Альтер эго

Убегаешь от страха, убегаешь от боли. Убегаешь из плена на вольную волю. Убегаешь от зла, убегаешь от лжи. Но от памяти горькой куда убежишь?

Иван быстро потянулся к ручке, с характерным щелчком открыл дверцу машины, что-то негромко сказал Артуру, своему водителю, вышел на улицу, одернул футболку, посмотрел наверх: небо было чистое, безоблачное... Щурясь на солнце, Ургант пошёл к знакомому дому. Из этого дома, из окна определённой квартиры, можно было наблюдать восход солнца, в этой квартире раньше жила женщина, поэтому она вся обустроена с уютом, всюду чувствуется женская рука, человек, ныне живущей в ней, говорил, что будет делать там ремонт, но пока откладывает это решение... С чего бы? Привык уже, к бабской-то квартирке? Эта квартира служила Ивану пристанищем на долгое время, хотя в первый раз, когда он туда приходил, он получил довольно сильную затрещину. Квартира Гриши. Столько воспоминаний. Иван зашёл в дом, стал неспешно подниматься по лестнице. Вот Гриша удивится его приходу! Телеведущий довольно улыбнулся. Настроение было приподнятое: мужчина решил, что это из-за погоды, выходного дня и тому подобное, и был уверен, что это не из-за того, что спустя такое длительное время он всё-таки решился приехать к Грише. На секунду допустив эту мысль, шоумен почувствовал непривычную слабость в ногах и ускорил шаг, чтобы не передумать, не сбежать. Они не были вдвоём очень долгое время. Было сложно это признать, но без Гриши, без мысли о том, что ему можно в любой момент позвонить, написать, встретиться, было как-то не по себе. Как он отреагирует на приход Ивана? Телеведущий был готов ко всему: певец мог попытаться его ударить, как в начале, мог бы просто не открыть ему дверь, но это не остановит Ивана, у которого есть собственный ключ, если только Гриша не успел сменить замки; он мог бы повести себя апатично, мол, "ну, проходи, ну, пей, ну, делай что хочешь, мне всё равно", мог бы попытаться "поговорить" , мог бы начать кричать... В силу характера Ивана ни одно из этих предположений не портило его настроение. Вот он стоит у двери, на секунду улыбка спадает с его лица - пожалуйста, будь там, пожалуйста, не сердись на меня, в кои-то веки я с миром, с плохо выраженным осознанием своей вины... - но вот мужчина потряс головой, прогоняя этот неприятный порыв ранимости ( ранимость = уязвимость, слабость, нельзя ведь себе такого позволять!). Натянув на себя широкую улыбку, Иван позвонил в дверь. Пришлось подождать, и телеведущий сделал вид, что набирает кому-то смс: мол, дел и без того много, он просто минуточку выкроил, чтобы зайти. Отправив смс-ку Наташе, он полистал фотографии. Гриша с хлебными палочками, запихнутыми в рот так, точно это клыки, Наташа с венком из одуванчиков на голове качается на качелях, позади стоит Гриша, оперевшись на железную балку, а вот они оба кружатся на карусели... Да, их нападение на детскую площадку ночью пару месяцев назад было действительно весёлым. Иван улыбнулся. За дверью послышалась возня, и телеведущий, сам того не заметив, спрятал телефон в карман, сцепил руки: улыбка спала с лица, сердце забилось быстрее. Дверь перед ним отворилась, и он обомлел. В дверях стояла пожилая женщина в халате, с неаккуратным, но таким родным и знакомым пучком на голове. - М...мама? - Иван попятился назад, открывая от изумления рот. На глаза мгновенно навернулись слёзы. Перед глазами молниеносно пронеслись все эти соболезнования, грустные улыбки, обещания, что всё будет хорошо, Наташа, которая в те дни не отходила от него ни на шаг и поддерживала, как могла, его поездка в Петербург на похороны, толпы людей в чёрных траурны костюмах. Не может быть! Его мама, его мама... - Гриша? - сощурилась она. Телеведущий схватился за волосы, отвернулся, посмотрел вверх, пытаясь сморгнуть слёзы, появившиеся так мгновенно, будто защитная реакция или инстинкт. Дыхание стало рваным, будто после долгого бега. - Рейс отменили? Что с тобой? - женщина вышла за порог дома, положила руку на плечо Ивана. Он до боли стиснул зубы, тут же почувствовав железный, тошнотворный вкус крови - что-то прикусил, непонятно что, да и не важно. Эта женщина не твоя мать, так, так, успокойся, давай, дыши, о боже! - мужчина судорожно выдохнул, дрожащей рукой прикрыл рот, чтобы не всхлипнуть. Две огромные слезы сорвались вниз, покатились по щекам. Он быстро вытер их ладонями, обернулся на этого до боли знакомого и незнакомого человека одновременно, не подозревая, насколько покраснели его глаза. - Гриша...- в голов женщины было беспокойство, - Что с тобой? И где...твои усы? Или... Ой, - она всплеснула руками, - Вы — Ваня! - и она ласково заулыбалась. Телеведущий, по-прежнему до боли сжимая зубы, кивнул. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Если Гриша хотел его задеть, то лучше способа найти было нельзя. У Ивана было такое чувство, будто бы его со всей силы ударили в живот: хотелось согнуться, опуститься на пол, закрыть лицо руками, и, оперевшись на стену, плакать. Но он раскрыл рот и выдавил: - А Гриша...дома? - Нет...- печально проговорила женщина, - Он вам разве не сказал, что уезжает? - она вопросительно посмотрела на мужчину, - Вот я и вернулась в свою квартиру. Тут ничего не изменилось...-она задумчиво погладила стену, - А вы заходите, если хотите! Гришка столько про вас хорошего рассказывал! Иван смотрел не неё, стараясь насмотреться. Он знал, что не может войти. И приходить сюда больше он не может. - Куда? куда он уезжает? - спросил он, неотрывно смотря в добрые глаза Гришиной мамы. - Обратно в Белоруссию. В Минск, домой. - Когда его рейс? - во рту пересохло, голова кружилась, руки вспотели. Женщина посмотрела на наручные часы на тонком кожаном ремешке, что оказались под рукавом на её руке: - Ну, если всё пошло как надо, то через пол часа. Знаете, он говорил, что вы придёте... - она заглянула в глаза Ивану. - Вы так на него похожи, Ваня. - М...не пора. - телеведущий неопределённо махнул рукой, - А в каком он аэропорте? - он задумчиво коснулся большим и указательным пальцами подбородка, стараясь не прослезиться снова. - Во Внуково, наверное, - странно проговорила в ответ мама Гриши, после чего быстро добавила, - Точно там, да. - В таком случае, мне надо поторопиться, - телеведущий поднял на женщину взгляд и вопросительно улыбнулся. Он был слишком шокирован происходящем, чтобы обращать вынимание на её интонации. Почему-то его идея перехватить певца не очень понравилась Гришиной маме: она зашла в квартиру, перестала улыбаться, задумчиво поправила часы и сказала: - Это ваше дело, Иван. В таком случае, поторопитесь, - уже как-то через силу добавила она, - До свидания, заходите ещё. - и она закрыла перед носом телеведущего дверь. Отделавшись от него, бедная женщина прислонилась спиной к двери, проговорив в тишину: - Ну, я всё сказала, как ты велел. Выходи, он ушёл. Из глубины квартиры медленно вышел Гриша. Вместо своей обычный белой рубашки на нём красовалась чёрная, в тон модным чинос-брюкам. На рубашке у него видели точно такие же очки, как у Ивана, но самое главное — он сбрил свои усы, оставив ту лёгкую небритость, присущую своему знаменитому телеведущему. - Зря ты так. Мне кажется, он здорово расстроился при виде меня, - покачала головой его мама. - Ничего, - ухмыльнулся в ответ Гриша совсем не своей ухмылкой, - Всё хорошо. Это мы так друг друга разыгрываем.

***

Пока Иван спускался вниз по лестнице, к него зазвонил телефон. Наташа. - Да, солнышко? Са-авсем не могу говорить, очень тороплюсь. Представляешь, Гриша... - Воды отошли. Алина и Света везут меня в больницу. - её голос ножом пронзил растерзанную душу Ивана. Он замер, занеся ногу на нижнюю ступеньку: - Что. - Ваня, я рожаю. Пожа-а-а!-а!...- пару секунд в трубке были слышны только крики и причитания, - Приезжай! Скорее, - воскликнула Наташа, после чего она или кто-то из её окружения повесил трубку. Иван не знал, что ему делать. Ему не хотелось делать ни-че-го. Его поставили перед просто нечеловеческим выбором. Гриша уедет, и его уже не вернуть будет, но с другой стороны, что будут говорить люди, если он не ринется в больницу к рожающей жене? Как он сам будет ощущать себя, что на это скажет сам Гриша, если ему всё-таки удастся его перехватить, что почувствует Наташа? Гриша, Гриша, он упускает его, он начал упускать его сразу же, с самого начала, когда он переступил кабинет телеведущего в своей нелепой кепочке, когда остался с Наташей у него дома, чтобы помочь жене поправить здоровье певца, когда назвал его кошек "балаганом", когда они целовались у певца на кухне... С самого начала Иван начал его терять, даже не успев приобрести. В ушах ещё стояли крики Наташи, но они сменялись шумом вокзала, по которому вдоль вагонов несся Иван, пытаясь в разномастной галдящей толпе увидеть знакомые черты лица. В это время в белоснежную, светлую комнату, где сейчас лежала Наташа, явно переживая не самые лучшие моменты в своей жизни, зашёл дежурящий по отделению. Он открыл дверь и впустил в комнату человека, попутно сказав акушерке: - Муж. Та кивнула, отходя на пару шагов, давая пришедшему подойти к девушке. Даже она его не узнала. Мужчина в предвкушении веселья заулыбался. Чтож, игра началась.