытался контролировать, были не результатом его гибридной сущности или человеческого наследия, а естественным продолжением вулканской части его существа. Спок закрыл глаза, обдумывая еще одну пришедшую в голову мысль. Если Сарек был способен любить его мать, значит, его собственные эмоции, которые были тесно связаны с Джимом и которые он несколько месяцев пытался подавить, с большой вероятностью могли быть любовью. Спок открыл глаза и встал. Эти мысли были непродуктивными: Джим больше не являлся частью его жизни. И хотя от одних только раздумий об этом у Спока болело в груди, он решил игнорировать эти ощущения. Он обязан, ради памяти своей матери, сделать все возможное, чтобы отомстить за ее смерть и предотвратить уничтожение еще одного своего народа – человеческой расы. Если Джим собирался преследовать Нерона, Спок желал принять в его плане участие. И хотя он понимал, что эта миссия – самое настоящее самоубийство, ему больше нечего было терять. Как и Джордж Кирк, Спок начал считать, что это будет стоить жизней выживших. Он ступил на мостик в самый разгар спора о том, как обеспечить нападение «Энтерпрайз» эффектом неожиданности. Чехов предложил отличную идею, несмотря на беспокойство МакКоя. – Доктор, мистер Чехов прав. Я могу подтвердить данные его телеметрии. Если мистер Сулу выведет нас в нужную точку, я смогу транспортироваться на корабль Нерона, похитить устройство, создающее черные дыры, и, по возможности, вызволить капитана Пайка. Все присутствующие повернулись к нему, но Спок смотрел только на Джима, пристально уставившегося на него в ответ. – Я не разрешаю вам делать это, мистер Спок, – сказал тот. Взгляд Джима уже не был враждебным. Скорее он был умоляющим. Видимо, даже несмотря на свою измену, он по-прежнему что-то испытывал к Споку. Однако тот не мог позволить своим эмоциям заставлять его мыслить субъективно. – У ромуланцев и вулканцев есть общие предки. Благодаря нашим культурным сходствам мне будет проще добраться до корабельного компьютера и найти устройство. – Аргумент Спока был логичным, но после всего случившегося он был готов признать и эмоциональную составляющую своего решения. – Кроме того, – гораздо тише добавил Спок, – моя мать была человеком, а это значит, что Земля – единственный дом, который у меня остался. Выражение лица Джима стало решительным. Он ответил: – Я пойду с тобой. Спок совсем не удивился. Когда дело доходило до правил, Джим становился совершенно предсказуемым. – Я бы процитировал соответствующие пункты Устава, которые запрещают это делать, но, полагаю, вы их проигнорируете. Джим хлопнул его по плечу. – Вот видишь, мы уже начинаем понимать друг друга. Спок замер в замешательстве, не зная, действительно ли эти слова были сказаны для остальных членов экипажа, которые не знали, кем они друг другу приходились; или в них был другой, скрытый смысл. Однако у него не было времени об этом раздумывать. Ухура проследовала за ним в транспортерную и встала очень близко. Спок обнаружил, что не хочет отодвигаться, чтобы насладиться, возможно, последним физическим контактом в своей жизни. Он отказывался думать о том, что предпочел бы, чтобы рядом был Джим, потому что по отношению к Ниоте это было неэтично. Она этого не заслуживала. Когда она неожиданно обняла его на глазах Джима и мистера Скотта, Спок ей это позволил – ему уже нечего было терять. Правым боком он буквально чувствовал, как Джим смотрит на него, и не получил от этого ровно никакого удовлетворения. Вылазка прошла как в тумане. Вырвавшись на маленьком звездолете из «Нарады», Спок понял, что у него осталась только одно – уничтожить Неро и закончить дело, которое начал отец Джима. Споку нужно было остаться в Медузе, чтобы обеспечить гибель ромуланцев. – Посол Спок, вы легли на встречный курс, – предупредил бортовой компьютер. Он это знал. Спок заблокировал все системы и принялся ждать конца. В памяти внезапно всплыли детские воспоминания: минуты, проведенные наедине с матерью, и игры, в которые они играли; попытки быть правильным вулканским ребенком и постоянное ощущение, что он не справляется; насмешка в словах совета Вулканской Академии Наук и их готовность принять его, несмотря на один досадный недостаток; выпуск из Академии Звездного Флота; три первые успешные миссии и повышение в должности; проводимые им эксперименты и научные работы, которые он писал; редкие поездки домой и снова время, проведенное с матерью; последние минуты с ней на Вулкане и выражение ужаса в ее глазах во время падения… Спок закрыл глаза и внезапно понял: он ни разу не сказал, что любит ее, в отличие от – теперь он был в этом уверен – его отца. Какая ирония – настоящий вулканец в плане эмоций вел себя раскованнее, чем он. Спок подумал о Джиме. И об Ухуре. С Ниотой он всегда чувствовал особенное родство и близость, что было весьма неожиданно. И теперь он точно знал, какие эмоции испытывал по отношению к Джиму, потому что то же самое он ощущал при мыслях о матери – любовь. Чувство, которому он долго не мог дать названия. Она ярко сияла для него несколько коротких месяцев, как маяк, освещала пробелы в его эмоциональном контроле, как будто бросая ему вызов. Любовь, которая могла поднять Спока на новые высоты, но теперь впивалась в него осколками боли, медленно убивая его тоской по тому, кто уже не будет Споку принадлежать. – В нас стреляют, – сообщил компьютер. – Если звездолет будет подбит, в красной материи начнется необратимая реакция. – Вас понял. И наконец, когда гигантский корпус Нарады заполнил все пространство главного монитора маленькой медузы, на Спока сошло полное умиротворение. Он приготовился к смерти, спокойно и невозмутимо. «Я люблю тебя, Джим», – в последнее мгновение подумал он.

***

Спок никак не ожидал, что его вытащат с Медузы лучом транспортера. И не ожидал ощутить совсем не вулканское удовлетворение при виде разрушающейся Нарады. Измотавшая всех альфа-смена наконец-то подошла к концу. Спок убедился, чтобы МакКой забрал Джима в медотсек – подлатать ушибы и ранения, – и вернулся в свою каюту. Спустя четыре часа отдыха он заглянул к инженерам, решив предложить свою помощь. Корабль не мог использовать варп, и с такой скоростью, которую они выжимали сейчас, до Земли оставалось лететь семнадцать целых и восемь десятых лет. К счастью, буксировочный звездолет уже спешил к ним. Он должен был помочь добраться до ближайшей в Солнечной системе ремонтной базы. Уже на следующий день они объединились с армадой Звездного Флота, включающей и вернувшиеся из Лаврентийской системы корабли. Пока экипаж стоял на мостике, адмирал Арчер приказал дать торжественный залп, и семь кораблей трижды выстрелили в пространство в честь победы над врагом. Это зрелище транслировалось по всем экранам Энтерпрайз, даже в медотсеке, чтобы его мог увидеть Пайк. Это была идея Арчера – он считал, что экипаж должен чувствовать гордость за свою победу. Затем космические корабли Федерации улетели помогать оставшимся в живых вулканцам, а Скотти вместе с экипажем буксировщика занялся настройкой тяглового луча, с помощью которого их должны были доставить домой. Работы с зачисткой и ремонтом оборудования было очень много, и до прибытия на земную станцию «МакКинли» абсолютно все работали по две смены подряд. Соответственно, Спок с Джимом виделись нечасто, а когда им удавалось столкнуться, все их разговоры были на строго рабочие темы. По прибытию на Землю командование мостика «Энтерпрайз» сразу отправили в штаб Звездного Флота, где каждого подробно опросили. Этот процесс длился трое суток. По стандартному протоколу их разделили, чтобы в отчеты не добавилось лишних сведений, обычно зарождавшихся во время обсуждений произошедшего между членами экипажа. Когда все это наконец-то закончилось, Спок обнаружил себя смотрящим в окно на залив в отведенных ему апартаментах. Высоко сияющее в лазурных небесах весеннее солнце заставляло воду искриться и подсвечивало паруса мелких суденышек, подпрыгивающих на волнах. Слева, рядом с мостом, все еще лежали остатки бура. Его смятый корпус высовывался из воды, как огромный морской монстр из человеческих фольклорных преданий – мертвый морской монстр. Теперь это место – Земля – было единственным, что осталось у Спока. Хотя, строго говоря, это было не совсем так, ведь он знал, что его альтер-эго – посол Спок – уже нашел новую планету для колонии выживших вулканцев. МакКой сообщил, что травмы капитана Пайка были слишком серьезными, чтобы ему позволили вернуться на свой пост, и чем дольше шла реабилитация Кристофера, тем вероятнее становилось назначение Джима капитаном «Энтерпрайз». Спок сожалел об этом, не мог допустить даже мысли о службе под его началом после того, что они пережили и потеряли. И было только логично подать в отставку из Звездного Флота и, используя накопленные знания и опыт, отправиться помогать своему народу приживаться на новом месте. Спок послал отцу сообщение с просьбой о встрече – и тот предложил прийти в первый ангар к 16:00. Выбор подобного места был необычен – Спок ожидал, что отец пригласит его в вулканское посольство. На назначенное место он прибыл вовремя и, оглядевшись, заметил одинокую сутулую фигуру, стоящую чуть в стороне. Спок подошел поближе. – Отец. Но обернувшийся человек не был Сареком. Это был вулканец пожилого возраста, которого Спок явно не знал. – Я не наш отец. Осталось слишком мало вулканцев, и мы не можем позволить себе игнорировать друг друга. И стоило Споку услышать это, он сразу же понял, с кем говорил. Если присмотреться, между ними даже было сходство, хотя видеть себя в возрасте ста двадцати лет было несколько... смущающе. Спок почувствовал, как внутри него растет гнев, и не стал его подавлять. Благодаря послу и его вмешательству все его коллеги стали свидетелями позорной потери им контроля. Об «инциденте на мостике» слышали даже те, кто сам ничего не видел. – Тогда зачем вы послали Кирка, если сами могли все мне объяснить? – Потому что вы были нужны друг другу. Я не мог лишить тебя радости ваших совместных открытий. И дружбы, которая определит вас обоих – так, как ты еще не можешь себе представить. Спок не ожидал услышать от посла такое. Очевидно, он сам и его Кирк были тесно связаны и, возможно, также были любовниками. Спок задался вопросом, почему Джим ни разу не упомянул о после, и пришел к выводу, что тот взял с него обещание молчать. – Как вам удалось уговорить его сохранить вашу встречу в секрете? – Джим решил, что временные парадоксы разрушат вселенную, если он расскажет. Старик был хитер. Неужели и сам Спок когда-нибудь станет таким? – Вы солгали, – заключил он. – О, я… я намекнул. – Это был риск. – Акт веры. Который ты, надеюсь, как-нибудь повторишь во время службы на Звездном Флоте. Спок еще не подал в отставку, но последний комментарий затронул эту тему, и он решил сообщить послу свое намерение. Впрочем, настоящую причину своего ухода он разглашать не спешил. – Из-за угрозы исчезновения вулканского народа было бы только логично подать в отставку из Звездного Флота и предоставить свою помощь в восстановлении нашей расы. – Ты можешь быть в двух местах одновременно, – заметил посол. – Я настойчиво рекомендую тебе остаться на Звездном Флоте. Я уже подыскал подходящую планету для вулканской колонии. Спок, сделай себе одолжение – отодвинь логику в сторону. Поступай так, как тебе кажется правильным. Поскольку мое традиционное прощание в данном случае немного эгоистично, просто желаю удачи. Двадцать минут спустя Спок устроился в тихом дворике, располагавшемся в самом центре Академии Звездного Флота. Как правило, в солнечные дни в нем группками собирались студенты в ярко-красных формах. Но теперь во дворе было тихо. Спок сидел один. Немногим выжившим кадетам со старших курсов дали перерыв от учебы на месяц, чтобы примириться с тем, что произошло. Столько бессмысленных смертей… самых молодых и ярких талантов Академии. Мать Спока, его планета… все было уничтожено. Поступать так, как казалось правильным. Спок больше не доверял своим инстинктам, и в подрыве веры в них был виноват Джим. Ведь Спок был уверен, что нашел свою будущую пару, супруга, но, по-видимому, ошибся. При принятии решений правильнее было опираться на логику. Спок встал, чувствуя себя растревоженным, выбитым из колеи, и направился к себе в кабинет. Он сел за стол, впервые с момента возвращения на Землю включил рабочую консоль и обнаружил на почте учетной записи сотни сообщений. В основном это были запросы на интервью от информационных агентств, однако среди них мелькали и письма с соболезнованиями от коллег. Спок прокрутил список вниз и вдруг увидел одно из самых первых непрочитанных сообщений – от Гейлы, которая погибла на «Фаррагуте». Судя по дате, это письмо было отправлено за полчаса до слушания по делу Джима. Спок открыл его и с дурным предчувствием погрузился в чтение. «Здравствуйте, профессор Спок! Ниота только что рассказала мне, что вчера, увидев Джима в нашей каюте, она решила, будто мы с ним встречаемся. Я сказала ей, что это не так, но она не поверила, потому что… ну, думаю, вы знаете, какая у нас обоих репутация в Академии. И моя вполне заслужена – в конце концов, я орионка, но Джим не такой! Мы с ним друзья, и он просто подтягивал меня по компьютерным наукам. Несколько недель назад он рассказал мне, что встречается с вами, и когда Ниота сообщила, что ходила к вам после того, как увидела Джима в моей кровати (а мы, между прочим, были полностью одеты!), я подумала, что она могла рассказать вам что-то не то, и вы подумаете, что он вам изменил. Но он не изменял, он верен вам… Честно говоря, он без памяти влюблен в вас (только ему не говорите, что я растрепала, а то он меня убьет!), а я не хочу, чтобы между вами возникали подобные недоразумения. И я ничего не скажу Ниоте, потому что она не знает о вас с Джимом, но мне кажется, вы должны рассказать ей. Вот, это была Гейла, и я просто раскрываю истинное положение вещей». Спок уставился на экран и потерял счет времени. Он вспоминал, как плохо обходился с Джимом, что говорил о его отце, насколько невыносимо вел себя с тех пор, как в тот вечер к нему в кабинет пришла Ухура. И все это время Джим был не виноват и не понимал, почему Спок так изменился. Ущерб был нанесен колоссальный и маловероятно, что Джим примет его обратно после того, что Спок заставил его вынести. Но вне зависимости от исхода, необходимо отыскать его, извиниться и объяснить все. Спок задолжал Джиму. Многое. Но для начала он решил найти Ниоту и дать ей понять, что не желает романтических отношений с ней.

***

Они встретились в кофейне неподалеку от кампуса. Ухура пришла с трехминутным опозданием. Спок отметил, что на ней была красная кадетская форма. До официального выпуска ее курса оставалось еще два месяца – несмотря на то, что все они пережили, Совет Академии настоял на окончании обучения и сдаче курсовых работ для всех студентов. Пусть и за несколько быстро пролетевших дней те узнали больше, чем могли бы на любом занятии в Академии. Они столкнулись с суровыми реалиями настоящей жизни. Некоторые из кадетов успешно реабилитировались после инцидента с «Нарадой», некоторые испытали потребность в психологическом консультировании. И только трое из них оказались травмированы настолько, что больше не смогли продолжать карьеру во Флоте и были с почетом отправлены в отставку. Несколько знакомых Споку кадетов предпочли перевестись на несение службы на Земле и только один – МакКой – попросил поменять назначение на планету на назначение в космос, потому что, как он сам сказал Споку, когда буксир тащил их домой, «кто-то же должен уберечь этого непроходимого балбеса от него самого». МакКой поставил единственное условие – чтобы их с Джимом распределили вместе. – Привет, – широко улыбнулась Ухура, усаживаясь за столик. – Благодарю тебя за согласие встретиться со мной, Ниота. Ее улыбка тут же слегка потускнела. – Все в порядке? – спросила она и тут же покачала головой. – Глупый вопрос. Я хотела сказать… – Ухура замолчала, словно подыскивая подходящие ситуации слова. Спок в очередной раз подивился ее способности запросто считывать его. Такое умели немногие. – Все хорошо настолько, насколько это возможно, – успокоил он Ухуру. Спок прервался, чтобы заказать им обоим напитки, но после заговорил снова: – Вернувшись, я обнаружил на своей учетной записи письмо от Гейлы, отправленное в день слушания. – О-о, – протянула Ухура. На ее лице отразилась скорбь по погибшей соседке. – В этом сообщении было что-то такое, чем ты захотел со мной поделиться? Ухура всегда была проницательна и знала, что Спок не заводит разговоры просто так. – Она пыталась убедить меня в том, что между ней и Джимом не было романтических отношений. – А зачем?.. – Ухура резко замолчала, когда тень понимания легла на ее лицо, и глаза заблестели от непролившихся слез. – Ты с Кирком?.. – неуверенно предположила она. – В то время мы находились в романтических отношениях. – В то время? – эхом повторила Ухура. – То есть, когда я сказала тебе… Боже, Спок! – Она опустила взгляд вниз, словно не могла смотреть ему в лицо. – Извини. Я просто подумала, когда увидела их вместе… То есть они ничего такого не делали – всего лишь сидели рядом, разговаривали, но я подумала… – Ухура подняла взгляд к потолку, сдерживая слезы, и шмыгнула носом. А затем закрыла глаза, как будто это помогало ей вспоминать тот вечер. – Просто я перехватила сообщение от клингонов и была очень взволнована. Я вернулась в комнату, а там Кирк с ней. Я рассказала им, что слышала, а он взял и ляпнул: «Пока ты здесь, почему бы нам не сделать это втроем». И это было настолько в его характере, что я обиделась и ушла. – Не вини себя, Ниота. Я послушал тебя и не стал искать других доказательств. Я не поговорил с ним. Официант принес заказанные напитки, и Спок пригубил зеленый чай из своей кружки. Эспрессо Ухуры осталось нетронутым. – Ты уже обсудил это с ним? – спросила она. – Нет. Я не ожидаю, что он меня простит. Я хотел сказать тебе… Полагаю, ты преследовала цель… – Он замолчал, подыскивая подходящие слова. – Пыталась заставить тебя встречаться со мной, – закончила Ухура за него. – Да, пыталась. Ты мне очень нравишься, Спок. И, думаю, ты это знаешь. Но?.. – Но, пусть я и отношусь к тебе с большим уважением, я не желаю романтических отношений между нами. Однако для меня было бы большой честью, если бы ты согласилась остаться моим другом. Ухура, уже внутренне согласившаяся с его решением, кивнула. – Ты ведь останешься на Энтерпрайз? – поинтересовалась она. – Полагаю, это маловероятно. – О-о. Они немного помолчали, занявшись своими напитками. – Кирк теперь знаменитость, – спустя какое-то время проговорила Ухура. – Звездный Флот пытается смягчить общественный резонанс, случившийся из-за смерти большого количества кадетов Академии, и для этого делает из Джима спасителя Земли. – Спок всю последнюю неделю внимательно наблюдал за тем, как рекламные агенты выставляли Джима – в полной капитанской форме – напоказ. Ухура поморщилась. – Это цинично. – Я считаю, что это правильно, – возразил Спок. – Если бы не уничтожение Вулкана, меня, полагаю, тоже привлекли бы к подобным обязанностям. Однако, учитывая обстоятельства, это было бы слишком грубо и бестактно. То же самое, возможно, касается и капитана Пайка. – Да, наверное, ты прав. Думаешь, они позволят Джиму сохранить это звание? – Это неизвестно. Пока что не было прецедентов тому, чтобы кадет становился капитаном сразу после выпуска, но Звездный Флот сам себе закон. – То есть все возможно? – уточнила Ухура. – Действительно. – Учитывая, кого они из него сделали, будет не очень хорошо, если его не оставят капитаном. Скорее всего, ему отдадут какое-нибудь суденышко для перевозки отходов. – Если я правильно понял доктора МакКоя, капитан Пайк из-за травм не сможет снова принять на себя командование Энтерпрайз. Глаза Ухуры ошарашено округлились. – Ты думаешь, что они отдадут Кирку Энтерпрайз? – недоверчиво переспросила она. – Ты шутишь! Спок не понимал, почему окружающие так недооценивают Джима. Даже Ниота, которая за учебный год неплохо узнала его, до сих пор, казалось, считала, что он победил угрозу, больше которой Земля еще не видела, по чистой случайности. – У меня нет конкретных данных, на которых могла бы базироваться эта гипотеза, однако в глазах всех землян Джим и «Энтерпрайз» теперь неразрывно связаны. Звездный Флот понес большие потери и нуждается в выгодной ролевой модели для того, чтобы набрать необходимое количество кадетов для обучения. Поэтому, полагаю, вероятность того, что Энтарпрайз будет передана Джиму, составляет семьдесят три целых и два десятых процента. – Что ж, удачи его экипажу, это все, что я могу сказать. – Ниота, твои предрассудки необоснованны. Ухура казалась удивленной. – А я думаю, что ты необъективен. – Возможно, тебе стоит поинтересоваться академическими успехами Джима – он является одним из самых выдающихся студентов Академии Звездного Флота. Я думаю, он может стать очень компетентным капитаном. – Но вы поссорились… – …и план Джима оказался более верным. Если бы я остался капитаном, Землю постигла бы судьба Вулкана, а другие планеты Федерации оказались бы под угрозой. Ухура прикрыла глаза и покачала головой. – Часть меня все еще не может поверить в то, что произошло. – Это нелогично, поскольку я видел гибель Вулкана своими глазами, но частично я тоже не могу в нее поверить. Ее значимость временами… – Спок с трудом сглотнул комок в горле. – Подавляет. – Ты правда очень нравишься мне, Спок, – тактично сменила тему Ухура. – И хотя я тебя услышала, с принятием Кирка у меня до сих пор большие проблемы. Но единственное, чем я могу тебе помочь – это… Поверить не могу, что говорю такое, потому что, Бог видит, я не святая, но ты отправь ему сообщение. Тебе нужно с ним поговорить. Он тебе нужен. Спок был с ней согласен, однако был убежден, что Джим не захочет более иметь с ним ничего общего. И все же он, по крайней мере, задолжал тому объяснение своего поведения, затянувшегося на тринадцать дней. Поэтому Спок достал коммуникатор и отправил Джиму запрос о встрече. Обратное сообщение пришло почти сразу. «Я на Энтерпрайз, помогаю инженерной команде МакКинли с ремонтными работами. Можем встретиться здесь – скажи время, я настрою транспортер». Спок нахмурился. – Что-то не так? – спросила Ухура. Он вскинул взгляд на ее обеспокоенное лицо. – Джим участвует в ремонтных работах на корабле. Это не входит в его обязанности, как первый помощник, я… – Спок, – мягко оборвала его Ухура, осторожно коснувшись руки. – Он делает это не потому, что должен. Вероятнее всего, это такой способ сбежать от публичного цирка. Спок решил, что она, скорее всего, права, и кивнул. Двадцать минут спустя он стоял у транспортировочного центра Звездного Флота. Он позволил Ухуре обнять себя на прощание и пообещал, что проинформирует ее о своем окончательном выборе. – Разрешите подняться на борт, сэр, – негромко проговорил он в коммуникатор. – Разрешение предоставляю, коммандер. Встретимся на мостике.

***

В транспортерной его встретила вытянувшаяся по струнке женщина – одна из технических специалистов МакКинли. Спок кивнул ей и отправился к ближайшему турболифту. Он был в курсе, что такое, с человеческой точки зрения, «трепетать» и в каких ситуациях можно было испытать эту эмоцию, но сегодня впервые познакомился с ней на своем опыте. Даже после той драки в школе и во время серьезного разговора с отцом Спок не чувствовал ничего подобного. Сделав глубокий вдох, он взял себя в руки и подавил эмоции, чтобы смотреть на ситуацию объективно. Спок собирался извиниться перед Джимом и объяснить тому ситуацию. Эмоциональная реакция Джима обещала быть негативной, но Спок хотел переложить ответственность за свои поступки и слова с него на себя, а после уйти с осознанием того, что он, скорее всего, больше не увидит Джима никогда. Двери лифта распахнулись, открывая взору Спока мостик, нескольких инженеров, копающихся в консолях, и ноги Джима, торчащие из-под научно-исследовательской станции. Появление Спока было проигнорировано, и на мгновение тот растерялся, не зная, что теперь делать. – Кто-нибудь может подать мне фазовый компрессор? – попросил Джим. – Кажется, он лежит на кресле. Спок шагнул ближе и подал ему искомое. – Спасибо. Черт. А лучевой резак там есть? Спок послушно передал требуемое и уставился на нижнюю половину тела Джима. Из-под консоли торчали только его ноги. Джим, похоже, знал, что делал или, по крайней мере, пытался сделать с кораблем. Спок был удивлен – он не был в курсе его познаний в инженерии. Но он знал, что под крышками консолей скрывалось множество реле и что неопытному человеку разобраться в них было сложно. Мысли Спока снова вернулись Джиму, а снизу, тем временем, донесся постукивающий звук. – Почти готово… Вот. С этими словами Джим вылез наружу, запрокинул голову и удивленно распахнул глаза, увидев Спока. Он был одет в черные брюки и водолазку, которые носил на «Энтерпрайз» во время ситуации с Нероном, а не в кадетскую форму, и Спок решил, что такой вид хорошо подходил к его неопределенному статусу. Ведь Джим уже не был кадетом Академии, но и офицером официально пока не стал. – Ты давно тут стоишь? – поинтересовался тот. – Шесть целых и три десятых минуты. Могу я поинтересоваться, над чем вы работаете? – Помнишь, когда мы подлетали к Вулкану, у нас перестали работать сенсоры? Нерону как-то удалось исказить сигнал, причем мы это не сразу заметили. – Действительно. Сенсоры неправильно воспринимали сигнал из-за блокирующего устройства, которое было главной помехой. – Верно. По стандартной процедуре все то время, что мы разбирались с Нероном, наши сенсоры продолжали непрерывное сканирование Нарады. Когда Медуза врезалась в нее, все их системы, которые гасили наши сенсоры, наконец-то показались, а мы продолжили их сканировать вплоть до взрыва красной материи и образования черной дыры. На обратном пути к Земле я просмотрел некоторые полученные данные – было интересно, смогу ли я что-нибудь понять. И это все сейчас весьма приблизительно, но, кажется, благодаря разбору их дефлекторных технологий я смогу перекалибровать наши сенсорные алгоритмы. Частично Споку стало стыдно – он не знал, что Джим копался в журнале показаний сенсоров, поскольку они совсем не контактировали. Но, в основном, он был поражен тем, что Джим проанализировал такой объем данных и потом изобрел возможное решение проблемы. – Вы полагаете, что мы можем усовершенствовать нашу текущую двухфазовую сенсорную систему? – Именно! На тридцать две секунды мы прикоснулись к технологиям будущего. С помощью полученных показаний я перенастроил пропускную способность сенсоров. Если я прав, мы сможем воплотить в жизнь идею многофазовых сенсоров, которые будут способны проникать даже сквозь такие помехи, которые создавала нам Нарада, и мощные электромагнитные поля. Энтузиазм и волнение Джима были очевидны. В самом начале знакомства с ним, во время игр в шахматы Спок обнаружил в нем эту склонность к нетипичному решению задач – часто столь нетипичному, что оно не приходило на ум даже Споку с его систематическим и логическим подходами. – Очаровательно, – признал он. Джим улыбнулся ему – впервые с того самого слушания по делу «Кобаяши Мару». – А знаешь, что самое интересное, Спок? Они использовали магнетронные сканеры. Если мы сможем их реплицировать, они превзойдут все существующие сейчас устройства для сбора данных. Они смогут даже замаскированные звездолеты находить. У нас должно быть достаточно информации, чтобы создать хотя бы один за следующие пару лет. – Джим помолчал и уже серьезнее, тише добавил: – Этот проект как раз по твоей части, Спок. Спок уже открыл рот, чтобы рассказать ему о своей отставке, но его прервали внезапно подошедший ближе к ним инженеры. – На сегодня мы закончили, капитан, – сообщил один из них. – Увидимся завтра? Джим улыбнулся. – Долг зовет, Ральф. Я хочу протестировать новую систему, чтобы узнать, работает ли она как следует, и мне нужно будет, чтобы кто-нибудь стоял рядом с огнетушителем, на случай, если я все испорчу. Ральф рассмеялся. – Спасибо за предупреждение. Капитан, коммандер, – кивнул он Споку на прощание. Инженеры ушли, и на мостике вдруг стало до странного пусто. – Джим, я должен извиниться перед вами. Лицо Джима сразу же потемнело. – Нет, – отрезал он и отвернулся, чтобы собрать инструменты. Жизнерадостность, с которой он встретил Спока, испарилась; фальшивое дружелюбие, которое, как Спок теперь начал понимать, Джим демонстрировал, когда чувствовал себя уязвимо или ненадежно, отпало, показав «настоящего» Джима. Хотя Спок догадывался, что это мог быть еще один слой, призванный замаскировать нечто более глубокое. Кто мог знать, сколько таких слоев было у этого человека, который когда-то был Споку партнером? – Я должен сказать это, Джим. – Подожди. Компьютер, остановить запись. Код авторизации: Кирк-Джульетта-танго-кей-девять-три-семь-фокстрот-Оскар. Эта мера предосторожности была логична, если разговор обещал быть личным. – Код авторизации принят, устройства выключены. – Ладно, – протянул Джим, удовлетворенный этим фактом. – Ну давай, расскажи мне, за что именно ты извиняешься. – Он поднял руку, приготовившись загибать на ней пальцы по мере перечисления. – За что, что вел себя как мудак, когда я внезапно стал персоной нон грата? Как будто между нами ничего не было? Или за то, что ни разу не упомянул, кто программирует «Кобаяши Мару»? Или за то, что использовал моего отца в качестве аргумента – я все еще поверить в это не могу – на глазах у… скольки? пяти? шести сотен людей, включая большую часть высшего командования Звездного Флота? – В голосе Джима зазвенели гневные ноты. – А что насчет твоих шашней с Ухурой, которые ты даже не потрудился от меня скрыть? Что скажешь о том самоубийственном трюке на Медузе? – Лицо Джима пылало от злости, он уже кричал. – Почему ты, черт возьми, не потребовал транспортации? Если бы Скотти не был гребаным гением, я бы здесь с тобой сейчас не разговаривал! – Джим! – резко перебил его Спок. – Перестань! Он и не догадывался, что Джим все это время столько всего удерживал в себе. Похоже, попытка Спока извиниться неосторожно сбросила крышку с кипящего котла его эмоций. По всей видимости, адренергическая система организма Джима выбросила в кровь достаточное количество эпинефрина, чтобы вызвать у него стрессовый ответ, который люди обычно называют реакцией «бей или беги». Подобное состояние, как правило, препятствующее работе высшей нервной деятельности, не позволяло Джиму оставаться объективным и сохранять хладнокровие. – А что не так, Спок? – спросил Джим, подходя ближе, врываясь в личное пространство Спока и только подтверждая гипотезу о концентрации стресс-гормонов. – У тебя проблемы с моими эмоциями? Спок сглотнул, атакованный неприятным воспоминанием о драке, случившейся на мостике во время нападения Нерона. – Нет, – негромко ответил он, подавив желание сделать шаг назад. – Отлично, потому что я, черт возьми, злюсь и не собираюсь сдерживаться. – Я понимаю, – согласился Спок в надежде избежать эскалации конфликта. – Нет, не понимаешь! – снова рявкнул Джим. – Ты нихрена не понимаешь и понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти! – Он ткнул Спока пальцем в грудь. – Я даже не знаю, что такого сказал или сделал, раз ты отвернулся от меня и связался с Ухурой, потому что тебе не хватило смелости сказать мне. Лицо Джима оказалось всего в паре дюймов от лица Спока, и тому пришлось приложить усилия, чтобы не отодвинуться. Или хотя бы обнять Джима и целовать до тех пор, пока вся злость не исчезнет из него. Он не мог долго смотреть Джиму в глаза, и поэтому уставился в точку над его плечом. – Перед днем сдачи теста «Кобаяши Мару» ты провел вечер с Гейлой, – начал он, но Джим зло сверкнул глазами. – Ты мог узнать об этом только от Ухуры, и, дай-ка угадаю, она наверняка сказала, что мы почти трахались. Спока удивила скорость, с которой Джим сделал верные выводы, несмотря на то, что он знал, сколь умным тот был. – Учитывая ее мнение о вас с Гейлой, нет ничего странного в том, что она расценила вашу беседу как предшествующую сексуальному контакту. – И ты, блядь, поверил ей! – крикнул Джим и внезапно отвернулся, словно не хотел, чтобы Спок по его лицу понял, насколько этот разговор выбивал его из колеи. Но напряженное тело Джима и сжатые в кулаки руки выдавали его. – Ухура неточно описала мне ситуацию, в которой застала вас с Гейлой. Ее слова привели меня к убеждению, что она обнаружила вас обоих в постели. Джим снова повернулся к Споку лицом. – Ты так плохо думаешь обо мне, что действительно считаешь, будто я пользовался каждым шансом потрахаться с кем-нибудь за твоей спиной? Спок на мгновение прикрыл глаза. А когда открыл их, во взгляде Джима плескалась боль. – Я приношу извинения за свои ошибочные суждения. – Так вот почему ты доложил обо мне Совету, – выплюнул Джим. – Ты злился и хотел мести. Спок не мог этого отрицать. Тогда он действовал импульсивно. Он, конечно, по-прежнему считал, что Джим смошенничал, но при других обстоятельствах он, скорее всего, донес бы сведения о произошедшем до капитана Пайка и позволил бы тому самостоятельно выбрать тип дисциплинарных санкций. – Как ученый и существо, подчиняющееся логике, я сначала ищу доказательства, которые могли бы подтвердить мои предположения. Концепция поспешных выводов до недавнего времени была мне неизвестна. Однако неожиданный эмоциональный компонент заставил меня реагировать, не задумываясь над фактами. Возможно, я погорячился… – Погорячился! Из-за тебя меня почти отчислили! Споку нечего было сказать в свою защиту. – Ввиду победы над Нероном дисциплинарный Совет несомненно вручит тебе медаль за оригинальное мышление. – И одна мысль об этом тебя бесит, – фыркнул Джим. – Что есть, то есть, – просто согласился Спок. – Кроме того, я хотел бы прояснить еще один момент: я не связывался, как ты выразился, с Ниотой. – Да? То есть когда вы повисли друг на друге в транспортаторной, это было просто дружеское прощание? – После того, как я потерял мать и родную планету, она предложила мне утешение, и я его принял. Уверяю, между нами не было интимных отношений. – Конечно, – ответил Джим, опустив взгляд в пол. – Джим, я ясно дал понять Ниоте, что не заинтересован в романтических отношениях с ней, хотя и ценю ее дружбу. Я желаю быть с тобой. – на самом деле Спок не хотел говорить последние слова. Он понимал, что переносит эмоциональную реакцию Джима на себя, а это пагубно влияло на фильтр, который он ставил между мыслями и речью. Глаза Джима гневно сверкнули. – Ты думаешь, что одного «прости, я налажал» достаточно? Ну, тогда подумай еще раз. Хотя Спок, собираясь на встречу с Джимом, и не рассчитывал, что тот будет готов принять его обратно, он неожиданно испытал сильное физическое ощущение – как будто получил удар в живот. – Понимаю, – негромко проговорил он, отвернулся от Джима и, снова прикрыв глаза, попытался выровнять дыхание. В прострации он шагнул к турболифту. – И куда это ты собрался? – требовательно поинтересовался Джим. – Мне больше нечего сказать. Споку захотелось увеличить дистанцию между ними настолько, насколько это было возможно, несмотря на то, что такое желание было нелогично. Однако стоило ему подойти к панели вызова турболифта, он услышал за спиной шаги, а затем почувствовал, как в руку вцепились чужие пальцы. Для вулканца сила взрослого человека ничем не отличалась от силы десятилетнего ребенка, Спок легко мог сбросить удерживающую его хватку. Но где-то глубоко внутри него снова загорелся маленький уголек надежды, и он позволил себе повернуться к Джиму лицом. На мгновение на лице Джима отразилась вся его уязвимость – Спок никогда не видел его таким, – но она почти сразу превратилась в решимость. Ситуация, в которую они попали, оставалась неопределенной, и Спок решил подождать, пока Джим не заговорит. Но тот вместо разговоров всем своим телом толкнул Спока к переборке рядом с турболифтом. От неожиданности из легких Спока выбило воздух. Джим же прижался плотнее, сжал ладонями его лицо и впился в губы жестким поцелуем, на который тот, впрочем, с благодарностью ответил. Это был шаг в желаемом направлении. Хотя такая близость сильно отличалась от их предыдущих контактов, сильно отдавая отчаянием. Контакт с кожей Джима подарил Споку бурю чужих эмоций, почти оглушивших его и посягнувших на его псионическую оборону. Их сила была настолько большой, что пробивалась за щиты Спока, как мука просеивается через сито. Гнев по-прежнему был сильнейшим в этом потоке, но теперь Спок мог различить боль, разочарование, печаль, отчаяние и обиду. Но в связке с этими негативными чувствами шли облегчение, надежда и любовь, о которой Спок не позволял себе и думать последние две недели. Спок и сам испытал невероятное облегчение, что Джим не собирался отталкивать и отворачиваться от него, хотя и понятия не имел, к чему в конце концов приведет сложившаяся ситуация. Все еще глубоко целуя Спока, Джим вклинился коленом между его ног. В результате эрегированный член Джима вжался в пах, и Спок не сдержал ответой реакцию своего тела. Он скользнул руками с плеч на спину, а потом и на ягодицы Джима, и еще плотнее прижал того к себе. Левая рука Джима забралась под верх его формы и дотронулась до кожи. От прикосновения желудок Спока словно подскочил к горлу. А чужие пальцы продолжили двигаться вверх , добрались до груди, погладили, покрутили, нажали на левый сосок. Эти ласки отозвались в теле, как самое настоящее землетрясение, эпицентр которого был в паху. От них член Спока подпрыгнул, и он тяжело сглотнул от интенсивности ощущений. Джим разорвал поцелуй. Его глаза сверкнули стальным блеском. – Скажи, что ты останешься со мной, Спок, – потребовал он, снова покрутив сосок между пальцами. Спок был убежден, что Джим никогда снова не захочет его, поэтому даже не думал, что их диалог зайдет дальше извинений. Поступай так, как кажется правильным. И сейчас правильным ему казалось… – Да. Я останусь с тобой. Ответная улыбка Джима была почти маниакальной. Он в очередной раз покрутил сосок, а второй рукой скользнул по животу Спока вниз и сжал головку вставшего члена, заставив задохнуться от пронизывающих нервы ощущений. – Пайк рассказал, что «Энтерпрайз» почти моя. Значит, ты будешь моим первым помощником. – Да. – И с сегодняшнего дня ты начнешь мне доверять и будешь разговаривать со мной, если возникнут какие-то проблемы. – Буду. Контроль Спока значительно ослабел, а возбуждение, наоборот, усилилось. В какой-то момент баланс качнулся в сторону последнего и он с рычанием, проявляя свою силу, подхватил Джима на руки с такой же легкостью, с какой матери поднимают своих детей, и перекинул его через плечо. Джим вскрикнул и тут же рассмеялся, а Спок прошел мимо своей консоли, спустился в центр мостика по ступенькам и бесцеремонно сгрузил свою ношу в капитанское кресло. – Черт! – ругнулся Джим от резкого приземления. Спок опустился на колени между его раздвинутыми ногами, спешно расстегнул ширинку и сразу взял в рот, пропустил член Джима в горло, а затем медленно провел губами по всей длине, щедро увлажняя его слюной. Две недели прошло с последнего раза, когда они делили близость друг с другом, и Спок не собирался медлить. Скопившееся на кончике члена жемчужное предсемя Спок жадно слизнул и размазал по языку. Пряный вкус разлился во рту, а ноздри наконец-то втянули мускусный запах, и Спок беззвучно выдохнул от удовлетворения. Лаская член Джима языком и губами, Спок вспоминал, что нужно сделать и где коснуться, чтобы партнер отреагировал положительно. Палитра эмоций Джима, которую он все еще чувствовал, изменилась и сузилась до волнения, восторга и похоти. – Боже, да, – прошипел Джим, прогнувшись в пояснице. Он положил руку на затылок Спока и закинул ногу на его плечо, чтобы прижать к себе еще ближе. – Обожаю, когда ты мне отсасываешь. Свободной рукой Спок выпутал собственный болезненно напряженный член из одежды, зажал его в кулаке и принялся ласкать себя, ощущая блаженство, которое еще сильнее разожгло в нем пламя желания. Он продолжал насаживаться ртом на член Джима, и тот, оттолкнувшись ногой, которой упирался в пол, подбросил бедра вверх. У Спока не было рвотного рефлекса, так что пропустить пенис в горло на всю длину для него не представляло трудности. Он поднял взгляд и увидел, что Джим откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Лицо его зарумянилось, а рот приоткрылся, выпуская наружу тяжелые вздохи. Догадавшись, что Джим почти на грани, Спок с влажным чмокающим звуком выпустил его член изо рта. – Блядь, не останавливайся, – простонал Джим. Спок вскинул бровь. – Напротив, – сообщил он, стянув чужие брюки и трусы к коленям, – мы только приступили к коитусу. Спок помнил, насколько Джим гибкий, поэтому без опасений задрал его ноги выше, практически складывая пополам, чтобы полностью открыть задницу. Джим подтянул водолазку к груди, обнажив напряженный пресс – ему потребовались определенные усилия, чтобы удержать ноги в таком положении. Спок провел языком по его яйцам, пососал каждое, втянул их в рот, заставив член дрогнуть и вырвать из Джима тихий вздох. Здесь запах Джима был ярче, и Спок, прикрыв глаза, втянул его в себя, наслаждаясь пьянящим мускусным ароматом. Он медленно провел губами по промежности Джима, лаская определенные точки языком, пока не добрался до ануса и жадно лизнул плотно сжатое кольцо. Над его головой раздался громкий стон, Джим помотал головой, как в лихорадке. – Черт, ты такой горячий, Спок! Спок языком попытался расслабить мышцы, надавливая на них до тех пор, пока они не раскрылись. Джим уже был достаточно подготовлен к проникновению и Спок провел рукой по своему члену, распределяя естественную смазку. После приставил головку к анусу, и Джим толкнулся навстречу, помогая проникновению. Спок едва не кончил от одного вида медленно погружающегося в Джима члена. Он замер и сделал глубокий вдох, а затем продолжил двигаться, пока не оказался внутри целиком. Опираясь на подлокотники кресла руками, Спок подался назад и снова, так же медленно втолкнулся внутрь, вырвав у Джима стон одобрения. – Блядь, да, – прошипел Джим. – Так. Спок качнул бедрами, наслаждаясь ощущениями, которые дарили обхватывающие пенис тугие мышцы, и наконец-то начал неспешно двигаться. Джим взял свой член в руку и принялся ласкать себя в темпе, поддерживаемом Споком. Их взгляды встретились и больше они не могли их отвести друг от друга. Глаза – зеркало души, гласила старая земная пословица. Она была Споку знакома, но в тот момент ему и в самом деле казалось, что он может видеть внутренний мир Джима без слияния разумов. Саму его суть, не спрятанную под масками, предназначенными для других людей. Спок смежил и толкнулся так глубоко, будто хотел слиться с Джимом воедино. Тот начал двигать рукой быстрее и хаотичнее, с каждым движением размазывая жидкие капли предэякулята по стволу. Его дыхание стало прерывистым, а по вискам и шее покатились капли пота. Спок запечатлел в памяти капитана «Энтерпрайз» именно таким – покрасневшим и по-особенному обольстительным, распятым в собственном капитанском кресле. – Сейчас кончу, – предупредил Джим, громко застонал и залил каплями спермы живот и грудь. Его вид заставил кровь Спока воспламениться – тот ощутил прилив тепла внизу живота, который и толкнул его через край наслаждения, в яркую вспышку оргазма. Аккуратно отстранившись от Джима, Спок попытался успокоить тяжелое дыхание, а Джим с ворчанием опустил ноги и улыбнулся ему. – Что ж, мы обновили капитанское кресло. – Действительно, – ответил Спок, позволив себе улыбнуться, и осторожно заправил член в штаны. – Если мне дадут этот корабль… – Когда тебе дадут этот корабль, – поправил Спок. – Это уже наверняка? Ты знаешь что-то, чего не знаю я? – Я знаю не больше, чем ты. Однако ты прекрасно понимаешь, что в данный момент Звездный Флот вряд ли пересадит тебя на что-то другое. Это был бы весьма непопулярный шаг. – Ладно, когда мне отдадут этот корабль, я каждую смену буду начинать со стояка из-за одного взгляда на это кресло. – Весьма прискорбно, – пробормотал Спок, рассматривая влажную, покрытую спермой кожу Джима. Он не выдержал и наклонился ближе, чтобы слизнуть семя, невольно смакуя его терпкий солоноватый вкус, который мог принадлежать только Джиму. – Черт, Спок, ты мне совсем не помогаешь. Но Спок игнорировал его до тех пор, пока не вылизал кожу дочиста, а затем потянулся к лицу и целовал Джима, пока у них обоих не кончилось дыхание. – По-прежнему не вижу никакой помощи, – выдохнул Джим. Его губы порозовели и припухли от поцелуев. С видимым усилием он встал с кресла и подтянул брюки. Водолазка, до этого съехавшая на грудь, прикрыла живот. Он поднял на Спока внезапно серьезный взгляд. – Черт, Спок, поверить не могу, что я почти потерял тебя, – прошептал Джим и прижался к нему. Спок ответил на объятие, устроив голову на его плече. Он вспомнил свой kahs-wan – ритуал совершеннолетия. Тогда ему было семь лет, и он пять дней провел в пустыне один. После встречи лицом к лицу со смертельной опасностью и одиночеством, он вернулся в свой безопасный дом и такие же успокаивающие объятия матери. Спок чуть отстранился, чтобы посмотреть Джиму в глаза. – Ты простил мне мои заблуждения? – Нет, пока нет, – признался Джим. – Я все еще сержусь на тебя, и нам придется поговорить об этом. Но я не хочу потерять тебя и то, что есть между нами – мне это слишком дорого. Спок вспомнил слова своего альтер-эго: «Поступай так, как кажется правильным». Он позволил своим эмоциям решать за себя, забыв об интересах других людей и послушавшись совета своей более взрослой версии хоть раз положиться на чувства, а не на логику. Спок закрыл глаза и вдохнул запах Джима, ощутил тепло его тела, уют объятий. Позволил сильным чувствам, которые он испытывал по отношению к Джиму, выбраться на поверхность, и в тот же момент понял, что вот это все – все, что он чувствовал – было правильно. Спок находился на своем месте. Он знал, что последует за Джимом, куда бы тот ни пошел, знал, что никогда не захочет оставить его, потому что тот был для него идеален. Джим отодвинулся и широко улыбнулся. От его взгляда, наполненного любовью, у Спока перехватило дыхание. – Вы с Боунсом вместе со мной… это будет здорово! Спок совсем не это хотел услышать. – Я считаю, что доктор МакКой излишне эмоционален и склонен к драматизированию. Необходимость находиться в непосредственной близости к нему следующие пять лет не стимулирует к службе на корабле. Джим усмехнулся. – А если я соглашусь быть твоим секс-рабом? – поинтересовался он, прижимаясь в поцелуе. Поскольку рот Спока был теперь занят, и он не мог ответить, то решил, что настало время воспользоваться старой земной пословицей – «действия говорят громче слов», – и применил ее с должным усердием.