По ту сторону Земли

      — Витя!.. Витенька, вставай!.. — ласково звал женский голос. — Виктор!       Капитан резко открыл глаза:       — Ксения?..       Он огляделся. Первым, что заметил Громов, была качка — следовательно, он на корабле. В каюте. Доктор сидела у кровати и приветливо улыбалась.       — Ксения, что… случилось?.. — Виктор ещё раз обвёл взглядом помещение, протёр глаза и вскоре залился смехом. — Я же… Это… Ха-ха-ха!!! — он рывком сел на кровати и затряс Данилову за плечи. — Сон! Весь этот бред!.. Ну, конечно! Была же операция, наркоз! Ха-ха-ха!!! Боже, привидится же такое!       — Ты про что? Я одно могу сказать — ты всё проспал! Затмение, землю проспал!       — Что? Земля?! — Громов плюхнулся обратно на подушку и вновь счастливо засмеялся. — Ксения, ты не представляешь, что мне снилось!       — Ха, интересно, что же тебе там снилось?? Ну ладно, приходи в себя и бегом на палубу!       Доктор вышла. Капитан, пропялившись в потолок ещё около трёх минут, оценил наконец значимость слова «земля» для экипажа и вышел из каюты.       И вот, перед ним коридор… Коридор незнакомый. Виктор оторопел. Посмотрев вниз, он только сейчас обратил внимание на свою странную одежду. Наряд походил на какую-то самодельную военную форму без каких-либо знаков отличия. Разве что на груди слева красовалась эмблема «Бегущей по волнам», а шею обвивал красный платок, ложившийся спереди в виде треугольника. С опаской и неуверенностью ступая по незнакомому полу, Громов дошёл до выхода на палубу.       Вся палуба была усыпана людьми, совершенно неизвестными людьми. Среди них были и мужчины, и женщины, и дети, и старики. Пройдя несколько метров, капитан поймал взглядом лицо Валерии… или это была не Валерия… Внешне девочка была действительно очень похожа на младшую Громову, но выглядела она на несколько лет старше.       — Лера! — Виктор кинулся к ребёнку. — Валерия, это… это ты?..       — Да. А что, пап, ты меня не узнаёшь? — девочка пыталась чем-то занять ещё совсем маленького темноволосого мальчугана, сидящего у неё на коленях. — Пап, а ты когда-нибудь видел солнечное затмение?       — Ты… ты так повзрослела, — внимательно разглядывая дочь, проговорил капитан.       Большинство людей, задрав головы, указывали на что-то руками. Словно в облачный тропический вечер небо было грязно-жёлтого цвета. Всё из-за того, что солнце уже больше, чем на половину, закрывал крупный чёрный диск. Вдалеке едва темнел остров, но всё внимание экипажа привлекало именно затмение. Кто-то с испугом и тревогой просто наблюдал за небом, кто-то молился на непонятном языке. У левого борта Громов заметил Алёну и Макса, где-то в стороне слышалась обыденная брань Надежды и Ракиты, недалеко Петя вертелся вокруг Иры, успокаивающей на руках мальчика лет трёх, но Виктор не реагировал на знакомых. От такой резкой смены обстановки ему стало не по себе...       В носовой части корабля капитан заметил Германа. Громов поспешил к нему, ведь Ворожцов был единственным человеком из всех присутствующих, с которым Виктор последнее время находился рядом.       — Герман! Герман, что произошло?       — Ты о чём?       Рядом с Ворожцовым, прижавшись к его плечу и периодически бросая полный тревоги взгляд на солнце, стояла девушка. Незнакомка была сказочно красива: длинные тёмно-рыжие волосы аккуратно обрамляли ангельский лик с большими и глубокими голубыми глазами. От этой красоты будто исходило невидимое сияние, подобно ореолу… Но Громову сейчас было не до этого, поэтому он поспешно отвернулся от прекрасного лица.       — О чём я?! Герман, я… я совершенно потерян! Как мы оказались на этом корабле?! Мы все?! И кто эти люди вокруг?!.. Последнее, что я помню — как меня ранили на границе, и как мы с тобой удирали от погони!       Ворожцов хмуро посмотрел на Виктора:       — Ты пьяный что ли? Иди, поспи ещё.       Капитан от негодования не нашёл, что сказать. Постояв минуту в оцепенении, он нашарил рукой флягу и отпил воды. Прекрасная спутница Германа что-то прокричала и крепче прижалась к Ворожцову. Громов взглянул на небо, которое стремительно темнело.       Виктор отхлебнул ещё воды и сомкнул веки, силясь обрести трезвый ум. Однако когда он открыл глаза, вокруг была непроглядная тьма. Ещё слышался гул волн, взволнованные голоса людей, но вскоре все естественные звуки окончательно стихли, а шум моря превратился вдруг в свист сухого ветра.       Затем темнота сменилась чем-то бурым, и капитану открылся пейзаж, при виде которого ему захотелось плакать. Громов стоял на палубе обшарпанного корабля в совершенном одиночестве. Зловещим светом горела в лучах чёрного солнца безжизненная пустыня. Виктор почувствовал во рту привкус крови. Он прильнул губами к фляге и осознал, что ёмкость теперь была наполнена отнюдь не водой. Боковым зрением капитан заметил силуэт. Он повернул голову и остолбенел от страха — там, где совсем недавно стояла прекрасная девушка с бездонными голубыми глазами, находилось худощавое серое существо с крыльями и рогами. Чудовище, по-животному скалясь, не отводило горящих глаз от Виктора.       Испытывая бешеный страх, Громов позволил себе сделать маленький шажок назад… Существо мгновенно набросилось, впивая острые клыки в шею мужчины. Вокруг вновь всё заполнила тьма, и, хоть Виктор уже не издавал ни звука, в воздухе продолжал слышаться крик. Вскоре Громов почувствовал себя лежащим на чём-то твёрдом. Появилось осознание того, что глаза у капитана закрыты, во рту ещё присутствует вкус крови, а голова нещадно гудит от всё нарастающего крика.       Приложив неимоверные усилия, Виктор разомкнул веки. Чёрные круги, мелькавшие перед глазами словно от повышенного давления, не давали возможности оглядеться. Капитан не мог пошевелить ни одной частью тела, как при сонном параличе. Это состояние безнадёжного ужаса дополнял крик. Громову казалось, что он сам издавал его. Но звук не имел внешней природы, он исходил из глубин мозга. Голос постепенно становился всё более громким, диким, переходящим на хриплый визг и злобное кряхтение.       Бешеное биение сердца, безудержная паника, абсолютное бездвижие и беспомощность — Виктор почувствовал, как по щекам бегут холодные слёзы. Крик прожигал его изнутри, вводил в состояние полного безумия. Единственное, что пришло Громову на ум в этот момент — молитва «Отче наш». Он проговаривал её не губами, но в мыслях, стараясь пересилить кошмарный ор.       «Аминь», — закончил капитан… Крик затих. Не веря в свою победу, Виктор попробовал пошевелить рукой. Всё тело вздрогнуло, Громов, как на пружине, резко присел. Тёмные круги ещё маячили перед глазами, голова гудела.       Смутно оглядевшись, он увидел неровные и невысокие каменные своды, а чуть поодаль огромной дырой чернел выход. Виктору казалось, что сейчас из этой дыры появится рогатый монстр, что в голове вновь зазвучит оглушительный крик... Он заплакал, как ребёнок, от удушающего напряжения и леденящего душу ужаса.       Громову подумалось, что прошли часы, когда ощущение страха начало отступать. Наконец, он смог разглядеть обстановку. Помещение оказалось небольшой пещерой, рассчитанной максимум на четверых взрослых. Тусклый свет исходил от крохотной лампадки, спрятанной в углу среди камней. Не сразу капитан обратил внимание на забинтованную ногу — кто-то обработал рану.       Виктор лежал на тонкой соломенной подстилке, как и Герман, который, безжизненно уронив перебинтованную голову на холодный булыжник, находился у соседней стены. Стараясь не замечать глухую боль в ноге, Громов приблизился к учителю выживания и стал пытаться привести его в чувства, но все попытки не увенчались успехом. Капитан на несколько минут задумался, кто же мог перетащить их и обработать раны. Затем он решил сходить на разведку.       Идти в неизвестность, едва удерживая равновесие, было жутко. Тем более в голове Виктора постоянно всплывал недавний сон — он никогда не видел таких реалистичных цветных снов. И, как бы то ни было, этот сон сам по себе был светлым и, может быть, даже приятным… Только его конец до сих пор заставлял Громова вздрагивать.       И вот, капитан доковылял до выхода, прошёл по проходу и замер, вслушиваясь во внешние звуки. Тихий шелест деревьев, пение сверчков — всё мирно и спокойно. Свет отсутствовал — значит, сейчас либо ночь, либо вечер. Виктор только хотел выйти наружу, как с улицы послышался резкий всплеск воды, затем похожий на зов окрик, и, наконец, шорох листвы и звук ломающихся сучьев. В воображении Громова сразу возник силуэт чудовища, и он, не обращая ни малейшего внимания на ранение, припустил обратно.       Рухнув на свою подстилку, капитан ещё некоторое время сверлил взглядом выход. Теперь он чувствовал озноб. Снова безуспешно попробовав растолкать Германа, Виктор принял решение ждать его пробуждения и окончания ночи, сколько потребуется.

***

      Когда капитан проснулся, с улицы уже пробивался свет. Пришедший в сознание Герман молча сидел, опустив голову.       — Герман… ты как? — обратился к нему Виктор, силясь встать. — Ты знаешь, как мы сюда попали?.. Герман! — Ворожцов по-прежнему не реагировал. Только когда капитан похлопал его по плечу и ещё раз громко повторил вопрос, он откликнулся.       — НЕ ЗНАЮ Я, КАК МЫ СЮДА ПОПАЛИ!       — Ты чего кричишь?       — ДА КОНТУЗИЛО МЕНЯ! НЕ СЛЫШУ НИЧЕГО…       — Ещё и раны перевязали! Я очнулся посреди ночи — никого здесь не было!       — ТЕПЕРЬ ГЛАВНОЕ ПОНЯТЬ, КУДА НАМ ИДТИ.       Мужчины вновь замолчали и принялись потихоньку осматривать себя и снаряжение. Все раны действительно были тщательно обработаны и забинтованы. Из оружия у моряков остались лишь ножи, остальное кто-то украл. Но самым интересным открытием была вода во флягах — свежая, чистая, её было много. Хоть Герману она показалась странной и горькой, Виктор почувствовал от неё бодрость и прилив сил.       Примерно через полчаса парочка покинула укрытие. Взору моряков предстал каменистый оазис с озером по середине, огороженный угловатыми возвышенностями. Небо неярко освещалось не до конца проснувшимся солнцем, и внизу, у водоёма, было ещё темно. Воздух стоял тихий и свежий, изредка сотрясаемый чириканьем невидимых птиц и насекомых.       Виктор и Герман, хромая и поддерживая друг друга, шли в неведомом направлении. Солнце начинало палить всё нещаднее, а вокруг уже не было укрытий и оазисов — только огромное песчано-каменистое пространство, подобно морю уходящее рельефными волнами вдаль. Они шли около часа, периодически вглядываясь в неясные очертания далёких гор, хотя им самим этот час показался половиной дня. Рана на ноге у капитана начала кровоточить, Ворожцов шёл просто с закрытыми глазами, умудряясь сохранять координацию.       — Куда мы идём?.. Куда мы идём?.. — бормотал запыхавшийся Громов, когда оба путника упали под толстым высохшим деревом. — Надо было остаться в укрытии… или повернуть назад сразу, как только увидели, что никаких постов поблизости нет! Тогда бы, может, нас нашли… А сейчас это безумие…       Он откинулся спиной на ствол дерева и зажмурился. Целым часом капитану показалась пара секунд, через которые он услыхал сбивчивый звон и бренчание. С трудом повернув голову, в метрах ста он разглядел гружённую бидонами и запряжённую ослом повозку. Капитан решил незамедлительно действовать.       — Стой!!! Эээй!!! — замахал он, одновременно приводя в чувства уже отключившегося Германа. — Стой же!!!.. Сейчас… я… Подожди! — капитан, хромая и спотыкаясь, помчался к бричке.       Повозка проехала ещё десять метров и, наконец, остановилась. Громов с облегчением выдохнул и, поравнявшись с отставшим Германом, размеренно зашагал вперёд.       Черноглазый, седой возница уставился на солдат:       — Tavl'ef? Bela pagor?       — А?.. — рассеянно переспросил Виктор.       — Tavl'ef dake l'e befchef?! — повторил извозчик на повышенном тоне, выхватывая из-за спины ружьё.       — TAVL'EF, REM! VUS SHINKHAM! — откликнулся контуженный Ворожцов, так и не дождавшись реакции со стороны капитана. — BELA PAGOR. CHERI IRTAMO BE SHIDLAKH. HID ARTAM?       — Tirf be Shir-Amre. Hid art'm? — возница убрал ружьё и указал на свободное место в повозке.       — OYF BE TFOR! FATESH! — произнёс учитель выживания и направился к бричке, однако вскоре ему пришлось обернуться — Громов не спешил никуда идти и стоял с совершенно отстранённым и больным видом.       Из всего диалога между Германом и извозчиком Виктор не понял ни слова. И чем больше незнакомых слов он слышал, тем сильнее кружилась его голова и закладывало уши. А теперь капитана настойчиво сверлили две пары глаз, ожидая от него каких-то действий.       Возница обронил короткую фразу, Ворожцов также коротко ответил и подошёл к Громову... Небо перед глазами Виктора потемнело, и он без чувств упал на землю.

***

      В помещении было мягко и тепло. Короткие вздохи, импульсивные движения… Капитан чувствовал, как жар разливается по всему организму. Словно налитая свинцом голова не могла ни видеть, ни понимать происходящего, в то время как тело работало само по себе, совершая периодические поступательные движения. «Очередной приятный сон», — мелькнуло в сознании Виктора. Действительно, секс последнее время мог ему только сниться. В какую-то секунду Громов вспомнил, что наяву его сейчас окружают двое мужчин. От этой мысли его передёрнуло, но, лучше оценив свои ощущения, он перестал сомневаться в том, что его партнёр — женщина.       Капитан потерял счёт времени. Иногда он пребывал в забытьи, но затем осязание возвращалось, и он снова чувствовал прикосновения, слияние, горячие поцелуи. Перед Виктором изредка мелькали картины чьего-то гибкого обнажённого тела, он слышал сбивчивые стоны, но всё ещё не мог управлять собственными движениями. Интуиция подсказывала капитану, что эти горячие вздохи и мягкая кожа принадлежат Ксении… Или он просто этого хотел.       Когда проблески сознания в очередной раз вернулись, акт был уже завершён. Картина перед глазами постепенно стала проясняться, и вскоре Виктор смог оглядеться. Это была та же каюта, какую он видел в прошлом сне. Только теперь не было слышно голосов на палубе и не ощущалось движения судна. Капитан повернул голову налево — рядом лежала Данилова и с нежностью смотрела на своего мужчину.       — Теперь спать? — вполголоса проговорила она, сладко поцеловала Виктора в губы и смирно устроилась у него на плече.       Оторопевший Громов терялся в мыслях. Скорее всего, этот сон опять закончится кошмаром. Да и почему вдруг он снова такой реалистичный? С другой стороны, капитан находил безгранично приятным для себя лежать в одной постели с доктором.       Любопытство с каждой минутой разгоралось всё сильнее. Как только Виктор решил, что Ксения уже уснула, он аккуратно встал с кровати, накинул первое попавшееся из одежды и направился к выходу.       — Ты куда? — подняла голову Данилова.       — Да… здесь душно, пойду прогуляюсь на палубу. Ты спи.       Миновав коридор, Громов вышел наружу. Стояла ночь. Корабль покачивался у пристани, и не было вокруг никого, чей слух могли бы восхищать волшебные переливы бьющихся о берег спокойных волн. А сам этот берег представлял собой выдающихся размеров остров; песчаный пляж, усыпанный разного рода палатками, и густой тропический лес приветливо отражали сияние полумесяца, висящего в ясном небе среди необычайно ярких и различимых звёзд. Как часто после катастрофы Виктора очаровывала природа… этого мира. Хотя и не было восходящего солнца, разбуженного звуками искэрского гимна, но всё вокруг притягивало иной, более спокойной красотой. Однако и пустыня, и солнце, и гимн были там, наяву, а ведь сейчас это, должно быть, всего лишь сон...       Показавшееся Громову одиночество явилось ошибочным — по палубе прохаживался Макс. Подойдя ближе, Виктор заметил у него за спиной ружьё, а одет парень был в полевую форму с эмблемой экипажа.       — Макс! Макс, мне нужно кое-что спросить у тебя. Только ты не удивляйся, если что, — напрямую начал капитан. — Ты знаешь что-нибудь об… Искэре, о демонах… о пустыне?..       — Конечно, дядь Вить! Мы же только что оттуда! А с чего ты вдруг спрашиваешь? Тоска замучила? — пожурил его Григорьев.       — Так. А затмение? Было солнечное затмение?       — Было. Товарищ капитан, у Вас провалы в памяти?..       — Не перебивай! Я же говорю, не удивляйся, просто отвечай!.. Да, у меня провалы в памяти. Мне кажется, что всё это мне просто снится! А когда я просыпаюсь, то опять оказываюсь в пустыне, где идёт война!.. Теперь скажи мне, Макс, как мы попали на корабль и на этот остров? И все ли наши здесь? И как вообще мы смогли выбраться оттуда?!       — Дядь Вить, ты какой-то стра…       — Ответь!!       — Мы добрались до моря! Но это всё очень долгая история! Товарищ капитан, ты только не волнуйся теперь. Вон, смотри! Это наш остров, здесь мы будем спокойно жить, растить новые поколения… Наверное, у тебя просто стресс… А ещё, помнишь? У тебя скоро будет второй внук… или внучка — кого хочешь?       — Внук?! — Виктор воспрянул духом. — Второй?! Так у меня и первый есть! Сколько же времени прошло с момента крушения нашего корабля?!       — С тех пор… примерно три с половиной года.       — Три с половиной года! Это всё будет через три с половиной года! А, может, и не будет, может быть, уже есть?! Если я опять проснусь… Но я не хочу... — капитан опустил взор на чёрную гладь моря, прислонился к поручням и посмотрел на манящий берег. — А можно мне сейчас на остров? Макс, я боюсь, вдруг этого сна я больше не увижу!       — Да, конечно… Прогуляйся, может, в себя придёшь.       Громов только направился к лестнице, как у выхода на палубу появилась тень, и его окрикнул голос Ксении:       — Вить! Ты куда?       — Я сейчас! Я на остров быстро схожу и вернусь!       — Я тогда не усну… Не уходи… Как же я без тебя, Вить?       Из-за спины Даниловой появилась вторая тень, поменьше. Подобно дыму, она воспарила в воздух, моментально разогналась и ударила Виктора в грудь.       Капитан перелетел через борт. Он вновь услышал тот самый душераздирающий, сводящий с ума крик. Это кричала внутри Громова сбившая его с ног тень. Вместо воды, Виктор упал в бездну.

***

      Громов подпрыгнул на кровати. На этот раз обошлось без параличей, беспокоили только учащённое сердцебиение и нехватка кислорода. Осмотревшись, капитан понял, что вся история про остров вновь оказалась сном, а в действительности он находился в госпитале. Пребывая в сидячем положении, Виктор почувствовал тошноту и головокружение, поэтому тут же улёгся обратно.       — Ashkel, — спокойно проговорил незнакомый парень, лежащий на соседней койке.       Капитан не успел ещё до конца осознать весь ужас возможных последствий незнания кэрата, как его голову разразила страшная боль, на мгновение пропал слух, и Громов чуть не закричал, прижав ладони к ушам. И даже когда через секунду всё прошло, он не отпускал от головы рук и в панике обдумывал, как же туго ему придётся теперь, когда он не понимает местного языка.       — Эй! Эй, ты щлышишь меня?! — сосед по палате подошёл к Виктору, пытаясь освободить уши того от прижатых ладоней. — Я щхожу жа доктором, хорошо?       — Что? — наконец оклемался капитан. — Подожди! Ты говоришь со мной на кэрате? И я с тобой тоже?       — Ну… а на чём ещё мне щ тобой говорить?       — А почему ты так… шепелявишь?       — Что, тоже думаешь, что мне жубы выбили? Щтоличные, что б ващ! Я мещтный, иж Щир-Амрэ, у нащ такой диалект!       — А… Ну, извини…       Парень удалился, а Виктор решил пока не покидать постели.       — Щ вожвращением! — поприветствовал Громова вошедший доктор. — Ты челых три дня не приходил в щожнание! Что-то бещпокоит щейчащ?       «Ещё один местный житель», — с раздражением подумал капитан и только затем осознал значение слов врача:       — Три дня?! Мне казалось, я был в отключке совсем недолго…       — Что ж, больше вщего я рад, что ты понимаешь меня. Видишь ли, тобой и твоим другом жаинтерещовалащь поличия. Нашим врачам пришлощь провещти не одну прочедуру, чтобы привещти твоё щожнание в порядок. Но главное, что вы двое — не единщтвенные, кто был дощтавлен в гощпиталь щ уже обработанными ранами и проблемой що... жнанием яжика. Хотя твой товарищ его не жабыл. Может быть, у тебя ещть какое-то объящнение вщему этому?       — Мы… Нас обоих серьёзно ранили во время атаки на приграничный кордон, и мы потеряли сознание. А очнулись уже под утро в пещере, с забинтованными ранами. Оттуда и пошли пешком, встретили повозку… А потом я опять потерял сознание.       — Ага… Ещё кое-что. При ващ были обнаружены фляги щ… нещовщем обычной водой. Ты пил иж них?       — Конечно пил. Но это и вправду была какая-то странная вода, мы сами её не набирали.       — Жначит, ты жапомнил её вкущ. Так вот, эта вода — яд, никогда больше в рот её не бери. Она… плохо влияет на органижм… Хорошо, я пока что тебя покину, ещли что-то будет бещпокоить — жови меня, у других врачей щлишком много работы. И жапомни — выпишут ващ обоих не раньше, чем череж две недели. Щвоего друга ты щможешь найти ждещь, в гощпитале, он в хорошем щощтоянии. Только не щоветую тебе вщё-таки подниматьща пока щ кровати. — Доктор вышел.       Несмотря на совет врача оставаться в постели, Виктор был полон решимости найти Ворожцова. Однако Герман уже через полчаса сам пришёл в палату.       — Через три с половиной года! Мы все! У нас всё получится! — пересказывал свой сон Громов.       — Ты был ранен, вокруг бегают нимфы с рогами и парни с винтовками — конечно, может присниться всякий бред!       — То есть нимфы с рогами для тебя не бред?.. Да, я понимаю, как это звучит, но мы уже не раз убеждались, что в этом сумасшедшем мире возможно всё! Этот сон… был, как явь. Я видел повзрослевшую Леру, живого и здорового Юру, Макса и Алёну, которые ждут уже второго ребёнка…       — Я же говорю — бред.       — Думаю, для тебя не секрет, что, по моему мнению, Алёне больше подходит Макс! Но и тебя я видел во сне — ты был с прекрасной рыжеволосой незнакомкой, похожей на ангела. Правда!       — Просто отлично.       — Да не в этом всё дело, Герман, о чём ты думаешь?! Главное, что весь наш экипаж выберется из этого чёртового города и пустыни, и нас всех ждёт светлое будущее!       — Так, ладно. Согласен, лишняя уверенность нам не помешает. Но твой сон меня всё равно не убедил. Нам тут ещё торчать две недели — подумай, что за это время может случиться с пленниками!       — Да, будущее по-прежнему в наших руках… Я подумал тут — мы не раз замечали, какие у этих цимейцев имеются технологии. Так вот. А что, если у них есть и от рака какой-нибудь препарат? Ты тоже видел Юру — он совсем плох. Но через три с половиной года он будет здоров! Значит, есть способ его вылечить! Нужно как-то выяснить, есть ли здесь лекарство от рака. Хотя бы непротестированное, но предположительно эффективное…       — Подожди! — Герман, до этого сидевший спокойно, вдруг встрепенулся. — Как ты сказал? Лекарство от рака… непротестированное… предположительно эффективное… — медленно повторил он слова Громова. — Я где-то слышал это уже…       — Где?! Тебе кто-то говорил об этом?!       — Подожди… — Ворожцов встал и начал ходить по палате, нервно вертя в руках какой-то брелок. — Кажется… кажется, я забыл что-то важное… слишком важное… У меня в голове только тот вечер, когда с корабля нас забрали военные, но это я слышал раньше…       — Раньше — ты, Макс и двое курсантов ходили в пустыню, на разведку.       — Нет, не то… Стой! Пока не забыл — я видел Рената Ахмадуллина во время боя. Он был среди буларцев, а потом вместе с Грайфом убегал от погони. Кстати, Грайфа так и не нашли.       — Что?! И ты сразу не сказал мне!       — Да я забыл! Подожди ты! Сейчас не это важно! Мне нужно что-то вспомнить...       — Сейчас всё важно!.. Хорошо, давай, вспоминай! До похода в пустыню… была сама катастрофа, а перед ней… космонавты… Послушай, может быть, ты вспомнил что-то, связанное с твоим исчезновением на шлюпке? Ты сейчас об этом помнишь? Как ты столько дней выжил в открытом море?       — Да… наверное это связано с этим…       — Если так, то это значит, что ты встречался с людьми?       Наступила пауза. Герман сел на стул, с ошарашенным видом потёр висок. Никто из моряков не нарушал тишину в течение нескольких минут. Наконец, взгляд Ворожцова оживился, мужчина глубоко вздохнул:       — Знаешь, капитан, — он говорил с большим трудом, будто вспомнил не какой-то фрагмент, а всю свою жизнь, — я знаю, где есть… лекарство от рака.       — Что ты вспомнил?       Герман снова набрал в грудь воздуха, словно стараясь замаскировать огромной силы эмоции:       — Потом узнаешь. Мне нужно встретиться с той жрицей из храма… Скорее всего, там, где я думаю, лекарство точно найдётся.