Альтер эго

Иван посмотрел на Гришу со спокойный покорностью; певец не мог его осудить за это - Иван на работе! - но сам не смог сдержать беспокойного вздоха. Иван переступил с ноги на ногу и чуть крепче сжал микрофон в руке, ожидая каких-то действий от певца. Гриша сглотнул, его кадык поднялся вверх и опустился вниз. Иван наблюдал за этим, потом вытянул руку, приглашая певца к другому микрофону, стоящему близко к краю сцены на стойке. Всё это длилось около тридцати секунд. Гриша тронулся с места, люди сначала несмело, но потом уверенней зааплодировали, Иван сказал в микрофон: - Прошу, проходи...т...- он проглотил последние буквы от «проходите», рассмеялся, повернулся и ушёл за кулисы, оставив бедного Гришу одного. А тот забыл, какую песню хотел петь. В голове была пустота. Он стоял перед кучей знакомых и незнакомых ему людей в свете прожекторов, дышал в микрофон, пытался успокоиться, чтобы биение сердца позволило совершить хоть какие-нибудь действия. - Я, кх-Х!-м! - прочистил горло певец, хрипло заговорив в микрофон. - Я вышел спеть вам песню. По толпе прошёлся смешок. Единственную песню, которую Гриша был в состоянии сейчас исполнить, была очень Личная песня, которую он никогда не пробовал на студии и вообще никому не играл до этого. Она откуда-то взялась в голове и теперь строчки из неё хаотично крутились в мыслях певца. - Пиротехника, друзья. - как он ни старался, голос всё равно был хриплым, - М-мне нужно пианино... - оно стояло в самом углу, но из-за кулис тут же вышли какие-то два молодых человека и вывезли его на середину. Практически в полной тишине усач перенёс стойку с микрофоном, установил её под нужным углом, сел за стульчик, поправил рукава дрожащими руками, и, прежде чем взять первые аккорды, пропел в микрофон: - Давай обращаться на «Вы», и прощаться на выходе из темноты... - обе его руки одновременно упали на клавиши, пианино заполнило нежной и трагичной музыкой зал, - На улицу, на улицу... Где-то там должна была стоять Наташа, но Гриша не мог себя заставить открыть глаза и начать искать её в толпе, боялся сбиться или прослезиться (свет был уж слишком ярким и неприятно бил по глазам). Где-то там за кулисами стоял Иван: может быть он сейчас беспардонно ковыряется чем-нибудь в зубах, а может быть стоит и смотрит на Гришу не пойми каким взглядом, слушая его песню, сцепив руки у живота или за спиной. Он ни разу её не слышал. Никто ни разу её не слышал. - Давай на века, ведь любовь глубока, как река, над которой мосты целуются...целуются... - Гриша не знал каким образом ему удаётся не сбиваться, ведь он не повторял эту песню, но руки сами собой порхали от одной октавы к другой, находя нужные звучания, - Я раньше все грустные знал наизусть, ну и пусть мне теперь рассказать их некому, их некому... Он не знал, кому посвящает эти строчки. Изначально, когда он сочинял только, он думал про Ивана, но сейчас вспоминались глаза Наташи... В перемешку с глазами телеведущего. Они смешались в его мыслях, из потока которых он не мог выловить ничего определённого - там мелькал силуэт Наташи из далёкого прошлого, где она целует его в кабинете телеведущего, взгляд Ивана, которым он посмотрел на Гришу, когда тот только появился на сцене, их долгие и прекрасные вечера наедине с девушкой и чаем у окна, как они с Иваном ехали в электричке к нему на дачу... - Зачем это мне: оставаться и не понимать, что ты снова назад уехала? Уехала... - и без того несчастный усач почувствовал себя ещё несчастнее: все воспоминания разом накатились на него, и до него дошла ужасная, отвратительная истина: это же всё его вина. Если бы он не приехал в Москву, не пошёл на «Вечернего Урганта», не познакомился с Иваном... Тот был бы ещё с Наташей, четыре черно-белые кошки остались бы на даче у Гриши и погибли бы от голода через некоторое время, это песни не были бы написаны, контракты не были бы подписаны... И без того подавленное сердце вдруг разлетелось на мелкие осколки. Голова закружилась. Губы дрогнули. Казалось, на маленького человечка, никому не делающего и не желавшего зла, внезапно обрушилось небо его собственного мира. - Не растопить этот лёд никак... Мы просыпаемся разными, гаснет моя пиротехника...

***

Наташа, прижав руку к груди, с волнением наблюдала за реакцией Гриши, когда он увидел на сцене Ивана. Они стояли напротив друг друга с одинаковыми лицами. Ростом. Телосложением. Их отличала лишь одежда (у Ивана был шикарный костюм от Gucci) и темная полоска усов у Гриши над губами. А так они были аб-со-лют-но оди-на-ко-вы-е. В какой-то момент они оба ступили вперёд правой ногой; певец в точности повторил движение телеведущего. Девушка огляделась: никто больше этого не заметил, или же просто не обратил внимания. Она смотрела на то, как Гриша поджал губы, как он растерялся, как не знает, что ему делать. Она перевела взгляд и заметила, как самый родной ей человек сжал микрофон, поднял глаза к верху, провёл рукой по плечу. Он нервничал. Она всегда знала, как это выражается. Девушка думала о том, как они хорошо общались, эти двое, стоящие сейчас на сцене в гробовой тишине и не знающие, как реагировать друг на друга: они же раньше были практически лучшими друзьями. Получается, из-за неё они перестали общаться. В эти мгновения Наташа думала обо всём: о том, как всё сейчас, о том, как всё было раньше, что это не вернуть, что настоящее уже никак не исправить. Когда всё начало рушиться? В какой момент? Что она проглядела? Получается, это она во всём виновата Она думала о детях, о тех, которые сейчас гостят у бабушки в Петербурге, и о тех, которые в скором времени должны были появиться на свет. Куда она понесёт их после родов? Приедет ли её муж на роды? Простить ли ему его измену и хочет ли он вообще этого прощения? Столько мыслей было у Наташи в голове, что она даже не заметила, что Иван уже исчез со сцены и что Гриша поёт вовсе не ту песню, которую они выбрали. - ...давай, положи в кошелёк мою жизнь, насмешить ей теперь всё равно...мне некого...мне некого... Запомни строку, всё равно наверху говорят от меня ты давно уехала...уехала. Наташе показалось, что это поёт Иван, она начала приглядываться: голос тот же и по смыслу подходит ему больше! Но это просто не мог быть он! Они же не могли поменяться? Она бы заметила... Господи, неужели она не может отличить их? Девушка внимательно смотрела на лицо поющего: да, у него была другая одежда и усы, но Иван ведь мог наклеить их себе и переодеться... Но смысл? Она гадала, пока наконец не заметила телеведущего, силуэт которого был виден у самого края сцены. Он стоял и смотрел на поющего Гришу.

***

Мало эмоций можно было прочитать по его лицу. Он стоял, сцепив руки за спиной, в одной из которых был выключенный микрофон; смотрел на Гришу, слушал его песню, вдумывался в её текст. - Гаснет моя пиротехника, гаснет моя пиротехника-а... Иван быстро посмотрел на толпу у сцены, готовясь выходить, чтобы объявить следующего выступающего, как вдруг заметил там Наташу. Что она тут делает? Неужели Гриша посмел... Быть не может! Он привёл с собой Наташу?! Наташу - жену Ивана? Серьёзно? То есть мало того, что она теперь живёт с певцом (а из своих тайных источников он это знал, как и вся Москва, в принципе: одно время только об этом писали местные газеты), так он к тому же притащил её с собой, на глазах у самых популярных людей России! Он хотел унизить телеведущего, или разозлить? Чтож, ему удалось и то, и другое. Иван подался вперёд, всё ещё глядя на Наташу, но внезапно столкнулся с Гришей, который под звук аплодисментов покидал сцену. Певец хмыкнул, хотел уж было пройти мимо, но Иван схватил его за запястье и негромко сказал: - Подожди меня тут где-нибудь, я сейчас вернусь, - и, почесав бровь, вышел на сцену, выглядя при этом довольно озадаченно, - Вас некоторое время развлекало моё раздвоение личности (смешок по залу), но вот, это снова я, в роли ведущего, - уточнил Ургант под смешки из зала, - И сейчас для вас будет петь несравненная... Гриша стоял за кулисами, недоумевая, что такого есть в голосе (или в интонации) Ивана, что заставляет его подчиняться: певец не хотел оставаться и выслушивать то, что намеревался сказать ему его горе-двойник, но тот сказал подождать, и вот Гриша стоит и ждёт. Вдруг это что-то важное? Вдруг эта песня как-то повлияла на ведущего, растопила его ледяное и безжалостное сердце, вдруг он одумался и хочет извиниться? Вдруг он хочет вернуть Наташу? - Наслаждайтесь, друзья, - провозгласил Иван и под начало какой-то быстрой и уже начинающей нервировать песни быстро ушёл со сцены. Гриша судорожно вздохнул и отступил на пару шагов назад, когда увидел, что ведущий направился в его сторону. За кулисами с правой стороны (где и находились Урганты) царил полумрак, в то время как в противоположной кулисе сновали статисты, гримёры, другие люди с работающими и неработающими микрофонами, выступающие... Гриша провёл рукой по усам, опустил взгляд. Иван стоял перед ним: от него приятно пахло каким-то одеколоном, и впервые за много дней он был реальным человеком, а не картинкой на экране. - Ты хотел... что-то сказать? Иван открыл было рот, чтобы начать говорить всякие резкие, режущие и запоминающиеся слова, но вдруг осознал, что у него есть выбор: вместо того, чтобы навсегда разорвать последнюю хлипкую ниточку, связывающую его с усачом, он мог бы взять новые нитки, иголку, мог бы укрепить, исправить это положение... Но господи, как это сложно! В горле всё пересохло. Что сказать? Гриша выразительно кашлянул, переступая с ноги на ногу, выражая таким образом своё желание уйти. Иван протянул ему руку и как-то слишком официально сказал: - Ну здравствуй, - а потом, вспомнив, что так же начинался припев одной из песен Высоцкого, добавил, слабо улыбнувшись, - Это я.

***

Гриша поднимался по лестнице к себе в квартиру: настроение было подавленное, ноги не слушались, и из-за этого мужчина пару раз споткнулся на ровных местах. Дыхание сбилось, воздуха не хватало, дурацкие штаны натерли неудачным швом живот, хотелось пить, спать, или же просто лежать на кровати и ничего не делать. У своей двери певец обнаружил Наташу: она переоделась в джинсы и куртку, в руках у неё были те самые сумки, с которыми он нашёл её лежащей рядом на лестнице. Девушка закрывала дверь ключом, который Гриша специально сделал для неё. Она обернулась на шум шагов, и, заметив, что это Гриша, опустила руки от двери. Её красивые тёмные глаза выглядели такими печальными... - Уезжаешь... - певец устало прислонился к стене, стоя на предпоследней ступеньке, ведущей на его этаж. Он не был удивлён. - Да, - негромко ответила Наташа бесцветным голосом, заправляя тёмную прядку волос за ухо. - Он и до тебя добрался? - почти неслышно спросил Гриша, не сводя взгляда с Наташи. Мужчина чувствовал себя так, словно не спал уже несколько суток, и всё происходящее происходило не с ним, а с каким-то другим несчастным человеком, за жизнью которого он наблюдает по телевизору, например. Наташа чуть шире раскрыла глаза и покачала головой: - Нет, мы не разговаривали. Просто я поняла, что это неправильно. Не знаю, почему я вообще после нашей ссоры ("Ссоры, а не разрыва!"- заметил певец) приехала к тебе. Это было очень глупо с моей стороны. - Я знаю, почему ты приехала, - сказал Гриша. " Мне открыли на это глаза". Перед глазами промелькнуло лицо Ивана, который в полумраке кулис быстро и сухо всё объяснял ему, раскладывал мысли певца по полочкам, растолковывали их на свой лад, менял местами и интерпретировал как хотел. - Ты думаешь, есть хоть один шанс, что он полюбит тебя? - быстро, тихо и резко говорил он, чётко проговаривая каждое слово, глядя по сторонам, чтобы никто больше не слышал, - Она в тебе ищет только меня, и она любит в тебе только то, что напоминает ей обо мне. И она никогда - слышишь меня, никогда! - не будет любить тебя за то, что ты - это ты. Гриша устоял там, в полутьме, и слушал, что нашёптывает ему этот дьявол, который решил всё-таки высказать всё, что думает, и будь что будет. И Иван был абсолютно прав. - Я похож на него? Я напоминаю тебе его? - пересилил себя певец, чтобы спросить. Вопросы были очевидными: ну кому Гриша Ургант не напоминает Ивана Урганта? Многие до сих пор думают, что это один и тот же человек! Грише было так нужно услышать её "нет", ему так важно было знать, что он не видит в нём Ивана, но Наташа кивнула. Она кивнула, взяла свои сумки, отдала мужчине свой ключ, сказала "Прости" и ушла. Гриша остался один. Он открывал и закрывал рот, точно рыба, вытащенная из воды на сушу. Всё это время она не видела в нём его самого. Он не спросил её, куда она направляется, где её искать, но знал, что в конце концов она окажется у Ивана в квартире, если он того захочет.