Глава 10. Рога и копыта
3 мая 2015 г., 14:31
— Именно этого нам сейчас и не хватало! Зачем я повёл тебя туда?! Мне следовало ожидать какой-нибудь глупости! — причитал Герман.
Обезоруженные моряки сидели на скамейке в коридоре полицейского участка.
— Заткнись. Сейчас просто молчи! — прорычал Виктор. — Знаешь, что я вспомнил, когда увидел Валерию? Как ты приставил ей к виску дуло пистолета! Я не удивлюсь, если ты в сговоре со всеми этими сумасшедшими!
— Чего? Ты в своём уме?
— Ты так и не рассказал, как выжил в шлюпке, — не унимался Громов, на которого просто нахлынули воспоминания. — Ты собирался куда-то в тот вечер, когда за нами приехали военные. Ты чуть не пристрелил мою дочь! — капитан резко встал и схватил Германа за воротник.
— Спокойно! Достаточно одной всеобщей истерии, чтобы у тебя поехала крыша, товарищ капитан!.. Отпусти, а то до добра это не доведёт!.. Да успокойся! Я бы никогда не выстрелил в ребёнка, — последние слова слегка умерили агрессивный настрой Виктора, и оба мужчины, расцепившись, молча сели на место.
— Я тебе не доверяю, ни в чём. Помни об этом… И не спрашиваю даже, для чего тебе на корабле понадобился пистолет.
— Да, лучше не спрашивай.
В коридор вышел темнокожий офицер и приглашающим жестом провёл рядовых в свой кабинет.
— Почему-то я не удивлён тому, что вы из этой роты, — саркастически усмехнулся полицейский. — Что же вам понадобилось от рабов? А ещё интереснее — что им понадобилось от вас? Вы с ними старые знакомые?
Герман и Виктор молчали.
— Развели на рынке такой балаган! — продолжил офицер. — Вот ты, Герман… Во-рож-цов. У тебя шестьдесят пять процентов. Твоего друга я вполне могу сейчас отдать под трибунал, а ты зачем репутацию себе портишь?.. Но я не буду торопиться. Ваша рота не раз показывала дурной пример вольнодумства и вредительства. Поэтому все теперь на штрафном положении. Искупите свою вину с пользой для Искэра.
Моряки не сразу поняли, о чём речь. Они просто радовались, что из полицейского участка их уводят живыми и невредимыми. Однако вскоре по приезде в часть объявили построение. Перед шеренгой офицер назвал всех солдат 'склонными к предательству', а главными виновниками — Виктора и Германа. Теперь штрафной роте предназначалось этим же вечером отправиться на северную границу:
— Булар готовит наступление на севере, недалеко от Шер-Самрэ. Наша рота отправится туда сегодня же в сумерки и первой примет на себя удар до прихода основных сил подкрепления.
Никогда ещё Громов и Ворожцов не испытывали на себе столько полных ненависти взглядов. Благо до вечера мужчин посадили в клетку к Максу. Иначе неизвестно, какой могла бы быть месть обречённых солдат двум нерадивым сослуживцам.
— Вы не должны ехать туда, — заключил Григорьев. — Ни в коем случае. Иначе нам никогда не собраться.
— И что ты предлагаешь? — Герман вальяжно откинулся спиной на прутья решётки.
— Когда клетку откроют, обезвредим охранника, заберём оружие. Если и вправду будут сумерки, то это сыграет нам на руку — укроемся в тех гаражах, — Макс указал на четыре небольших строения, стоящих метрах в пятнадцати. — Там, может быть, найдём дополнительное снаряжение. Затем будем пробираться за территорию, главное, чтобы было уже темно.
— А прожекторы?
— От прожекторов можно скрыться — местность довольно обширная. Если что пойдёт не так, вы всегда можете прикинуться обычными рядовыми, конвоировавшими пленного.
— Бред, — скептически хмыкнул Ворожцов.
— Почему?
— Охраны гораздо больше, чем ты думаешь. Это во-первых. А во-вторых, каждый в части знает двух мятежников, из-за которых целую роту отправляют на убой. Так что с маскировкой под обычных рядовых не пройдёт.
— А что ты предлагаешь? Сидеть здесь и дальше? Ехать на фронт? — глаза Григорьева загорелись возмущением. — А я и не удивлён. Ты наверняка ждёшь, когда обзаведёшься деньгами и купишь себе Алёну в качестве рабыни! Я прав?! Или ты просто заодно с этими 'Демонами', и они приказали тебе нейтрализовать экипаж нашего корабля?! Запомни, ты ещё предстанешь перед судом, — Макс повернулся к Виктору. — Товарищ капитан, в сложившихся условиях я вынужден призвать вас — не доверяйте Герману! Он — убийца и скрывает то, что неизвестно никому из экипажа.
— Макс, не нужно сейчас этого… Я прекрасно сам всё понимаю, — ответил капитан. Ненадолго повисло молчание, после чего Громов решил чуть разрядить обстановку: — Герман, ты всё отдал Алёне, что я передавал?
— Ага, — Ворожцов криво ухмыльнулся, — всё, что посчитал нужным.
Макс и Виктор молча переглянулись.
— Сочувствую Алёне, — молвил Григорьев. — Она и так в очень трудном положении, так ещё ты второй раз уже попадаешься ей на глаза.
— Между прочим, она очень рада меня видеть. Сейчас не время выяснять отношения.
— Вот это правильно, — подхватил Громов. — Мы должны быть едины! А разногласия будут решаться, когда все мы наконец-таки свободно расправим крылья.
— У моего отца рак. Ира Зябликова беременна. Ксению уже увели в неизвестном направлении. Если ничего не предпринимать и дальше, мы не сможем спастись всем экипажем.
— Мы разыщем Ксению, — незамедлительно откликнулся Виктор. — Мы успеем. Сегодня. Как ты, Макс, и сказал.
Так все трое просидели в заключении около четырёх часов. Когда день начал клониться к вечеру, к клетке подошёл военный и принёс морякам по стакану с водой. От сослуживца парни узнали, что в путь отправятся часа через два.
— Вот тебе и сумерки, — устало проворчал Герман, посматривая на наручные часы. — Через два часа ещё будет солнце. И что ты теперь прикажешь делать со своим планом?
— Будем действовать так, как и решили, — уверенно заявил Макс. — Просто придётся где-то надёжно скрыться до наступления темноты.
Ворожцов, может, и хотел что-то ещё возразить Григорьеву, но ему стало вдруг попросту лень продолжать утомительные дискуссии. А ещё через полчаса Герман и Виктор, спрятавшись в тени и поудобней устроившись, уже сидели с закрытыми глазами и вообще ни на что не реагировали.
Так прошли и следующие два часа. Наконец, Макс заметил двоих солдат.
— Капитан!.. Эй!.. Виктор! — начал он будить Громова. Тот, проснувшись, растолкал Ворожцова. Григорьев с энтузиазмом изучал обстановку. — Итак. Я беру того, что справа. Герман, ты того, что слева. Следует просто свернуть шеи так, чтобы никто из них не подал голоса. Вы, товарищ капитан, сначала их отвлечёте, затем поможете нам с Германом, проследите, чтобы никто из этих двоих не успел применить оружия… Трое против двоих — думаю, справимся, — заключил он и столкнулся с хмурым и непонимающим взглядом Германа.
— Макс, а тебя не смущает, что около гаражей ещё трое стоят? — устало процедил Виктор.
— Тогда переходим к плану «Б»! — моментально соображал Григорьев. — Вы отойдёте с этими двоими туда, где не будет посторонних глаз, разберётесь с ними… Затем кто-то один отвлечёт тех троих, а второй освободит меня. Встретимся в гаражах!
Щёлкнул замок. Один из конвоиров велел Герману и Виктору выйти, второй держал на мушке Макса. Дверца клетки вновь закрылась, в ней остался лишь один пленник. Григорьев посмотрел им вслед, чувствуя с каждой секундой нарастающее напряжение...
А вот прошла минута. Две… И ещё пять — никто на помощь не спешил, а трое солдат всё так же стояли у гаража… Следующие пять минут показались Григорьеву вечностью. Ничего не произошло…
И ещё десять минут. Макс сокрушённо подумал, что Виктора и Германа он больше никогда не увидит.
***
Капитану очень хотелось спать. Мозг на ходу отключался, но Виктор сопротивлялся — поток тревожных мыслей иногда возвращал его к жизни, заставлял сердце биться чаще. Забыл ли он сделать что-то важное? Громов уже ничего не помнил. На столе стояла тарелка с какой-то кашей, а он сидел перед ней, не понимая, что происходит вокруг. Да ещё этот стакан с мутной водой… Голос командира — десять минут, чтобы привести себя в порядок. Виктор пошёл в уборную, завис над умывальником, но трезвое сознание не возвращалось. Через несколько минут он уже стоял в строю. Все были непривычно молчаливы, напряжены. Ледяные взгляды сослуживцев пробирали насквозь. Раздали оружие, снаряжение. Теперь к тяжести душевной прибавилась физическая. Последовала команда «смирно!», и спустя минуту волшебная мелодия гимна рассекла вечерний воздух и устремилась к заходящему за священную гору солнцу. На глазах Виктора навернулись слёзы. От очарования и боли. Музыка стихла, и шеренга поплелась к грузовикам. Нет, он не должен идти. Солдаты по очереди забирались в кузов, а у Громова внутри всё кричало, он готов был сорваться с места и бежать, если бы не сковывающая слабость. И вот ещё шаг, и он окажется в машине. Виктор замер. Он, широко раскрыв глаза, обвёл взглядом окружающих, а в следующий миг получил грубый толчок в спину. Капитан ввалился в грузовик и, подгоняемый остальными, сел слева. Через пять минут загудели моторы. Всё вышло чётко и оперативно. Громов повертел отяжелевшей головой — Герман сидел в самом дальнем углу около кабины и выглядел спокойным и сонным. Когда ворота военной части захлопнулись, и машины повернули на широкую окольную улицу, у капитана появилось желание ухватиться за что-нибудь, чтобы прекратить движение. Но двигался не он, а грузовик, и с этим Виктор ничего поделать не мог. Когда с глаз спала пелена, перед Громовым вспыхнули образы томящихся в клетках заключённых. Он привстал и, сам себя не помня, двинулся в сторону выхода. Машину занесло, удар чьей-то ноги повалил Виктора в сторону. Он полулежал, прижав к лицу руки. Ему подумалось, как глупо сейчас он, должно быть, выглядит. Но это было не важно... Видимо, его дочерей уже ничто не спасёт.***
Спустя час пути пустыня уже окрасилась в тёмно-синие тона. За всё это время Виктор не уснул, в отличие от большинства. Он дремал с открытыми глазами, словно в забытьи. Герман спокойно спал, опираясь на автомат. «Неужели ему и вправду всё равно?» — с ужасом думал тогда Громов. Ещё часа через полтора утомительной дороги машина скрипнула в последний раз и, наконец, остановилась. Мрак ночи прорезали белые лучи прожекторов, которых здесь было непривычно много. В городе редкие приборы работали на портативных генераторах, а теперь электрический свет стелился всюду. Солдаты высыпали из машин. Сильно ощущался холод пустынной ночи. В стороне, около соседнего грузовика, Виктор заметил группу в необычной форме. Кроме странной тёмной одежды, у этих военных на одной скуле был выведен такой же чёрный знак, как у Макса и Валерии — символ, каким клеймили Людей. Всех построили, зачитали указания и отправили за кордон. Оставив позади массивные стены и ворота, новоприбывшие оказались перед целым комплексом укреплений: окопы, пулемётные гнёзда, разного рода блиндажи и наземные укрытия, организованные в несколько линий. Роте Виктора и Германа досталась линия вторая, которая чуть возвышалась над первой из-за искусственной насыпи. — До наступления ещё три часа! — где-то в стороне громко проговорил один из офицеров. В лагере почти не было никакого напряжения. Те, кто пробыл здесь больше недели, в основном либо спали, либо шатались по блиндажам, где непременно находили выпивку. Бродить без дела по окопам ни Ворожцову, ни Громову не хотелось. Они прибились к группе незнакомых солдат-полукровок, где их с радостью угостили крепким напитком, напоминающим по вкусу ликёр. — Да, это и правда Люди, — пояснил один рядовой о военных с татуировками на лицах. — Иной раз злее чистокровного Демона! Есть ведь не только рабы, но и те, которые добровольно согласился быть боевой силой в наших войсках. — А что, сегодня Кэхильмэ? Небо-то облаками затянуто, луны всё равно не видно, — заметил кто-то. — Да я чего говорю-то — смотрите вон, у санчасти! Красотка какая пожаловала! Все повернули головы в указанную сторону. Рядом с одним из строений в свете прожекторов виднелся изящный силуэт. — Ну её! При мне однажды такая вот загрызла одного сержанта — я с тех пор их боюсь жутко, а они это чувствуют! — отозвался другой рядовой. — Ты ж говорил, что не при тебе, а просто из разговора узнал! — пожурил его приятель. — Ничего она нам не сделает, у меня шестьдесят три процента! Да и кухня рядом, а у них, может, потроха какие-нибудь для неё найдутся. Виктор и Герман упорно вглядывались в "неё", не понимая, говорят солдаты о человеке или о животном. В один момент им показалось, что это просто худая женщина с каким-то огромным чёрным пакетом, раздувающимся на ветру. Но спустя мгновение моряки чуть не подавились воздухом от удивления. К группе военных приближалось существо. Именно существо, так как ни человеком, ни зверем его назвать было нельзя. Плавно вышагивая едва различимыми ступнями, оно подходило всё ближе. Фигура у него была и впрямь идеальная, но с чересчур узкими пропорциями. Кожа тёмно-серая, на спине два перепончатых крыла, которые могли издалека напомнить вздутый полиэтиленовый мешок. На голове массивные, но короткие и скрученные рога. Отдельного внимания заслуживали глаза — юркие, пронзительные, в них будто плясали языки пламени. Лицо с очень тонкими и мелкими чертами выглядело неестественно для человеческого, но выдавало существо женского пола. В помощь здесь были и внешние половые признаки — чудовище было полностью обнажённым. — Приветствую! — шутливо раскланялся перед монстром один из рядовых, тут же отскочил подальше, едва гостья приблизилась к нему, и засмеялся. — Что, не лунная нынче ночь? — улыбаясь, проговорил другой, поспешив отвести взгляд от беспристрастных очей. — Есть, наверное, хочешь? Ворожцов и Громов стояли, как во сне. Каждый из них испытывал то чувство безграничного ужаса, когда не можешь верить тому, что видишь, когда здравый смысл подсказывает бежать подальше и без оглядки. В какой-то момент демоница встретилась взглядом с Германом. Прошла лишь секунда, а перед ним уже стояла Она, та прекрасная девушка с атласными локонами и загорелой кожей, в которую влюблены все мужчины города. Ворожцов уже был готов сделать шаг навстречу… Но видение развеялось. Красавица вновь обратилась в чудовище, которое резко сорвалось с места, пробежало пару метров и взмыло в небо. — Эй, ну куда же ты?! — продолжали смеяться военные ему вслед. — Капля крови какой-то костлявой птицы для тебя важнее мужского внимания?! — Макс с Петей рассказывали о подобном, когда вы вернулись из пустыни. Я тогда не принял всё буквально, подумал, может, у парней тепловой удар случился… Но, когда видишь своими глазами… — бормотал Виктор десятью минутами позже, устроившись на ящике в окопе. — Герман, что происходит? Мне кажется иногда, что я один схожу здесь с ума… Но ты тоже это видел?! Ну, не может! Не может быть такого! — Я заметил одну вещь. На этом кэрате слово 'Дьявол' звучит почти так же, как на латинском. — Значит, есть хоть какая-то связь с привычным нам миром… Бред, бред! Всё это полный бред! — О чём вы тут? — вступил в беседу Грайф. — Знаете, ваша болтовня на этом непонятном языке всех настораживает. — Грайф, скажи мне — что здесь происходит?! Что за чертовщина творится вокруг?! Зачем нас послали сюда, с кем мы воюем?? Что это вообще за место?? В какой точке земного шара мы находимся?? В Африке?! Но как мы в ней оказались?? И почему даже небо не напоминает мне планету Земля?!.. Даже люди, даже солнце! Сослуживец с сочувствием посмотрел на Виктора: — Я не понимаю, что за ерунду ты несёшь, но могу ответить одно — большинство из нашей роты в случае наступления планируют прикончить вас двоих раньше, чем это сделают буларцы. Из-за вас мы тут! — Грайф ещё никогда не выглядел таким грустным и серьёзным. — Вы же знали, как много у нас на роту косяков, так для чего вы устроили дебош на рынке?!.. Я давно подозревал, что вы какие-то шпионы. Справедливо было бы расстрелять вас двоих! — А отправить всю штрафную роту до прихода подкрепления — практично, — откликнулся Ворожцов. — Сначала мы противника измотаем, нас опрокинут, а свежим, хорошо оснащённым силам останется их добить. — Да на самом деле никакого наступления может и не быть. Говорят, три раза уже разведка докладывала, что планируется, а в назначенное время ничего не происходило. Так что мы здесь, возможно, надолго. — Если надолго, то это нам не на руку, — обратился по-русски Виктор. — Предлагаю побег. — И куда ты собираешься бежать? В пустыню? Нас либо солнце убьёт, либо одна из этих рогатых тварей. И мы не знаем, куда идти. — Там весь наш экипаж томится в ожидании, когда же мы придём и вытащим их оттуда, ты это понимаешь?! Мы же договорились обо всём с Максом, у нас был разработан план, но что, что случилось?? Почему мы всё забыли?! Мы превратились в зомби, а наши близкие теперь могут поплатиться за это жизнью! Громов упёрся лбом в собственный кулак. Ворожцов молчал. Грайф слегка откашлялся, напоминая о своём присутствии: — Будь на моём месте кто-нибудь другой, вас бы уже давно отправили под трибунал… Ясно уже всё — вы иностранные заговорщики. Ваш язык — не буларский, не веррийский, не имморский, но, наверняка, языков на свете ещё много… Ну да ладно… Наступление, по прогнозам, через два часа, — небрежно пробормотал он и ретировался.***
Небо, словно атласная ткань, отливало свежим сиренево-голубым туманным цветом. Ещё ни один луч солнца не коснулся грубой почвы. Виктор стоял посреди окопа при полном обмундировании. Наступление снова сорвалось, как и предрекал Грайф. Но полную боевую готовность никто не отменял, поэтому отходить от позиций солдатам не рекомендовалось, и капитан просто наблюдал за пейзажем. По мере того, как отступала ночь, местность становилась всё более различимой. Оказалось, колючая трава и бурые камни — не единственное богатство здешних мест. Недалеко, по словам сослуживцев, находился оазис, благодаря чему вокруг были разбросаны зелёные кустарнички и деревца, земля не казалась чересчур безжизненной и сплошь была покрыта сухой бесцветной травкой. Взор Виктора упал меж двух возвышенностей — там, за равниной, вставало солнце. Всё небо было затянуто облаками, на восходе напоминающими булыжники вулканической породы, плавающие по горящей золотой лаве. Трава нежно покачивалась на прохладном ветерке, и вся эта панорама приводила Громова в восторг. Эмоции усилились, когда над пограничным кордоном разлилась мелодия цимейского гимна, звучавшего в полной гармонии с картиной этого волшебного рассвета. Чем дольше Виктор глядел на восток, тем сильнее в нём развивалось неизвестное доселе чувство. Пробуждающееся солнце, окружённое грядой облаков, светило так величественно и сурово, будто сам Бог своим всевидящим взором пронизывал тёмные души всех демонов этого края. Капитан чувствовал нотки страха и тревоги лишь оттого, что смотрел на восход золотого светила. Ему хотелось скорее отвернуть взгляд, виновато склонить голову перед разгорающимся куполом неба. А спустя какое-то время Громов заметил, что облака так обрамляют солнечный диск, что тот делается похожим на звезду-цветок, который нашит и на военной форме, и на чёрно-золотом флаге Искэра. И непонятное чувство облегчения расцвело улыбкой на лице капитана. — Да, рассветы в этой стране потрясающие. Как и закаты, — проговорил подошедший к Виктору солдат. — Скажи, как давно существует эта страна?.. Я никогда о ней не слышал. — Как это? Ну, тысячи лет, пожалуй, уже существует… Тысяч пять. Громов печально ухмыльнулся: — А с каким таким Буларом мы воюем? Зачем?.. И что, все эти страны на одном материке? — На одном, конечно. С географией у тебя, кажется, проблемы… А ты новичок что ли? Мы не то, чтобы с Буларом воюем, мы только обороняемся. На их северной границе — открытый фронт, Империя их теснит, вот они и лезут на наши земли, чтобы территорию для эвакуации расширить… Буларцы народ вообще агрессивный, чего уж говорить. Капитан уже откровенно смеялся: — Да я просто из очень… очень далёкой страны. От назначенного времени начала наступления прошло уже три часа, а всё по-прежнему было тихо. Многие успели полностью расслабиться, шныряли по окопам и блиндажам в поисках увлечений. Герман с Виктором оставались на своих позициях и скучали, изредка поцеживая воду из фляг. — Да… Мы тут действительно надолго, — вздохнул Ворожцов. — Нет. Нужно возвращаться. Может быть, как-то убедить командование вернуться? Вынудить? — Мы штрафники, забыл? Как ты собираешься убедить командование в чём-то, если ему на тебя плевать, если ты для него всего лишь пушечное мясо? Солнце поднималось всё выше и выше, тщательнее нагревая воздух и почву. Через полчаса уже стало душно, не спасали даже кое-где пробегавшие облачка. Большинство военных разбежались по укрытиям и развлекались там либо замысловатой карточной игрой, либо музыкой. От жары падало настроение, клонило в сон. Пустыня вокруг теперь представлялась не чем-то более-менее свежим и пригодным для существования, а жёлтой раскалённой печью, в которой от каждой песчинки веяло зноем… Рёв сирены разразил стоявшее над границей унылое спокойствие. Сонные солдаты встрепенулись, завертели головами, понадевали каски и пришипились. Между окопов помчался офицер и заорал на весь кордон о наступлении, которое должно начаться с минуты на минуту. Все немедленно заторопились занять свои позиции. Два почти безоружных человека в отличной от других форме для чего-то встали на пустыре и, потирая руки, принялись сосредоточенно вглядываться в небо. Так прошло десять минут напряжённого молчания, но ничего не случилось. Затем ещё десять — некоторые стали задумываться, что тревога оказалась ложной. Однако в какой-то миг с севера в небо взмыли несколько горящих шаров. Солдаты начали смиренно следить за их медленным полётом вверх. — Так и знал!!!.. Всем в укрытие!!!.. — где-то в стороне заливался криком офицер. Двое стоящих посреди кордона безоружных суетливо завертелись и стали проделывать какие-то манипуляции руками. А в следующую секунду шары зависли в воздухе, вдруг сорвались с места и с бешеной скоростью понеслись прямо к укреплениям. Первые пять зарядов, не долетев до цели несколько метров, рассыпались в воздухе, будто столкнулись с каким-то барьером. Следующий попал прямиком в двоих безоружных, разорвав тех в клочья, и с этого момента никакой шар больше не встречал на пути невидимых преград. Начался настоящий хаос. Огненные комья неумолимо сыпали градом, пробивая даже самые надёжные укрытия. Не было видно ни конца ни края этой смертельной бури. Несколько солдат в панике побежали к одиноко стоящему в стороне грузовику. Раскалённый шар зарядил точно в машину, превратив её в груду фарша из кусков железа и горящего мяса. Герман и Виктор просто припали к земле и не вставали. Они с ужасом осознавали, что в любой момент могут попасть под удар, но иного способа хоть как-то обезопасить себя моряки не видели. А когда спустя десять минут бомбёжка начала ослабевать, Громов всё-таки решился привстать и осмотреться. На севере чернело огромное пятно войска противника. Сослуживцы вокруг были разбросаны по всему кордону, лишь немногие с искажёнными от боли лицами торопились занять свои позиции. Основная наступательная сила врага была сконцентрирована, как ни странно, в коннице, всадники которой оказались вооружены очень мощными винтовками. Кроме этого, продолжался миномётный обстрел, и цимейцы просто не имели возможности оказать достойное и слаженное сопротивление. Неразбериха и неорганизованность дали свои плоды — вскоре противник сплошным огнём уже добивал переднюю линию укреплений. Первых нападавших вторая линия встретила упорным сопротивлением. Всадники с повязками на лицах спешились и перешли в штыковую. Ворожцов в какой-то момент потерял Виктора из виду и остался один на один с врагом. Двоих ему удалось пристрелить с расстояния. Но один буларец ухитрился напасть на Германа со спины. Завязался рукопашный бой. Противник оказался не из силачей, но всё же продолжал яростно бороться. Ворожцову удалось прорвать его оборону и ударить по лицу, из-за чего с головы врага слетела повязка. И тут оба замерли… Широко распахнув глаза, на Германа смотрел Ренат. Моряки молчали. Паузу прервал разорвавшийся поблизости снаряд. Ворожцову показалось, будто ему оторвало голову. Только спустя какое-то время он понял, что всё на месте; но перед глазами всё плыло, вместо криков и взрывов слышалась лишь звенящая тишина, а половина лица саднила от боли и горячей крови. Герман попытался встать, но это оказалось для него непосильным. Он почувствовал, как кто-то схватил его под руку. Немного сконцентрировавшись, Ворожцов приоткрыл глаза — Ренат пытался помочь ему подняться на ноги. Затем появился Грайф. Он подлетел к Ворожцову, не обращая внимания на Ахмадуллина, и, о чём-то яростно крича и указывая рукой в сторону, схватил Германа за воротник. Сообщив нечто важное и волнующее (что бывший учитель выживания так и не услышал из-за контузии), сослуживец поспешил дальше. Ренат проследил его путь и тоже заторопился, силясь заставить Германа идти за ним. Так вместе они прошли несколько метров, но вскоре понадобилось перелезать через окоп. Всё же преодолев преграду, Ворожцов упал. Ахмадуллин до последнего старался ему помочь, однако налетела очередная порция всадников, бомбы и пули сыпали дождём; Рената отбросило от Германа, так что он даже не имел возможности разглядеть его в дыму. Где-то впереди маячил силуэт Грайфа — курсант, гонимый ужасом боя, побежал за ним. Ворожцов продолжал лежать на земле. Смерть могла наступить в любую секунду — от бомбы, от пули или лошадиных копыт. И желание жить одержало верх. Несмотря на контузию, Герман поднялся на ноги. Вдали он заметил бегущих с поля боя солдат. Ближе всех были видны Ренат и Грайф, и направлялись они к возвышенности, за которой, как поговаривали, находился оазис. Осторожно пробежав вдоль окопа, Ворожцов отыскал Виктора, схватил его за локоть и повёл за собой, однако Громов оказался раненым в ногу. Капитан упорно твердил, что, как прочитал по губам Ворожцов, не может идти, на что Герман только проматерился и заставил напарника бежать. Вскоре капитан уже позабыл о пули в ноге, он думал лишь о топоте копыт за спиной. Около десятка солдат бежали в том же направлении, и несколько всадников взяли их след. Одного пристрелил из пистолета Герман, другой ранил его метательным ножом в плечо, третий последовал за Грайфом и Ренатом, угоняя их обоих в неизвестном направлении. Когда Громов и Ворожцов достигли возвышенности, они увидели множество камней, кустарников и непроходимых тропок, уходящих вниз. А обнаружив, что один буларец до сих пор преследует их, ускорили темп и побежали влево сквозь бурелом. Теперь одна малейшая ошибка могла стоить жизни — совсем рядом был обрыв, а редкие автоматные очереди, посылаемые преследователем, требовали моментальной реакции. Прятавшись за кустарниками и булыжниками, делая короткие передышки, моряки наконец вышли на более просторный участок и рухнули на землю. Виктор слышал, как по той же дороге спешил к ним противник. Он понимал, что нужно действовать, но усталость и боль сковали тело капитана... К Герману подлетела граната. Он мгновенно взял себя в руки и отбросил её обратно... Прогремел взрыв. Последним, что слышал капитан, был душераздирающий визг врага… Загнанные моряки безжизненно склонили головы.
Примечания:
Дорогие читатели, не стесняйтесь оставлять свои впечатления о тексте и сюжете в отзывах к главе, сколько бы времени ни прошло с даты публикации, и даже если вы не зарегистрированы! Что понравилось, что не понравилось — автору это очень важно для совершенствования навыка!
