Прототип

Оглушающую тишину пустого коридора заполняли шаркающие шаги тяжелого трансформера, надевшего вновь маску миролюбивого Лонгарма. Инженер не желал утери полезного кадра в лице разведчика. Но стоит признать, что это был вопрос стратегическим: не оставлять выживших — предотвратить утечку информации. Так что Блерра пришлось дезактивировать. Двери с шипением ушли в пазы перед хозяином лаборатории, что занят сложнейшей работой... по реставрации, назовём это так. В помещении его анализаторы почувствовали затхлый и спертый воздух, даже по меркам трансформеров. Витал запах горелой проводки, горячей смазки, сплавов разных веществ и прочих характерных для ремонтных блоков едких испарений. А на платформе растянулся серый развороченный кусок железа, над которым Шоквейв и работает не первый солнечный цикл и не десять. В стремлении к своей цели, он не замечал ни времени ни усталости, лишь желание работать, что, в принципе, в его характере. От него — цвет незабываемой оптики, утонченный корпус, мощный движок, очаровательный и, уникальные в своем роде, программы, почти идентичные протоколы. Во избежания многих проблем, модуль памяти не переписывается на новый нейросинаптический чип. В противном случае будут сложности. Вообще, идея создания прототипа не прельщала Шоквейва с самого начала и только благодаря настойчивости лорда, он вообще взялся за это, ведь не видел в Блюрре ничего гениального: и фейсплейт и мысли — полная посредственность. Бесполезный кадр в рядах десептиконов. Но мнение ученого погоды особо не меняло. Если не он этим займется, то кто-либо другой. Модель кардинально модернизирована, начиная с травма-глушителей, усовершенствованной гидравликой и заканчивая апгрейдами на движке. Детали все еще находились вне корпуса объекта — на ремонтном верстаке, чуть поодаль от медицинской платформы, на которой покоился вывернутый, казалось, наизнанку бот. Ноги прототипа изломанно согнуты и перекинуты через крепежи. Им нужно уделить особое внимание, ведь в движении и был весь Блюр, а значит нужно подойти к этому месту по особенному. Сплав Фуллерита вполне подойдет, как каркас мощных ног. — Мгм, — инженер осмотрелся. Перед ним лежал будущий обладатель впечатляющего скоростного корпуса, так что его следует оснастить подходящей системой охлаждения. Кивая самому себе, Шоквейв обхватывает ноги, легко разводит их в стороны, принимаясь ставить кикер в оригинальное местечко. Только-только смазанные шарниры довольно легко разгибаются, позволяя без лишних усилий гнуть корпус как угодно. От нахлынувших воспоминаний, к применению этой самой гибкости, у Шоквейва едва ли антенны не заискрили, но ученый вовремя взял себя под контроль и продолжил. Редкие сообщения от лидера не имели какого-либо смысла, лишь откладывались у Шоквейва в процессоре, как отпечатки пальцев, как нули и единицы в запоминающей системе ЭВМ. Так что их можно было игнорировать и полностью отдаваться Блюрру, вертя его так и этак. Манипуляторы по локти пропитаны в смазочных материалах шестерней и поршней машины. Громадными когтями было чертовски неудобно работать с такими хрупкими механизмами и шестеренками, так что Шоквейв не редко злостно сплевывал паром в сторону, промахиваясь в резьбу. Но какие бы сложности ученый не испытывал, он не оставлял работу. Хлюпающий звук обрывается мощным щелчком, предупреждая, что система перемкнулась в определенном месте и готова к работе в автономном режиме. Вывороченный корпус сейчас ничем не напоминает его некогда товарища, даже цветом. Он с жадностью восстановит все до последнего, сольет все воедино. Питаемый данной мечтой, десептикон проводит дрожащей ладонью по бедру гонщика. Он пригладил топорщащуюся деталь и медленно, будто нехотя отрываясь от изучения запрятанного порта над поставленным кикером. Искры летят в стороны и швы постепенно сходятся под умелыми манипуляторами и жаром паяльника. Пар. Скрежет механизмов сменяется треском разряда. Блеклый корпус грязного серо-голубого цвета рвано дергается от мощного подстегивающего удара током. В конвульсии Не-Блерр свел ноги к груди и случайно сбил детапады с края платформы. После чего до брызг бьет супинатором в лицевую Шоквейва, склонившегося было к прототипу. Ученый молча перехватывает лодыжки и раздвигает ноги вновь. Первое тестирование проводимости сигналов, да? Малыш сделал это неосознанно. С лязгом в подвижные соединения грубо щелкают детали на подшипниках. Прекращение подачи энергии завершает проверки. — Система исправна. Легкий корпус подхватывают в капкан когрей-рук, как когда-то в приступе ревности и злости. Шоквейв так же выносил своего дезактивированного партнера с разодранной грудиной. Сейчас он также несет Его, но только уже в мойку и вместо просторной комнаты прототипа укладывают в резервуар с дезинфицирующим раствором. Шоквейв еще сидит рядом, наблюдая за утопающим и выпускающим последние пузыри воздуха прототипом. Он размышляет над тем, как все так обернулось. Не глядя делает тычок когтем в чужой шлем, что бы корпус погрузился полностью и вновь возвращается к мыслям. Он бы ни за что не подумал, что будет вот так собирать разведчика по кускам, и что малыш-бот будет так зависим от него. Это приятно. Шоквейв тянется когтями к корпусу, поднимая его под руки и вновь уносит к платформе. Выдохнув паром, он оборачивается к прототипу и замирает. В этом полумраке кажется, что с Блюрром все в порядке, он просто перезаряжается после работы, раскинувшись в этой нелепой позе. Как всегда. Его лицевая не кажется изуродованной и недоделанной, лишь чуть угловатой и хищной от неудачно падающих теней. Но только подойдя ближе можно заметить бреши в не спаянной броне, оголенную проводку. Из-под платформы к его творению тянутся влажные толстые кабели, оплетая корпус, а бездны пустых окуляров пялились прямо на десептикона. Прямо в искру. По платформе потек хладагент, часто закапав на пол. Туда пинают пустой контейнер, даже не удивляясь тому факту, что его создание протекло. Прототип не способен еще самостоятельно вырабатывать что-либо и находится в зависимости от манипуляций десептикона. А тот и рад поддерживать эту пародию на актив: смазывать его, мыть, собирать, как лего. В лаборатории раздается треск тока. Оптика подопытного замерцала. Пальцы мелко задрожали. Этой мелочи хватило, чтобы Шоквейв замер, наблюдая за своим творением, поблескивая единственным окуляром. Он в очередной раз убеждается, что лично творец своего счастья. Шестеренка за шестеренкой он соединяет его, прототип, воедино. Но стоило ли радоваться так скоро? Потому что в следующий момент шоквейв хмурится. Тест не оправдывает ожиданий. Подключение не отвечало нужным параметрам. Опять. Проблема в проводимости сигналов. Был бы прототип человеком, можно было бы сравнить это состояние с пациентом, которого реанимировали после гибели коры головного мозга. Итог: «Тепленький» на процессор, а значит бесполезный кусок металла. — Ты — мое сокровище, — безвольно повисшие манипуляторы прижимают к своей нагрудной броне, чтобы тут же отпустить. Энергополе прототипа буквально поглотило удушающим и осязаемо влажным, стухшим и тяжелым. Это совершенно, категорично не похоже на оригинал. Он душащий, а у Блюра был едва ощутимый. Оно не такое. Нет. — Нет! — Когти со скрипом проламывают и вбуравливаются в шлем, поддевая крепежи. Выламывая у неудачной копии процессор. Прототип подергался, стараясь поднять ладони и остановить убийцу… но это скорее было все похоже на предсмертную агонию. Поле сжалось и исчезло в таком же фальшивом страхе, как и у этого неудавшийся прототип. Цикл за циклом он собирает его по кусочкам. Разрушает… и вновь создает. Как когда-то. У Шоквейва наконец вышло сломать своего партнера. Странно, радости этого не приносит, точнее приносит, но не так, как в первый раз. Каждый раз скрываясь от суматохи и шума внешнего мира в лаборатории, его тишиной встречает идеальный меха — дезактив. Шоквейв влюбленно смотрит на свое творение. Идеальные черты лицевой, созданные в муках и далеко не с первого раза. Потребовалось приличное время и сотни попыток создать отголосок Блюрра в оптике. Как бы смешно это не звучало, но Шоквейв не был доволен «просто синим», ему смертельно важно было провести параллель между льдисто-голубым до ультрамарина и подобрать нечто усредненное и идеально подходящее. Только спустя пару тройку циклов кропотливой работы, проведенные в молчаливом напряжении, он все же воссоздает тот самый оттенок и все продолжает влюбленно смотреть на единственный окуляр, крепко сжатый между когтей.

***

Сегодня особенный день. До дрожи искры Шоквейв это осознает и ликует. Ученый раскинулся у изголовья платформы и сосредоточенно возился с незащищенным пластинами фейсплейтом. Он дергает ручку переключателя и дает мощный импульс, включая системы. С этого момента можно считать, что его Блерр — его прототип впервые — выходит в эфир, будучи полностью сконструированным. Оптика загорелась голубоватым свечением, тут же сужая кольца фоторецепторов. Корпус прогибается в магнитных зажимах, от той гаммы неприятных и жгущих ощущений, когда у него в подключенном процессоре копаются стальными крючками, в попытке подключения оптики. Единственный окуляр выдает на внутреннем экране серую рябь и постепенные прорисовывающиеся черты. Ошибка. Диагностика… Ошибка. Диагностика… Поиск сигнала. Рейки двинулись, в попытке заставить отпрянуть или защитить оголенное «глазное яблоко», что еще не было защищено стекляшками линз поверх голой оптики. Шоквейв склоняется над лицевой, фиксируя его на одном месте когтями свободного манипулятора и поправляет расширители, снимает микро зажимы. Из линзы выступили первые капли омывателя. Смолистая жидкость стала гуще и стекала к платформе, оставляя за собой безобразные разводы. Это придавало прототипу пугающий вид, что Шоквейву даже нравилось. Вспышка боли от нахлынувшего давления на сенсорику сносит процессор и выдает новую волну программных ошибок. И ученый самолично подключается к процессору прототипа через компьютер. Проводит диагностику проблем, выправляя программы. Ошибка. Диагностика… Найдено оптимальное соединение. Подключение. Прототип конечно не лучше дрона на этом этапе развития, но все равно… трясется, совершенно не ощущает пока звуков из-за отсутствия аудио сенсоров, вокодер так же отсутствует. Корпус пробивает мелкая дрожь, что является причиной неполного контроля над нейросетью. Он пыхтит паром, течет по всем щелям, несдержанно выводя через верхний шлюз масляные излишества и пытается двигать зафиксированным шлемом. Не получается. Даже сфокусироваться и то не выходит, не так сразу и легко. Но вскоре на на внутреннем экране наконец-то вырисовывается четкая черно-белая фигура на не четком фоне, а к нему и глифами выбивается код создателя. От этого взгляда Шоквейв замирает. Прототип смотрит прямо на него, не отводя изучающего и напуганного взгляда. Он изучает Шоквейва, а тот уже принимается подключить второй окуляр. Омыватель заливается за только-только поставленную рейку, но и пачкая когти. Однако, сейчас инженеру не до этого, приоритетная задача — подключение сенсорики. Прототип пытался крутиться, ведь у него уже выстроился ряд вопросов к создателю, которые он не мог произнести ввиду отсутствия преобразователя голоса, а по комлинку он не отвечал или игнорировал. Тот недрогнувшим манипулятором копается в чувствительной сенсорике прототипа, причиняя болезненный импульс. Прототип воет на ультразвуковых частотах, так протяжно и долго, насколько позволяет вокалайзер, то ли из-за страха перед страшным обладателем крупного корпуса, либо перед болью, которую тот причиняет. Он дергался манипуляторами в захватах, яростно сжимая пальцы и пытался хоть за что-то ухватиться. Шипение и дроновский писк — единственное, что может издать в данный момент этот меха, но на это Шоквейву тоже топливом лить. — Чтобы не отвлекаться. — Про себя говорит десептикон, отключая единственную нить, что связывает прототип с миром — следящую за ним оптику. У малыша был шикарный корпус и такой похожий взгляд, но чего-то не хватало, чтобы завершить этот шедевр. Ученый в который раз убеждал себя, что это все во имя Империи и Лорда Мегатрона. Лишние кадры, тем более на подобии того голубого меха, никогда не будут лишними. Это была полная отдача, беспрекословное выполнение поставленной задачи. Возвращение Блюрра. За этими мыслями Шоквейв выбирал необходимые инструменты, сбрасывая их в лоток. Есть время подумать над проблемой, пока когтистые пальцы аккуратно, почти любовно обхватывают кусачки. — От него — верность и мужество, — перечисляет десептикон, — от него — искру. Вот чего недоставало. Шок замирает, прокручивая в процессоре дотошную мысль. Размеренно клацнув кусачками в воздухе, он продолжает свою работу. На подходе: присоединение голосового модуля и сенсоров, улавливающих звуки. Голос устанавливать в последнюю очередь. Крики мешают процессу, да и раньше времени он не готов услышать знакомой до дрожи тональностью голос. Тем более, если прототип будет таким же легким на словцо, а то и на сотню в клик, то это может стать причиной дезактивации от тяжелой руки Шоквейва, а если на самом деле... Он сам не готов встретить Блюрра.

***

Клекот приема внутренней связи отвлёк от работы очень невовремя. Лонгарм принимает его, определяя энергоподпись. Спокойная улыбка на лицевой предателя вовсе не отражала его состояние в данный момент, лишь прикрывая все это беспристрастие маской. — Прием, — сообщается ученый в ответ на молчание, — индефицируйте себя. — Да так, решил номером ошибиться, — за двери отсека отходят в пазы и тут же смыкаются. — Ошибись в другой раз, сейчас я занят. — Ну же, Лонгарм, сэр. Уделите-мне-крупицу-вашего-внимания! — с некой обидой лопочет не разбираемую речь разгоряченный молодой меха, нарисовавшийся будто из ниоткуда, — извини. Я никак не мог отключиться, вот-и-решил-сюда-наведаться. — Ты знаешь, я не люблю, когда ты мельтешишь. Лучше уж молчи. Блюр неожиданно обидно фыркнул и дернулся вперед к Лонгарму, так и не касаясь корпуса. На таком близком расстоянии дикие звери уже оскалились бы, но никак не выдержанный Шоквейв. Он даже сам поднял локоть, приглашая бота сесть на колени, чем тот охотно пользуется, перекидывая бедро через колени Лонгарма. Блюрр фривольно двинул бедрами, всматриваясь в оптику и ясно дал понять, чего он ожидает от этой внеплановой встречи. Шоквейв решает не разочаровывать податливого на ласки гонщика и скользил ладонями вверх от коленного шарнира, не жалеючи сбрасывая россыпь электрических разрядов. Пусть он ждет и чувствует себя зависимым. Это возымело эффект. Блюрр заламывается, изворачиваясь и ерзает, пока его наконец не толкают грудью на стол перед собой. Блюрр взвыл: — Ты знаешь что такое абьюз, Лонгарм? У него твое лицо! Прогибающийся под манипуляторами наглец не схватил планшет со стола в руки. Блюрр выбрал неправильный объект доя игр. Детапад активируется, чем привлекает внимание. В воздухе повисает неловкость, которую развеивает сам Лонгарм, устало выдыхая и не позволяя голубому меха лезть в его работу. Еще ненароком расшифрует чего не стоит. Все обошлось, ведь Блюр отдает планшет, совсем не понимаю что в нем, и расплывается в не менее расслабленной улыбке. — Погладишь меня? Вот тут, — Блюрр завел манипулятор назад, обнимая, — Ну-же-погладь-меня! Гонщик раздался смехом, прогнувшись навстречу ладоням и прогнул утонченную талию давая понять, что полезшие к паховой броне пальцы делают все как нужно. Корпус над Лонгармом расслабляется, разводя колени, предоставляя корпус под прикосновения. Причину такой податливости Лонгарм обнаруживает сразу, как только опускает ладонь к паховой топорщащейся броне — малыш подтекал, пачкая дразнящие пальцы предателя, которые тут же принялись за своё грязное дело. — Блюрр, — подразнил Лонгарм низкой модуляцией голоса, продолжая орудовать пальцами уже под приоткрывшимися сегментами паховой пластины. Толкается ими вглубь, сминая мембраны и лаская влажные датчики внутри, — ты мешаешься моей работе. Почему бы не заглянуть в свободное время, м? Несомненно, Лонгарм с интересом дразнил систему, да заливающийся хладагентом корпус под собой, ведь десептикону это было не чуждо. Блюрр зарычал на Лонгарма за такой жесткий отказ после разогрева, и тот почти физически ощутил, как чужие поля бота лизнули корпус. Безусловно, он бы с особым извращенным пристрастием бы взглянул, как под ним трется разогретый корпус, раскидывая ноги в стороны и брызгает тугими струйками, но работа была на порядок выше удовлетворения своих желаний, тем более подобного характера. Подумав, он выбирает между перспективой хорошенько объездить этого узкого гонщика и работой и выбирает последнее. Блюрр усаживается лицевой к предателю. Прижимается, притворно поскуливая: — Не-прогоняй-меня... в таком положении. Уличив партнера в полной незаинтересованности, Блюрр оттолкнулся от него и треснулся бампером на стол, устраиваясь на самом краю, закинув ногу на ногу. Он подло покрутил в манипуляторах тот самый планшет, как бы дразня. Лонгарм напрягся, понимая с какого рода информацией сейчас играет солдат. Тут главное не сдать себя. Поэтому меха расслабленно поднимает манипулятор, в попытке изъять материал, но жаждущий игр бот изворачивается, подставляя корпус. Хочет, чтобы погладили. — Здесь и сейчас, сэр, — Блюрр даже не подозревает в какой ситуации он находится. К нему потянулись ладонью, которая в клик может щелкнуть кусачками и откусить боту его комплекции башку, а тот продолжает играться. Крутится. Улыбается. Ждет ласки. — Блюрр... Его обрывают: — Я люблю тебя, Лонгарм. Мне очень приятно, когда ты касаешься моего корпуса. Я чувствую себя лучше, когда ты рядом... М! Отщелкнитесь-поворошите-мне-проводку-сэр! Дайте-мне-хоть-самому.~  Белым шумом накрывает аудио все еще улыбающегося Лонгарма. В любой момент он способен пробить Блюрра насквозь когтями. Этими самыми когтями, за которые дергает глупый бот, протаскивая вверх по своему колену. Тяжелый манипулятор действительно поднимается, но вместо удара медленно заходит за спину Блюрра и осторожно гладит. Вглядывается в его лицевую почти с пугающей внимательностью, под которой хочется вытянуться по струнке. Блюрра удаётся стащить с края стола. По отполированному бамперу с лязгом клацнули случайно выпустившими когтями, заставляя бота несолидно взвизгнуть. Лонгарм тут же взял себя в руки и засмеялся... потому что чуть не потерял контроль. Нужно быть замять момент, например, опрокинув бота на спину и крепко прижать столу. Чтобы дернуть пад из пальчиков дезориентированного партнера и только тогда сменяет секундную грубость на ласку. Опустить бота и с жадностью стиснуть за бедра, принудительно таща к себе ближе, заставляя упасть себе за колени. — Ты можешь мне не мешать, — ставит условие Лонгарм, пригладив острую антенну на чужом шлеме, — сиди смирно и тихо, пока я работаю, а потом я подумаю, как с тобой быть. Блюрр жмется ближе, выказывая этим свое доверие, а про себя желает, что бы Лонгарма разорвало на двое за то унижение, через которое ему приходится проходить каждый раз. Но миссия прежде всего, так что Блюрр терпит. Терпит и улыбается. Он чувствует влажность между ног, как смазка из раскрытых систем размазана по чужим коленям. Хотелось проклинать собственный корпус, когда он против воли трется, утыкается лицевой в грудь. Такие же хрупкие, как и весь корпус, манипуляторы, обвивают предателя кольцом и тесно прижимают к себе. Редкий момент тишины прерывается кликами оповещающие «автобота» о входящих сообщениях. Лонгарм обнимает Блюрра в ответ, дабы иметь контроль над его движениями. Оптика Лонгарма меркнет в этот момент, пока загорается алый окуляр в центре лицевой. Его ненависть. Такой взгляд бывает разве что у убийц. Пригретый на коленях Блюрр в этом плане не лучше — его пугающе-холодный взгляд упирается в броню защищающую искру, которую бы он выдрал с превеликим удовольствием хоть сейчас. А вместо того давится злобой и прикладывает шлем к плечу. Отравленные ложью и ненавистью, они молчат. Лонгарм еще смотрит на него сверху вниз и... вновь принимается за работу, пока Блюрр копается с защитными кодами кодписа Лонгарма, вызывая улыбку у последнего. Это займёт Блюрра на некоторое время, давая поработать. Сам того не замечая, Лонгарм отъезжает от края стола, чтобы Блюрру было комфортнее.

***

Кажется, что все дни слились в один, подобно порочному кругу. К сожалению, Шоквейв не способен его разорвать всю эту серость дней. И, казалось, других цветов не осталось. — Мне требуется твоя искра, чтобы завершить, чтобы вернуть тебя, — сообщает предатель, брезгливо потирая чистые манипуляторы, будто бы испачканные в энергоне его «шторме эмоций» именуемый — Блюрр. Они всегда были безумцами. Сначала играли в великих актеров, затем моральных насильников, страстных любовников. Теперь же вновь стремились воссоединиться, точнее это желание одного, и он не отпустит своего личного противника. Энергон. Он заливал корпуса обоих. У гонщика выбитые в обратную сторону шарниры манипуляторов, ведь Шоквейв бил не щадя и преуспел в выбивании оружия из рук Блюрра. Правый манипулятор Шоквейва пронизывает чужой корпус, держа в стальной хватке трех когтей раздавленную искру. Он смотрит на испачканный в чужом энергоне манипулятор и крепче обнимает посеревший корпус за поясницу. Но этот глюк быстро отлаживается и синяя жидкость вовсе не энергон, а лишь краска, которую со всей осторожностью и лаской наносит ученый. «Это не Блюр!» — старается вбить себе в процессор Шоквейв и булькает в покрасочный механизм черной краски. Правильно, это не Блюр, а лишь копия на него. От того и цвета: Черные, да синий. Темные оттенки преобладают, придавая гонщику диковатый вид, агрессивный, будто маркер десептикона. Казалось бы, пара вертикальных линий черным под оптикой, а эффект сногсшибательный. В этом уже сложно узнать разведчика элитной гвардии автоботов. На его корпусе все еще имеется синие краски, как отголоски прошлого. В отсек заглядывает посторонний, но заметив увлечение, с которым Шоквейв копался с прототипом, солдат отправился дальше в патруль. Шоквейв в порядке. Если не лезть в процессор, битком забитый действительно пугающими мыслями, то все выглядит нормально. Создатель перекрасив своего прототипа наносит закрепляющий слой. Юный меха, переполняемый новыми приятными ощущениями смотрит почти влюбленно на создателя. А уж когда в ход пошла щекотная полировка, то тут бот весь извертелся, подставляясь так и этак, при том пища от удовольствия совсем как спарк. Ему особенно сильно понравилось, что вслед за полиролью Шоквейв с напряжением оглаживает его корпус когтями: нагрудники, брюшные пластины, вдоль ног и до супинаторов. В этих прикосновениях можно было млеть и плавиться. Шоквейв ни разу не причинил ему вреда и даже если было безумно больно от манипуляций, которые он проводил, то стоило потянуться к Шоквейву обеими руками — он склонится, что бы можно было обнять. Его острые выступы брони были такими знакомыми, будто специально сконструированный для обниманий черно-синего меха. Или наоборот он был таким идеально подходящим для создателя? Прототип уже может самостоятельно включаться и производить подпитку систем. Разве что лишенный возможности ходить, но это временно. Он с технической точки зрения полностью готов и даже вот-вот получит новый апгрейд для улучшения способности: скорость. Гонщик без возможности к способности разрывания времени и пространства своей скоростью — жалкое зрелище. Шоквейв на клик погасил оптику и вновь активировал, возвращаясь из приятных воспоминаний в реальность. — Так было нужно поступить — нужно было уничтожить угрозу. Этот трезвый поступок, что подчинялся правилам логики сейчас с трудом поддается объяснениям, — в попытке оправдаться, он чувствует, что умирает прямо здесь, —  может быть все и было в порядке, однажды. Но не сейчас и поздно что-либо изменить в этой ситуации. — Однажды. Шоквейв попробовал это слово на звук. Эта странная неопределенность в нем, в этом слове, не нравится Шоквейву. Все уже не будет в порядке, он уже в «аду». Теперь он полностью осознал это, когда касался этого корпуса. Пульверизаторы с краской грохочут и падают под платформу. Десептикон берется за инструменты, вновь фиксируя прототип по рукам и ногам, а тот уже и не сопротивляется боли. Привык что ли? Шоквейв и раньше много думал. Думал больше, чем говорил. Но тогда он делал выводы, анализировал и оценивал ситуацию. Сейчас же он думал на отвлеченную тему и все одну, сводящуюся к осуждению своего поступка. Каждый раз, когда прототип активировал оптику, когда двигался, когда касался и неумело старался говорить с ним по внутренней связи это ворошило воспоминания. Медленно и не торопясь, Шоквейв начинает осознавать всю тяжесть утраты. Пришло наконец ощущение объективной реальности и то, что он наделал и некого за это винить. Лишь себя и свою дотошную исполнительность и разве что совсем чуть-чуть того гонщика за преданность делу автоботов. В этот момент в нем уже готов заговорить Лонгарм: — Я гонюсь за собой, но не могу догнать. Ты. Понимаешь?. С платформы на него со всем вниманием уставились голубые окуляры, смотря с притворным пониманием. Шоквейв будто слышит, как Блюрр называет его лжецом, как ненавидит и наверняка бы это выкрикнул, а для пущего эффекта разочарованно выдал целую речь скороговоркой по этому поводу. Спрашивал бы. Бился в непонимании. Заглядывал бы своими ярко голубыми окулярами, трогая за саму нейросеть своими действиями. Просто заваливал этим и требовал немедленного объяснения, хотя бы самого простого: «Почему?», «Зачем ты это делаешь??» —  У меня не получается донести до тебя это. Ответил Шоквейв на свой же вопрос, в возможном диалоге, воссозданный его процессором. Пусть это были ложные, временные, но все-таки чувства. Робкие и влюбленные Логнарм и Блюр. Задумавшись, Шоквейв не сразу замечает касание холодного манипулятора. Прототип старается взбодрить своего создателя, старается понять причину его состояния, ведь внешнее сканирование не показывает сбоев в системе. Он бесполезный дрон, способный только подняться на платформе и сесть рядом. Блюрр, как и нынешний черно-синий прототип никогда не задаст ни единого вопроса. Не простит и не отпустит. Будучи живым, он хоть и кричал бы, ругался, бил и даже пустил в ход такие не чуждые ему эмоции. Это было бы правильно. Спустя время, Блюрр все же простил бы Шоквейва, и он мог бы вздохнуть с облегчением, но на деле это не так. Блюрр мертв, а Он молчаливо смотрит. Реальность наградила Шоквейва посмертным испугом Блюрра и шквалом ненависти, посланной от его искры и умирающих систем. Оборванный крик. Шоквейв вновь опускает взгляд единственного окуляра на свои манипуляторы. Он боялся этого момента, где-то там, глубоко внутри. Он до смерти боялся потерять Блюррп, но теперь он никогда не уйдет. Его Блюр будет жить вместе со стертой личностью Лонгарма в банке памяти на жестком диске десептикона. Прототип-Блюр никогда не уйдет от, в настоящее время, Шоквейва. Только вот... он не определился, прототип — его гениальное творение или наказание самого Прайма? Как бы то ни было, все честно: Лонгарму Блюрр, а этому чудовищу-десептикону жалкую подделку. Искры летят во все стороны, пока Шоквейв собирает своё совершенство. Переписанный когнитивный чип не сохранил в себе ни бита информации от оригинала, так что сейчас прототип был на уровне спарклинка, хоть и безумно быстро обучающегося. Если можно так выразиться, Шоквейв сопровождал его в первых шагах, показывая элементарные вещи, впервые вывел за порог лаборатории. И в первую очередь отвел его в свой отсек, как место, куда нужно бежать, если вдруг случится неприятность. С прототипом переживает первый прилив страха, который заканчивается беготней на сумасшедшей скорости вокруг ученого, при этом тороторя не хуже оригинального гонщика. Он все еще пугается грозного лидера десептиконов, прячась за спиной Шоквейва при каждых встречах и вообще избегает общения со своими сознаковцами, предпочитая все свое время бегать, как глупый дрон, за хозяином. Это живое напоминание о лучших временах постоянно таскается с ним, не позволяя забыть этого действительно нежного и приносящего целую бурю ощущений с собой гонщика. Он никогда не будет забыт. Теперь же, словно и не было их маленькой войны — ничего не изменилось. Прототип крутится где-то на периферии, стараясь не лезть под руку занятого создателя. Шоквейв все еще сидит за столом, согнувшись над чертежами и со всей осторожностью занося данные. Все циклы были одинаково серыми. Изменилась разве что привычка к сидению вплотную к столу. Шоквейв согнулся, отъехав немного от края, будто на его коленях все еще сидит обнимающий и влюбленный Блюрр. — Мы оба победили в этой войне — мы оба убиты и награждены медалями посмертно. Разные причины, итог один — опустошение…