По ту сторону Земли

      Едкий, пробирающий холод обволакивал. Всё тело ныло, двигаться не хотелось. Лёгкое прикосновение к плечу — её разбудили нарочно. Мозг сразу воспроизвёл всё пережитое ночью, но она не спешила поднимать голову — шея, как и все остальные мышцы, затекла напрочь.       — Ксения! — позвали тихо с лёгким кератским акцентом, немного шепелявя на букву «с». Элмари.       Данилова пошевелила плечами; по телу раздался вымученный хруст пришедших в движение суставов. Подняла налитые веки. Зеленоглазая девушка сидела рядом и глядела с беспокойством.       — Утро? — буркнула Ксения.       — Да.       Вельсийка кротко кивнула и поспешила к выходу. Данилова прикрыла глаза. Кажется, это не сон: ночь уже позади, и она осталась жива. Можно расслабиться, но почему-то никак не получалось. В груди было очень тяжело.       Девушка выпрямила спину, разогнула колени, привстала. От разлившейся по конечностям крови суставы начало жечь. Но это всё пустяки. Ксения первым делом посмотрела в дальний угол — Гельт лежал на койке и спал. От сердца немного отлегло. Дышит. А смотреть на кровать рядом Даниловой было страшно. Правда, хватило и бокового зрения, чтобы заметить, что Ворожцова на ней уже не было.       Ксения подошла к кровати ближе, колени снова подкосились. Она с Германом не договорила, хотя всё, кажется, только начало налаживаться. А ещё зря потратила дозу драгоценного препарата… И весь ужас, который она пережила этой ночью, всё разом… Данилова всхлипнула, слёзы сами собой побежали по усталому лицу. Девушка положила руки на краешек неубранной постели и уткнула в них лоб.       Снаружи начали долетать голоса. Лагерь оживал, но Ксении уже ничего не хотелось. У неё нет сил ни на какой поход. Какой для неё во всём этом смысл?.. Кто-то прошёл в землянку, сел на кровать. Доктор почувствовала, как промялась постель, стёрла со щёк капли и подняла голову. Спиной к ней сидел мужчина — затасканный полицейский китель накинут на похудевшие плечи, взъерошенные тёмные волосы выбиваются из-под бинта… Живой, зараза…       Данилова бодро встала и, не поворачиваясь к Герману лицом, зашагала на всех парусах прочь из опостылевшего укрытия.       — Тише, тише… А то вдруг как громыхнёт на всю пустыню! — Петя, раздувая щёки, волочил тяжёлое орудие обратно из оазиса. Его веррийский напарник неуклюже вертелся рядом, но ухватиться за ношу ему было несподручно. — Доброе утро, доктор!       Народ только просыпался и выглядел спокойным. Похоже, чёрная дымчатая тварь ночью больше никому не досаждала. Испугалась скопления людей? Скорее, дело в самой Ксении — она ведь мастер притягивать к себе неприятности. Но кто-то призвал монстра. Если не разобраться, в следующую безлунную ночь всё может повториться.       — Ксения! — Макс нашёл девушку первым. — Как ночь прошла?       — Ужасно.       Может, Макс надеялся услышать новости о Германе, но произошедшее было для лагеря куда важнее. После рассказа о полуночной твари моряки поспешили с рапортом к командиру, и очень скоро бодрый Эрбет с одним из товарищей, Максом и Ксенией собрались в лазарете над безмятежно посапывающим Гельтом.       — Жив, да… — командир присел на одно колено. — Неизвестно, надолго ли.       — Что значит 'надолго ли'? — пролепетала Данилова.       — Это доктор меня спрашивает?       — На этот вопрос сам Гельт бы только ответил, — молвил второй верриец-маг. — С такими познаниями у нас больше никого нет.       — Твои способности сильнее, чем у Гельта, и ты не разбираешься в потусторонних тварях?       — Я не лекарь. Слышал, что такие ночные бесы подселяются чаще именно к магам, их привлекает сила. И что ничего хорошего из этого не выходит.       — Хм, — Эрбет скривился и исподлобья зыркнул на Данилову: — Если причина не в том, что рядом с ним была Ксения, я удивлён.       Григорьев украдкой дотронулся до локтя доктора, предвидя её возмущение.       — Макс, — продолжил командир, — кто-то ещё из новеньких, кроме того врача, говорит по-веррийски?       — Не знаю. Скорее всего, нет.       — Появление этого существа означает, что кто-то из полукровок зажигал на Энхи́льмэ свечи. И заварил эту кашу ты, — мужчина поднялся, отвернув от моряка взгляд. — Если до обеда не найдёшь виновных — отправим в расход половину их группы. Без разбора. И всех несогласных тоже. Так ему и передай.       — Ты серьёзно? Убьёшь невиновных?       — Да. Это называется борьбой за выживание, — процедил Эрбет. — Чтобы из-за непонятного сброда полуцимов я подвергал риску лучших людей? Не согласен — собирай своих «мореплавателей» вместе с этими рóйце, и валите на все четыре стороны!       — Мы никуда не уйдём, — Макс стиснул челюсти. — Мы за эти годы стали одним целым, ты же сам говорил. Проблем много, всем тяжело, но на своих родных и друзей я срываться не позволю! Привести полукровок в лагерь было только моим решением, моей ошибкой, но так на моём месте поступили бы многие. Просто ты не из их числа.       — 'Не из их числа' каждый адекватный думающий человек!       — Наш экипаж каждый день переживал вместе со всеми, мы трудимся наравне с веррийцами, а ты говоришь так, будто от нас одни проблемы! Не мы сдали лагерь военным и поставили рядом охрану! И сидеть три года около оазиса и ждать у моря погоды было не нашим решением!       — А, так ты решил бы лучше?! И что бы ты сделал на моём месте? Куда бы ты всех повёл? Обратно на корабль?! Оазис, землянки и укрепления — гарантия выживания. Мы не в турпоходе, а посреди вражеского государства, где, помимо цимов, уязвимы от солнца, голода, жажды и всяческой нечисти! — верриец облизнул пересохшие губы. — Кстати, — он обернулся, — а господин майор, кажется, вчера был при смерти. Вы же не кололи ему то лекарство?       Герман, наблюдающий совещание с кровати, безучастно потягивал воду из стакана.       — Нет, вы же с Гельтом решили не тратить его. А Герману ещё вчера вечером стало лучше, — затараторила Ксения. — Он меня спас. Отвлёк Гельта, а потом прикрыл меня собой от той твари. На «своего» она, видимо, решила не нападать…       — Чудеса да и только. Поговорю с ним, когда разберёмся с этим.       — А что делать с Гельтом? Вдруг до вечера он не оклемается?       — Пусть пока что спит. Ты всё равно ни в чём не разбираешься, хотя бы хуже не сделай. — Данилова закатила глаза. — В общем, Макс, если тот врач начнёт возмущаться, веди его ко мне. Выдадут виновных — остальные не пострадают. До полудня. Потом будет поздно. И, будь уверен, это не пустые угрозы.       Григорьев молча посмотрел вслед командиру. Ксения потёрла глаза.       — Пора уходить отсюда, пока лагерь не превратился в концлагерь, — проворчал Макс и взглянул на дальнюю кровать. — А ты и правда слишком живучий.       — Не волнуйся, — отозвался Герман, — это ненадолго.       — Как ты себя чувствуешь? — Ксения прикоснулась к забинтованному лбу. — Рану обработать надо. Ты был утром снаружи? Тебе на солнце нельзя.       — И чтобы мой отец тебя видел тоже, — напомнил Григорьев. — У тебя есть мысли, кто из полукровок мог призвать эту нечисть?       Ворожцов вполоборота глянул на Макса:       — Ты серьёзно привёл сюда всю эту толпу?       — Я не собираюсь перед тобой отчитываться.       — Их самый активный, по имени Мóнэ. Вы, кажется, уже подружились. Я бы де’жал с ним ухо в остро.       — Он не знает веррийского. Поспрашиваю о нём у доктора.       Григорьев вышел, снова оставляя Данилову в землянке наедине с пациентами. Уже вечером они всем лагерем отправятся в путь, и до этого ещё предстояло провести целое расследование. Маловероятно, что полукровки окажут активное содействие. Может, никто из них вовсе не виноват. А воплотить свои угрозы в жизнь Эрбет вряд ли сможет — такой преступный приказ веррийцы выполнять не станут.       — Доктор! — разыскал Макс Полудемона. — Мне нужно с вами поговорить.       Полукровки разрозненной стайкой перебирались из оазиса к землянкам. Контактировать с Людьми большинство стеснялось, и из-за этого приготовления велись вяло и неуверенно. Моне на этот раз был без соратников. Он, забрав волнистую шевелюру в хвост, гордо вышагивал вдоль спуска к водоёму и как бы между прочим изучал лагерь.       — Нет-нет, ничего не видел! — залепетал врач, выслушав моряка. — Всю ночь мы п'овели все вместе, никто ничего не зажигал, все понимали, что нельзя быть заметными! И к нам ничего не п'илетало. Может быть, это оттуда, от военных?       — Всё может быть. Только это совпадение очень подозрительное — появились вы, и в первую же безлунную ночь — эта тварь. Особенно Эрбет, наш командир… Он настроен очень категорично. Сказал, если мы не найдём виновных до полудня, то… — Макс пытался подобрать слова. — Я уверен, что этого не случится, но Эрбет угрожает применить силу.       — Силу? К кому силу, если никто не виноват? Мы даже не хотели сюда идти, мы пошли за вами, 'эм! Нас уже хотели убивать военные, мы такие же беженцы, как и вы!       За спиной доктора вдруг выросла плечистая фигура Моне.       — Не стоит переживать раньше времени, — продолжил Макс, глядя в искренне растерянные глаза старика. — Надо хорошенько подумать. Пожалуйста, пусть это останется между нами, чтобы не возникло паники. Но я прошу вас помочь мне: либо найти виновных, либо придумать для командира достаточно доводов.       — Я… — мужчина потупился и с досадой прижал палец к губам. — Хо'ошо. Но я п'авда не знаю.       — Прежде чем мы с вами пойдём к Эрбету, всё же поговорите с другими. Может, они видели что-то подозрительное, — Григорьев старался игнорировать хмурый взгляд чёрных глаз из-за спины своего собеседника. Моне будто хотел присоединиться к разговору и всё не решался. — Но не пугайте никого. Думаю, если кто-то и зажигал свечи, то делал он это не в оазисе, а в одной из землянок. Поэтому нужно, чтобы каждый имел свидетелей, что всю ночь он провёл в поле зрения остальных. — Врач задумчиво покивал. — Поймите просто, могут пострадать совсем невиновные. Даже вы сами.       — А, — грустно улыбнулся Полудемон, — так же, как в том лаге'е, да…       Доктор вполоборота развернулся, готовый проследовать за Максом к остальным, как стоящий позади брюнет наконец решил вклиниться в уже прерванный разговор.       — Что он говорит?       — Монэ сп'ашивает, что там с 'эм майо'? Как он себя чувствует?       Григорьев чертыхнулся:       — Вообще мы не планировали об этом рассказывать всему лагерю.       — Монэ сказал, вче'а он видел его. Это настоящее чудо, что он выжил! Я бы не пове'ил! Как он смог дойти сюда один?! Мы не 'асскажем, никто больше с Людьми не гово'ит, а я — никому. Так майо' в по'ядке?       — Хм, — Макс посмотрел в непроглядно чёрные глаза. — Сложно сказать. Наш переход он может не пережить. Но вас это не должно волновать, майор вам больше не указ. Не забывайте, он хотел вести вас куда-то на север на верную смерть. Доктор, спросите-ка лучше Моне, что он делал ночью и не замечал ли кого-то со свечами.       — Монэ был с остальными, я видел его точно, да. Но давайте всё ему 'асскажем, он может нам помочь — его многие слушают.       Моряк терпеливо сложил на груди руки, пока пожилой полукровка пересказывал на керате всю историю ночных приключений Ксении и Гельта. Моне сперва слушал с почти непроницаемым видом, но очень быстро на его лице начали проступать желваки, зрачки недобро засверкали. Даже Эрбет не был настолько взбешён известием о ранении Гельта — полуцим выглядел так, будто голыми руками урыл бы виновного на месте.       Доктор закончил говорить, Моне, шумно выдохнув из раздутых ноздрей, посмотрел на Макса.       — Ну и? — ожидал ответа Григорьев.       Врач пожал плечами. Брюнет скривил пухлые губы, ещё раз обвёл взглядом обоих мужчин и уверенно двинулся в оазис. Он, встречая то одного, то другого товарища, бросал им короткие реплики и бойко продолжал обход. Говор в оазисе звучал всё громче — соратники тоже засуетились и начали донимать всех и каждого.       — Teyha! — наконец громогласно объявил Моне, стоя посреди заполненного народом участка, и начал речь.       — Зря это, — покачал головой Макс. — Паника не нужна.       — Монэ всем сказал, что п'оизошло ночью, и что тот, кто молился на Энхильмэ, должен п'изнаться.       — Я бы на месте этого человека молчал.       — Монэ сказал им, что это важно для нашей пользы.       Полукровки сбились в кучу. Моне стоял посередине и ждал ответа. По периметру слышалось шушуканье. Со стороны водоёма донеслись звуки возни, и вскоре все увидели парочку женщин, которых вели трое мужчин.       — Кто это?       Группа проследовала через расступающуюся толпу. Одна была совсем молодой девушкой с толстой каштановой косой, слишком аккуратно уложенной для походных условий. Вторая, чуть полноватая дама, по возрасту годилась девчушке в мать и, скорее всего, так оно и было. Обе встали, скромно опустив плечи. Завязался разговор на керате, со стороны больше походивший на допрос.       — Доктор, эти женщины зажигали свечи?       — Я... пока что не понятно. Но, кажется, я не видел их ночью...       Разборка продолжалась. Моне обращался к девушке спокойно. Та отвечала односложно, зато её мать выдавала сотню фраз в минуту вслед каждому слову и всё крепче сжимала ладони на плечах дочери. Очередной вопрос, и девушка не сдержала эмоций — всплеснула руками, восклицая со слезами.       — Это сделали они. Она сейчас п'изналась, — перевёл доктор.       — Это мать и дочь? Зачем они сделали это?       — Да. Дочь гово'ит, они п'осто очень напуганы. И хотят домой.       — И как призыв беса им помог?       — Это п'осто т'адиция — зажигать свечи пе'ед зе'калом. Бес мог и не появиться, так получилось.       Допрос завершился. Моне, прищурившись со всё более читаемым на лице отвращением, посмотрел на девушку сверху вниз. Та была не в себе от бивших ключом эмоций и совсем не обращала внимания на прильнувшую к её плечу мать. Парень отвернулся.       — Монэ п'осит позвать команди'а лаге'я.       — Сейчас. Стойте здесь.       Макс не хотел оставлять их без надзора. При взгляде на этого Моне появлялось стойкое ощущение: хорошего от него не жди. Искать Эрбета не пришлось, он был в своей землянке. Верриец удивился такой скорой развязке, окликнул товарища-мага, и все трое зашагали обратно.       — Хорошо, — командир стоял, спрятав руки за выпрямленной спиной.       Он отлично знал керат, поэтому допрос продолжил лично. Моне не отходил от двух искеритянок, всем своим видом показывая, что разгневан не меньше веррийца.       Наконец, голоса стихли. Эрбет обратился напрямую к брюнету. Дальше всё стало понятно без перевода. Полукровка подошёл к Эрбету и протянул руку. Тот достал из кобуры пистолет, молча передал Моне. Женщина, обнимавшая дочь, взвыла. Воздух заполнили напуганные и возмущённые возгласы. Но истерию прервали жёстко и без промедлений.       Выстрел. Через пару секунд ещё один.       У ног брюнета лежали девушка и её мать. Обе пули точно в головы. Моне воскликнул, обошёл толпу полукругом. Шокированная публика лишь молча сторонилась. А Моне всё говорил, яростно и громко.       — Вот как всё... — вздохнул доктор.       Эрбет внимательно смотрел. Выпрямленная спина и упёртые в бока руки выражали уверенность и удовлетворение. Его соратник-маг встревоженно оглядывал собравшихся, потирая рукоять пистолета. Где-то за спинами впереди стоящих послышался женский всхлип. Когда стало понятно, что реакция толпы иссякла, командир подошёл к Моне с вытянутой рукой. Тот замер и с гримасой еле скрываемого недовольства вернул пистолет веррийцу.       Эрбет ушёл, а Макс остался наблюдать, как Моне с парой приятелей невозмутимо поволокли обмякшие тела прочь.

***

      Полуденный зной прошёл. Тишина внутри, невозмутимость. Но состояние совсем не безмятежное. Просто молчаливое смирение, покорность. И ненависть ко всему вокруг.       — Алён...       — Чш-ш, Саша уснул. Пусть поспит.       — А Витька ни в какую, — Зябликова понизила тон. — За Надей и Орлушей всё бегает. Сама бы сейчас прилегла...       — Ага.       — Алёна... — Ира заглянула в бледное и равнодушное лицо подруги. — Чего ты снова такая?       — Бессмысленно.       — Что?       — Всё. Это так глупо, мечтать о какой-то новой жизни. Наша жизнь другой никогда уже не будет. Как началось на корабле, всё так и идёт.       — У-у... — подняла брови Зябликова. — Вертится на языке «понятно», но нет, подруга, непонятно. Это ты сегодня с какой не такой ноги встала?       — Ира, а ты не боишься, чем этот поход обернётся? За Витю не боишься? Мы тут устроились как у Христа за пазухой: беглые рабы, посреди пустыни, под самым носом у этих чертей, когда везде только голод и разруха. Нас никто ни увидеть, ни учуять не может, вода и укрытие всегда под боком, безнаказанно несколько лет грабили и добывали себе пропитание, скопили оружия, отстроили такие укрепления! А что теперь будет?? Куда, зачем, как? Как нам выживать там?! И сколько врагов ни бей — их меньше не становится. Это мы тут пришельцы, а не они.       — Я не узнаю тебя, подожди. Ты точно Алёна? Больше напоминаешь меня пару дней назад.       — Ира, хватит уже!       — Нет, это ты хватит! Сашка с тобой, Макс вернулся, ты вот только вчера же сама делилась, как мечтаешь отсюда выбраться, в городе каком-нибудь осесть, на работу устроиться, Сашу в школу водить. И тут такое мне заливаешь? Честное слово, будто мы с тобой местами поменялись. Видимо, на меня возвращение Макса подействовало сильнее!       — Верить потому что хочется, вот и мечтала! Иначе и жить невозможно!       — Саша и Макс — твой смысл жизни, и это не мои слова! Алёна! — Ирина выдохнула. — Не знаю, какая муха тебя укусила именно сегодня, но я уверена: вот такие мысли — наш главный враг сейчас.       — Наш главный враг — собственная глупость и самоуверенность. Давно пора это понять. Не думай обо мне, Ир, никуда же я не денусь, пойду со всеми. Только имей в виду: Эрбет сам ни в чём не уверен. Никто ничего не знает. И это очень страшно.       Обе опустили глаза. Зябликова накрыла своей ладонь подруги. Убаюканный маревом ребёнок безмятежно спал на мягком походном узелке.       В лагере всё было готово, но люди суетились по привычке: перепроверяли, укрепляли, просто ходили взад-вперёд, чтобы хоть чуть-чуть сбросить напряжение. Это при том, что о ночном происшествии в лазарете почти никто не знал, в курсе были только его непосредственные участники. Слухи о том, что за выстрелы раздавались на заре, потихоньку начали было полниться и расползаться, но за хлопотами быстро позабылись, ведь командир никому ничего не объяснял.       Солнце всё больше отливало золотом взамен раскалённо-белого. Близился вечер, а с ним и первая ночь растущей луны.       — Вы проверили ремни? Надо попробовать...       — Всё в порядке, только вынесли. Надёжно. Пока что можно вернуть в укрытие.       Полностью закутанное в ткань тело, положенное на широкие носилки, минут пять как выплыло из землянки на четырёх плечах, и приземлилось сразу же у входа.       Мимо проходящие с осуждением косились на закреплённый ремнями труп. Ткань его покрывала плотная, и всё же на гниение не было ни грамма намёка: тело прекрасной рыжеволосой нимфы оставалось нетленным. Вельсийка Элмари впервые за несколько часов вышла на лишённую воздуха землю, увидела Лондану, и до того была поражена, что прикрыла лицо ладонями, опустилась на колени, и ещё несколько минут другие беженцы безрезультатно пытались её успокоить. Что-то причитала на родном, почти забытом диалекте, который никто в лагере не понимал.       С щедро выданной Надеждой банкой мясных консервов Ксения спешила в медпункт. Гельт провёл в горизонтальном положении весь день, только вот глаза большую часть времени у него были открыты. Почти не двигался и, казалось, что даже не дышал: только смыкающиеся время от времени веки выдавали в веррийце живого человека. Второй обитатель медпункта отсыпался. Лихорадка Ворожцова не беспокоила. Командир лагеря несколько раз порывался завязать с ним разговор во время «тихого часа», но Данилова покой пациента стойко охраняла — в конце концов, чудесное исцеление будет легче объяснить качественным сном, а не использованием дефицитного препарата в обход приказа. По пробуждении Германа всё же допросили. На встречные вопросы об исходе истории с ночным бесом Эрбет обошёлся лишь уклончивым «всё решили». Самому же полукровке воспоминания о последних сутках давались туго — после разговора с веррийцем он выглядел совсем истощённым.       — Гельт... Надо поесть. Слышишь меня?       Мужчина перевёл стеклянный взгляд на поднесённую миску, задержался на пару секунд... Но в который раз лишь красноречиво закрыл глаза. Отвернулся.       — Не понимаю, что с ним, — Ксения опустила тарелку на колени. — И, похоже, никто не знает.       — Он просто осознал, насколько бессмысленна эта жизнь.       — Ешь молча, — отрезала Данилова. — Непонятно ещё, как ты будешь с нами по пустыне идти. Но всё, что ты рассказал вчера мне, ты должен рассказать всем нашим.       — Меня ваш морской волк расте'зает раньше. — Герман ещё пять минут назад чувствовал дикий голод, но теперь понял, что вожделенный кусок совсем не лезет в горло. — Ты сама теперь всё знаешь, моё участие необязательно.       — Уверена, что знаю я не всё. Важна каждая деталь, — Ксения обернулась. — Сегодня все заняты, но на ближайшей остановке ты всё нам расскажешь. От Ракиты тебе, конечно, не скрыться. Только ведь он очень многого не знает... Лекарства больше не дам. Первое время, может, хоть ночь поможет. А там... будь как будет. Пока ходишь, будешь идти. У тебя анемия, так что ешь.       Снаружи раздалось объявление — осталось четыре часа. Последний вечер в лагере вот-вот сменится бесконечной ночью.       Навести марафет перед долгим путешествием каждый посчитал для себя занятием важным. Обычно в водоёме не купались — вода медленно прибывала из-под земли, старались не загрязнять. Теперь же терять было нечего — оазис скоро останется без хозяев. Сперва мальчики, потом девочки. Расположились по всему берегу: с одного края Люди, чуть поодаль полукровки. Вода, несмотря на пустынную жару, прохладная.       — Сбылась мечта идиотов, а? — Зябликова в одном нижнем белье сидела, вытянув ноги, по грудь в воде.       — Да ладно. Время от времени это ведь все делали, — подмигнула Громова.       — Настроение улучшилось у тебя?       — Не знаю. Отвлечься всегда хорошо.       Рядом с матерями крутились Витя и Саша.       — А вам чего, отвлечься нечем? — Надежда обвязала мокрые волосы полотенцем. — Вон какие озорники растут, с ними не соскучишься!       — А они бы без меня с ними не справились! — гордо откликнулась Валерия. — Я ведь хорошая тётя, правда, Алён?       — Конечно, Лер, это вообще не обсуждается.       — Да... Когда ещё удастся столько воды видеть... — Зябликова зажмурилась. — А у Макса как дела?       — В обед только виделись, занят вместе с Ромой и остальными.       — Петька тоже. Таскают тяжести весь день. Ладно хоть заставила его гриву свою вымыть. А то ведь в мочалку совсем превратятся, — Ира похихикала. — Я в свой чемодан сложила то платье красивое, которое на меня Надежда примеряла. Петя его так и не увидел. Надеюсь, представится ещё повод.       — Ну и правильно! — всплеснула руками Соломатина. — Его же как на тебя шили!       — А Ксения где, не придёт?       — Сказала, что уже искупалась. Кто её знает, вся в заботах день и ночь, о себе не думает.       На берег, где принимали водные процедуры полукровные беженки, вышла совсем не женская фигура. Высокий рост, выраженная мускулатура, волосы до плеч, волнистые и чёрные как смоль. Не церемонясь, парень уверенно прошёл между девушек, ни одну не удостаивая взглядом. Послышались недовольные возгласы: многие поспешили прикрыться, несколько решили уйти вовсе. Алёна с Ирой переглянулись. Позади наглеца показались ещё двое. Они, очевидно, тоже собирались спуститься к воде, но их со всех сторон атаковали возмущённые крики дам, и, кидая им в ответ едкие смешки, парни удалились. А брюнет тем временем всё с таким же непроницаемо дерзким видом начал стягивать с себя одежду.       — Говоришь, самоуверенность — наш главный враг? — Зябликова поморщилась. — Надо у этих Полудемонов поучиться, вообще без комплексов.       Под майкой у альфа-самца скрывались выдающиеся мышцы — ими он мог бы конкурировать и с Максом, и с Ромой, которые даже в самые голодные деньки не переставали следить за своей физической формой. После верха настала очередь брюк. Полуцим остался в одних плавках, щеголяя накаченными ногами и торсом. Он зачерпнул ладонями воду и умыл лицо, взъерошивая свои густые волосы.       — Опять что-то жарко становится, — протянула Громова.       — Ага, что есть то есть, — многозначительно подняла бровь Зябликова.       — Алёна! — Лера надула губы и отвернулась.       — Мда-а, Вики нашей на него не хватает, — закивала Надя.       — Это точно.       Веррийки тоже переглянулись с русскими подругами, заулыбались. Парень, продолжая игнорировать девушек, закончил умываться, смело зашагал дальше от берега, а, когда вода покрыла плечи, пустился вплавь. Три-четыре размашистых движения, и брюнет уже подплыл к краю, где совершали омовение Люди.       — Ну-ну! — навострилась одна из самых бойких беженок с коротко остриженной головой. — Какого чёрта он себя позволяет??       В сторонке ото всех у большого камня, почти полностью в воде сидела бывшая служанка Германа и настороженно оглядывала приближающуюся плечистую фигуру. Полуцим уже шагом всё так же невозмутимо приближался к берегу, вспенивая вокруг себя всегда спокойную воду.       — Эй! — окликнула Зябликова проходящего мимо брюнета. — Ты не заблудился?       — Перед кем рисуешься, парень? — с напором вставила веррийка.       Тот не остановился, но без внимания смелых девушек не оставил: один только пронизывающий взгляд этих глубоких чёрных глаз, а через пару секунду — полная удовлетворения ухмылка точёных губ. Ира, почти сражённая обдавшей её энергетикой, фыркнула. Алёна тоже это почувствовала: тревогу от безмолвного и столь наглого вторжения незнакомца, который явно получал удовольствие от чужих эмоций. И этот прожигающий взгляд. В нескольких сантиметрах от мужчины у большого камня тощая вельсийка совсем съёжилась, прижав к груди колени и зашуганно глядя ему вслед. Светло-зелёные глаза в вечерней синеве казались такими же глубокими и чёрными. На этот раз Громова заметила, что девушка была без обычно покрывающей её голову повязки, и срезанные ушные раковины оказались у всех на виду. В верху желудка неприятно защекотало. Тревога начала перерастать в нечто неподъёмное и ядовитое.       — Надо закругляться, — выдавила она, силясь вдохнуть как можно глубже. — Ещё бы обсохнуть до выхода.       Полуцим проследовал вдоль берега и занял место за скалистым выступом, где наконец не мог никому помешать. Морячки закончили купание и вместе с детьми побрели к землянкам.

***

      — Сколько точно?       — Наших шестьдесят четыре, считая детей. Полудемонов ровно пятьдесят. Итого сто четырнадцать.       Смеркалось. Весь лагерь был в сборе, повозки с провиантом собраны, тюки распределены. С военной базы разлетались белые полосы лучей. Эрбет оглядывал тёмно-голубое небо и пустующий горизонт. Его товарищ-маг сутулился рядом.       — Веришь ли, что нас вот так просто отсюда выпускают? Пятьдесят человек увели из-под носа особо охраняемого объекта... До сегодняшнего утра их было пятьдесят два.       — Майор ведь рассказал, как всё спланировал.       — Не имеет значение. То, что Макс поведёт всю толпу в наш лагерь, в его планы не входило. Что-то ещё пошло у военных не так, раз они до сих пор не вышли на их след и не пригнали сюда группу перехвата...       — Кто знает, может, это очередной подарок Лонды, — ухмыльнулся маг.       — Она не всесильная. Но если так, — Эрбет посмотрел на белеющее метрах в пяти бездыханное тело, — если Лонда помогает этим полукровкам, то встаёт вопрос — на чьей она стороне?              За весь день Макс с Алёной и Сашей пересекался всего пару раз. Много сил ушло на то, чтобы замести следы пребывания в лагере — беженцы уйдут, а землянки останутся без защиты ведьминого морока. Ксения, которая провела в лазарете целые сутки, наконец вспомнила о себе, наскоро собрала походные узелки и теперь стояла в компании остальных моряков. На душе было неспокойно: Гельта удалось расшевелить только недавно, он был очень вялым и всё молчал. А ещё скоро будет много ругани, этого не избежать. И обо всём, что она выяснила прошлой ночью, так и подмывало рассказать...       — Такое ощущение, будто сейчас в обморок упаду, — Алёна обхватила плечо Зябликовой.       Ксения сжала её ладонь:       — Всё хорошо будет, всё хорошо...       — Алён, — Макс с Ромой и Петей в полном составе наконец воссоединились с девушками, — Лучика не видела сегодня? — Громова покачала головой. — Оставим тут бедолагу, получается.       — Жалко очень, как же оставим?! — воскликнула Лера.       — Найдёт нас, может, по запаху. Тогда ведь вернулся сам.       — Сам ли?..       У склона в оазис столпились полукровки. Самый наглый из них снова выделился: на брюнете красовался ни много ни мало совсем не затасканный полевой офицерский китель. Окружающие настороженно оглядывались, но смельчак такому вниманию был рад, отчего его улыбка ширилась, а подбородок задирался всё выше.       — Интересно, Эрбет ему что-нибудь на это скажет? — шепнула Зябликова. — Меня от этого персонажа уже начинает подташнивать.       — Паршивец, и где он эту форму нашёл? — подбоченилась Надя, но настрой у неё был отнюдь не боевой. — Скорее бы уже пойти, стоять тут сил моих больше нет!       — Чё те неймётся всё, Надь? — сквозь зубы процедил уставший Ракита. — Ночь пройдёт, ещё заноешь, чтоб вернулись.              Макс тоже заприметил Моне в военной форме. Добыл он её, ясное дело, из личных вещей Ворожцова. И теперь возвращать вряд ли собирался. Словно в подтверждение этих мыслей полуцим, ловя косые взгляды, выудил из-за пояса походное офицерское кепи и водрузил на свои собранные в хвост кудри под одобрительные реплики приближённых. Эрбет это тоже заметил и, на удивление Григорьева, не отреагировал совсем. Но один человек проигнорировать такой жест не мог никак: от навеса у входа в лазарет отделилась фигура с бинтом на голове и направилась к разряженному Моне.              — Ничего себе, — обратил внимание Рома. — Ты нам что тут, военных привёл? Откуда у него эта форма?       Григорьев молчал. Со спины Паламарчук Германа не узнал.              Солнечные лучи уже спрятались за неровным горизонтом, нового приступа лихорадки Ворожцов мог не опасаться. Он знал, что совсем рядом собрались члены экипажа корабля, и обращать на себя их внимание не было никакого желания. Но среди них был его сын. А прямо напротив в отобранной у «мертвеца» экипировке самодовольно щерился чистокровный Демон.       Герман, борясь со слабостью и болью, подходил к Монэ. За весь день это были его первые полноценные шаги, в полном обмундировании, и теперь полукровка почувствовал, насколько трудно ему придётся. Брюнет его приближение заметил не сразу, подсказали соратники. Улыбка с пухлых губ слетела в раз, но только на пару мгновений.       — Рэ-эм, — протянул он чуть слышно, оценивающе окидывая майора с ног до головы. Тот остановился в метре, и Демон, снова бросив взгляд на забинтованные раны, поморщился: — Вы выжили, это ли не чудо? Конечно, выглядите не очень.       — Ты что тут делаешь?       Монэ осёкся, переглянулся с товарищами. Его улыбка выглядела теперь слишком искусственной и всё заметнее выражала неприязнь.       — Прошу прощения. Все думали, вы погибли. Но не пропадать же такой удобной форме! — он снял кепи и нехотя начал стягивать китель.       — Ты командиру их ничего не забыл рассказать?       — О чём это вы, рэм? — Демон сверлил его в ответ. — Я тут ваши вещи сохранил, не переживайте, — он сбросил из-за плеча армейскую котомку. — Надеюсь, вы уже оклемались для похода.              Сзади послышалось волнение. Ворожцов различил голоса Ракиты, Надежды, Романа и Макса. Всё это возмущение, конечно, было адресовано ему. Напротив плотно сжимала челюсти дерзкая физиономия Монэ. Парень сделал шаг вперёд, поставил походный мешок на землю прямо под ноги майору и сгрузил сверху китель и фуражку.       — Будьте осторожней, рэм, — вполголоса проговорил Демон и наклонился ещё ближе. — Но мы ведь здесь все на одной стороне, правда?       Бывшего учителя выживания первого распознала Ирина. Алёна не стала препятствовать её громкому удивлению — всё равно всё вскроется, минутой раньше или позже. Макс и Ксения обступили готового изрыгать огонь старпома, хотя тот вдруг продемонстрировал необычную для него сдержанность.       — Вы мне объясните просто, — ноздри Юры раздувались, — как он это делает? Как в этот раз??       — Это ненадолго. Он долго не протянет. Правда, Ксень?       — Да.       — О том, что его застрелили, ты так же уверенно говорил, — губы Ракиты дрожали, будто он готов был разрыдаться. От отчаяния и несправедливости.       — Пап...       — ЧТО 'ПАП'??!! ЧТО??!!       Алёна своими ладонями прикрыла Александру уши. Все замолчали. Было слышно только жадное дыхание Юры. Резким движением он вырвался из обступающего его круга, зыркнул на Громову, сплюнул наземь и зашагал обратно к дальним землянкам.       — Перебесится. Надеюсь... — вздохнула Надя. — Ну вы, подруга, даёте...       — Что я-то?? — выпалила Ксения. — Мы должны его выслушать! То, что он мне рассказал, очень важно! И для Ракиты в том числе.              — Ну что, готовы?? — раздалось вдруг у штаба.              Все начали уплотняться, подходить ближе. Несколько обозов были запряжены. Эрбет, Гритта и ещё несколько веррийцев как по команде вскинули на плечи свои сумки. Пора.       Впереди двинулись вооружённые винтовками, затем потянулись три обоза, следом на отдельной охраняемой повозке — Лонда, а после — все остальные. В самом хвосте, после полукровок, стан снова замыкали стрелки. Ксения завертела головой, надеясь отыскать Гельта.       — Неужели это всё? — у Громовой затряслись колени.       — Дай его мне! — Григорьев, обвешанный сумками, протянул руку, чтобы забрать себе ещё и Александра.       — Нет, я сперва понесу. Как устану, скажу. Ты же не верблюд.              Она прижала мальчика к груди, потёрлась щекой о его макушку. Саша обвил ручками мамину шею, а позади в толпе беженцев увидел вдруг своих знакомых. Он помахал, и Элмари, идущая бок-о-бок со своим бывшим хозяином, с улыбкой ему ответила.       Каждый мысленно уже попрощался: после такого загруженного дня о душевном прощании с лагерем никто не думал. Скорее бы выйти и прийти... куда-нибудь. И не успела сотня с лишним беженцев пересечь недостроенный военными забор, как со стороны землянок раздался выстрел.       Кто-то тотчас пригнулся, кто-то схватился за оружие. Но выстрелов больше не было. Один единственный, и больше в этот вечер никто не должен был умирать.