Прототип

Он поднимается на платформе, на которой все еще лежит заезженный до изнеможения Лонгарм. Блюрр небрежно стряхивает с себя манипулятор. Еще чувствуя слабость, он осторожно свешивает ноги с края платформы, обрабатывая информацию, полученную таким долгим и сложным путем. Медленно, как и любит Лонгарм, Блюрр начинает свою речь: — Выматывает. Лонгарм крепко сжимает гонщика за талию и вновь тащит к себе. Блюрр затараторил: — Мы, наверное, были созданы для того, чтобы уничтожить друг-друга. Идеально заточенные друг под друга машины-убийцы. Ласковые, харизматичные, убийцы. Блюрр проводит ладонью по своему корпусу, возвращая щитки на места и стирает следы недавнего коннекта, успокаивая системы. Это было далеко не приятным времяпровождением — миссия. Все то — тяжелый, грязный труд по выбиванию информации, которую не удалось получить взломом личных терминалов законспирированного противника. Это миссия. Иначе Блюрр не развел ноги перед таким как Лонгарм — скрытным и зацикленным на своей работе буквоедом. То было скучной, придуманной личностью, как оказалось. Блюрру же больше по душе концерты, публикации, записи, интервью, много любви. Много любви от тех, кто снаружи. Миссия оказалась простой, имея под собой лишь развод на энергообмен, но они оба сознательно оттягивали момент разоблачения играючи. А в промежутках между этими игрищами Лонгарм вместе с броней срывал его честь, как желанный приз. В пустоте помещения разрезал щелчок. Звук, который Блюрр ни с чем другим не перепутает — предохранитель лазерной пушки в его ладонях. Легкий способ очистить мысли и заставить манипулятор не дрогнуть в нужный момент. — Ты все еще онлайн? — спросил Блюрр. С самой их первой «случайной» встречи включилась эта чертова, кем-то встроенная в высокомерных меха программа разрушения, и они начали ломать всё вокруг и друг друга. Они тонули во лжи. Они прятались за масками и любили друг друга по особенному, извращенно, да так остервенело, что платформа едва едва не гнулась под ними раз за разом, снова и снова. Один Юникрон в курсе почему и зачем, но они продолжали разрушать все то, что сами создали внутри себя и в окружающем их пространстве. Они были идеальной партией, столкнувшиеся лбами на поле информационной войны и самой ужасной мукой было осознание того, что они неистребимы, по крайней мере неистребимы друг другом, потому что равны. А значит эта пытка будет продолжаться бесконечно — ни у одного из них не хватало силы остановить разрушение или восстановить отношения. Все это зациклено. Блюрр тоже зациклен, он проговаривает часть мыслей вслух: — ... Иногда, в моменты оптимизма, во мне просыпается вера в то, что рано или поздно эта программа даст сбой. За этим монологом в темноте помещения разгорается алая оптика. Единственный окуляр. Дуло ствола вплотную приставили к едва скрытой искре десептикона. Алые кольца фоторецептора сужаются и взгляд предателя поднимается вверх, пока не натыкается на Блюрра. — Или, может быть, мы просто очнемся, и поймем, как абсурдно происходящее — мы должны очнуться от этого изматывающего, тяжелого сна, ведь все в мире циклично, будет новый виток спирали, мы проснемся, мы восстанем из пепла как Праймы… ведь мы — Жизнь. А жизнь Неистребима. Десептикон небрежно обхватывает гонщика за плечи, таща к себе и от этого доверия хочется завыть на инфразвуковых частотах. Миссия подошла к концу. — Блюрр, значит? — Разрывает тишину голос Шоквейва где-то над шлемом автобота. — Мм, разведчик элитной гвардии? Очень интересно. Я же твое начальство, малыш? Или тебе... да. Тебе несомненно отдал приказ никто другой — вышестоящий, а он знает обо мне? Он знает, что я... Блюрр кивнул: — Шоквейв. Я знаю о ваших целях и мотивах. Согласно приказу, вынужден арестовать вас. В противном случае открыть огонь на поражение. — Неужели ты такая зануда под маской простачка? Надень ее обратно, мне противно. Или... можешь меня еще раз трахнуть, как врага народа, а? Шоквейв издевается, на психологическом уровне ломая бота. Ученик мастера. Шоквейв усмехается, откидываясь на платформу. Усаживает разведчика верхом, смотрит оптика в оптику. Его, Блюрра, корпус все еще не может сбросить температуру, не может утихомирить не бьющуюся в такт с Лонгармом искру. Десептикон это ощущает. Гладит, размазывая разводы смазки, и Блюрр точно знает только одно — так не должно быть! Ладони заскользят по идеально собранному голубому корпусу, будто впитывая каждое прикосновение, запоминая. Серьезный взгляд голубой оптики так и сочится ядом, в желании изничтожить врага. И, как и всему идеальному, этому моменту приходит конец. Алая оптика хищно полыхнула. Блюрр срывается, в мгновение бросаясь на врага. Удивительно сколько в этом зажженном гонщике сил и стремление к разрушению. Его корпус моментально изгибается, приподнимаясь на манипуляторах и мощно выбрасывает ногу вперед, ударяя в стену, где мгновение назад был шлем десептикона. Мощный процессор гонщика знает свое дело, то и дело подкидывая пару десятков вариантов комбинаций ударов и выстраивая стратегию ведения ближнего боя в астра клик. Судя по мастерству солдата и таким сложным экзотическим финтам, можно точно сказать — малыш выдрессирован как нужно. Ах! Эта необузданная страсть. Шоквейву почти весело, если бы только не нужно было избегать смертельных ударов и отражать бешеных атак в таком тесном пространстве. Его смелый малыш-автобот, рыча движком, все плотнее зажимал к стене, лишая возможности уйти из-под атаки. Они остервенело сцепились, выбивая друг у друга оружие и в ярости срываясь на угрозы и злостное шипение, изламывая корпус оппонента. Блюрр падает на предателя, зажимая запястный шарнир. Вбивает дуло пушки под челюсть Шоквейву. Хруст металла. Выстрел. Корпуса тяжело тряхнуло, и они бухнулись на еще теплую платформу, а на перекошенные от злобы и испуга, с примесью безумной страсти, лицевые были липкие капли энергона. Он же с бульканьем и хлюпаньем стекал по корпусам на поверхность платформы, а затем и со шлепающим звуком начал капать на пол.