Ноксианская кровь

- Дрейвен! Дрейвен! Дрейвен! – продолжали скандировать со всех сторон. Палач улыбался, медленно поворачиваясь и обводя трибуну взглядом. В таком количестве народа вряд ли можно было высмотреть кого-то одного. Люди смешались, представляя собой единый организм, хаотично двигающийся на месте. Кто-то вскидывал руки, кто-то прыгал, махая большим, разноцветным плакатом, кто-то продолжал сидеть на месте, хлопая в ладоши. Суровые, закалённые в боях ноксианцы сейчас радовались и улыбались, восхваляя своего кумира. Они те, кто любят наблюдать за смертью других. Заунийцы, так же присутствующие здесь, включились в этот организм, теряясь за тёмными, свободными одеяниями коренных жителей. На шоу не пускали с оружием и со слишком массивными доспехами, которыми можно было причинить неудобство рядом сидящим, поэтому Дрейвен сразу зацепился взглядом за удаляющуюся с трибун высокую фигуру с шипастыми, железными наплечниками, и тёмно-красным плащом за спиной. Улыбка палача растянулась ещё шире, чуть не до самых ушей. Теперь она была натянутой, как струна. Дрейвен поклонился своим почитателям, задерживаясь, чтобы ещё покупаться в лучах славы и в который раз услышать своё имя, эхом разносившееся по арене. - Спасибо вам всем, - он послал зрителям воздушный поцелуй. – Спасибо! Мужчина развернулся и направился в комнату приготовления, по пути вытащив свой топор из спины бездыханной жертвы. Палач ускорил шаг, надеясь сейчас настигнуть брата хотя бы на выходе. Дрейвен толкнул двери, пулей проскочил маленький коридор до комнаты, где хранились краски, одежда и принадлежности к топорам. Сердце норовило выпрыгнуть из груди, бешено колотясь. Кровь стучала в висках. Дрейвен не ощущал такого адреналина уже давно. Даже казни всё меньше стали интересовать его, когда противники просто убегали, отказываясь хоть как-то сопротивляться. Но за дверью его ждал сюрприз. Как только он оказался за порогом, и дверь закрылась за ним, мужчина застыл. Этот сюрприз ждал его внутри, облокотившись о стол, на котором лежали коробки с перьями. Когда-то Дрейвен использовал их, чтобы украсить свой топор. Сейчас же он изредка втыкал их в золотую пряжку ремня. Палач выдохнул и заметил, что усмешка давно покинула его лицо, и, похоже, перебралась на лицо брата. Дариус улыбался. Дрейвен давно его таким не видел. Губы были растянуты в одобрительной улыбке, но, в отличие от младшего, старший не скалился. Высокий и сильный, собравший в себе всю мощь Ноксуса и теперь излучающий её, он молча оглядывал брата. - Великий воин государства, правая рука главнокомандующего Ноксуса, серьёзный и неприступный Дариус соизволил спуститься с небес, удостоив меня, простого смертного, своим вниманием, - проговорил Дрейвен, оскалившись и встав в вызывающую позу. - Долго же ты думал, прежде чем фраза полностью сгенерировалась у тебя в голове. В прочем, как и всегда, - хмыкнул старший не сдвинувшись с места. - Ну что ты, Дариус, я просто не хотел ударить лицом в грязь перед таким непревзойдённым… - Дрейвен замялся. - Непревзойдённым кем? – снова улыбнулся мужчина. - Воином, - быстро проговорил Дрейвен. Он подошёл к столу и положил около коробок свои топоры, а потом развернулся и пошёл к зеркалу. Взял тряпку, лежащую рядом на тумбе. Тут стоял и небольшой ковш с чистой водой. Его каждый раз приносила прислуга. Как-то Дрейвен даже застал молодого юнца, только-только оставившего кувшин на столе. Тогда, возбуждённый от схватки на арене, палач подхватил юношу и швырнул его на стол. Он не раз совершал подобное с прислугой, среди которых числились и девушки, или со своими фанатами, которым посчастливилось пробраться в эту комнату через стражу. Мужчина обмакнул тряпку в прохладную воду, и, выжав ее, начал смывать с тела узоры. – Ты не часто приходишь посмотреть мои представления, - начал было он. - А точнее – никогда. Дрейвен чуть подвинулся, чтобы видеть в отражении брата. Тот до сих пор стоял у стола, сложив руки на груди. - Ну что ж ты как не родной, братец, - вытянул шею палач, наклоняя голову и стирая краску с ключицы. – Тебе не жарко в этом одеянии? Дариус осмотрел себя, пожав плечами и только открыл рот, как младший перебил его. - Ах да, забыл. Такие величественные, обожествлённые… - Дрей, заткнись уже. Палач прекратил стирать краску, сжав мокрую тряпку так, что красно-оранжевая вода потекла по телу мужчины. “Дрей” – как же давно он не слышал этого. Почти так же, как и не видел улыбки на лице брата, даже нет, дольше. “Дрей” – это то, что ему не хватало все эти годы, начиная с последней ночи, которую они провели вместе в армии, даже не смотря на то, что она оставила свой след в его характере. “Дрей” – это то, что он нашёптывал себе ночью, имитируя голос Дариуса, так ему легче было уснуть. Он сдержался, чтобы не высказать подобное вслух. Он никогда не признается, что ждёт этого от брата, никому, даже себе. - Только дышать не разучись, тебя ещё фанаты ждут, – произнёс воин. Дрейвен мотнул головой, будто скидывая все напавшие на него мысли и поглядел на брата в зеркале. - Какая разница? - он вытер капли, стекавшие вниз, просил тряпку на тумбу и развернулся. – Какого чёрта ты вообще припёрся? Повосхищаться мной? Вряд ли. Может, похвалить? Ну как же. За что? Я же не заслужил! Я позор семьи, позор твоего хвалёного Ноксуса. Мог стать хорошим воином и левой рукой Свейна, если бы не занимался таким низким делом, как казнь. - Вообще-то, роль левой руки Свейна уже занята, если ты помнишь, - спокойно ответил Дариус. - Плевать! Я бы смог стать левой ногой, или правой пяткой, неважно, - буркнул младший, поправляя растрепавшиеся усы. – Сдался мне этот твой Свейн и место под его крышей. Дрейвен заметил, как мужчина качает головой. - Осуждаешь меня? Да! Конечно! Осуждай, сбрось всю вину на младшего брата. На кого же ещё. Катарина не крутится возле тебя, Кассиопея слишком важная для этого. Талон вообще бегает не пойми где. Зато рядом всегда есть братик, которого можно обвинить во всех смертных грехах! Дариус не сдержал улыбки. - А разве нет? Ты жрёшь что попало, пьёшь что попало. Заливаешься заунийской наркотой. И не делай вид, что не понимаешь, о чём идёт речь. Я прекрасно знаю о твоих пристрастиях. А эти девки, толпами бегающие к тебе. Да и не только девки. - Тебе что, завидно? – зло усмехнулся Дрейвен. – Завидно, что за тобой не бегают толпы. Ни одна! Старший закатил глаза и вновь взглянул на брата. - Мне плевать на них, - вздохнул он. – Плевать на девок, плевать на мальчишек. На размалёванных женщин и мужчин. Дрейвен заинтересованно выгнул бровь. - Не интересуют размалёванные мужики? Дариус оставил этот вопрос без ответа. - Никто тебя не осуждает и не собирается осуждать. У меня просто выдалась свободная минутка. Тем более, мне нужен был главнокомандующий. Он присутствовал на казни. Наблюдал за тобой с самого начала. - Свейн то, Свейн сё. Да когда же ты уже отлипнешь от своего Свейна. Он у меня в печёнках уже сидит. Такое ощущение, что ты тоже скоро облысеешь, напялишь на себя платье и поймаешь первую попавшуюся птицу, усадив себе на шип своего единственного оставшегося наплечника, - разразился Дрейвен. – Носишься с этими политиками и стратегами, как собачка. Старший втянул носом воздух, проглатывая обидное высказывание. - Тебе тоже было бы на пользу хоть раз поноситься с этими стратегами, - строго отчеканил он. - Шутишь? Склонившись над разрисованной бумажкой, часами обсуждать какие-то вселенские планы? Нет. Это не для Дрейвена. Дрейвен делает так, как в тот или иной момент посчитает нужным, а не придумывает сложный подход к противнику, в которого достаточно метнуть топор. - Ага, подключаешь только одну извилину, - возразил Дариус. – И то в руке. Палач пропустил его слова мимо ушей, стягивая с волос сзади красную ленту. - Я пришёл поздравить тебя, - прокашлялся Дариус. - Поздравить? Кажется, мой день рождения ещё не наступил, - Дрейвен почесал затылок. – Ты уже приготовил мне подарок? - Поздравить с прекрасной работой. Хотя она у тебя всегда выходит такой великолепной. - О, даже так. Погоди, - палач выпрямился. – А откуда ты знаешь, что всегда? Ты наблюдал за моими представлениями? - Изредка приходил посмотреть, осталось ли от моей родной кровинушки еще хоть что-нибудь. Но, смотрю, руки ноги на месте. Голова тоже. Значит, всё отлично, - одобрительно кивнул Дариус. Дрейвен поймал себя на мысли, что стоит с открытым ртом. Всё это время старший приходил на его шоу и следил за ним. Да, может, нечасто, но всё-таки приходил. Дариус уже давно так делал. Он снимал с себя серые, тяжёлые доспехи, складывал красный плащ, на котором виднелся герб Ноксуса и надевал чёрную, немного мешковатую одежду. Натягивал капюшон и отправлялся на казнь, чтобы понаблюдать за своим братом. Каждый выходной, если начиналась казнь, он спешил на арену, затерявшись в толпе людей. Нередко он даже брал отпуск у Свейна, оставшись с главнокомандующем наедине, ведь никто, даже Катарина, сующая везде свой маленький носик, не должна была знать о всех деяниях Длани Ноксуса. Джерико усмехался, понимающе кивая головой. Он давно наблюдал за братьями, давно ещё понял, что между ними существует неразрывная связь, ведь если один в беде, другой обязательно почувствует и придёт на помощь. Это он нередко замечал во время битв. - Может, прикроешь свой рот? - Длань Ноксуса убрал руки с груди. - Дариус, - прошептал Дрейвен, завороженно смотря на шипастый наплечник. Палач перевёл взгляд на лицо брата. - Что? Тебя, наконец-таки, осенило, что я не собирался тебя осуждать и тому подобное, - сказал старший. Дрейвен сдвинулся с места и медленно пошёл на Дариуса. Он не верил своим ушам. Казалось, что это сон, один из тех, которые ему когда-то снились, где брат ласково называет его, гладит по голове, рассказывает сказку. Или где прижимает к себе, обещая защитить от всего возможного и невозможного. Или где хвалит за прекрасное представление. Да, да. Однажды ему приснилось такое. Но Дариус не ждал его тогда в этой комнате, а молча удалился с трибун, растворившись в темноте. Мужчина в доспехах выгнул бровь, наблюдая за младшим, но остался на месте. Дрейвену было уже плевать, что он подумает о нём. В голове снова возникли образы той ночи, единственной, в которой он смог признаться брату обо всём. Он стыдился этого, но не показывал. Пытался забыть, но вспоминал снова и снова. Сейчас же ему плевать на всё, так же, как Дариусу на всех его баб, которых он трахал. На всех мужиков, которые с удовольствием ложились под него. Плевать на здравый смысл, плевать на то, что будет после этого, завтра, послезавтра. Дрейвен прижался к холодному железному торсу голым телом и потянулся к брату. Он, почему-то был уверен, что тот оттолкнёт его, осудит, или даже хорошенько отделает своими кулаками. Но Дариус, на удивление, не сделал ничего подобного. Он схватился за волосы палача и притянул его к себе, впившись своими губами в губы брата. Никакого вкуса Дрейвен не почувствовал, лишь трепет перед старшим братом и мурашки, пробежавшиеся по спине. Он сильнее вжался в доспех, острый край которого неприятно врезался в рёбра. Дариус вдруг отстранился, отлепив присосавшегося брата. “Ну всё, - подумал Дрейвен. – На этом и закончится наше проявление каких-то чувств. И можно будет на долгое время забыть о том, чтобы хоть на двадцать метров приблизиться к Длани Ноксуса”. Старший взял брата под мышки и бережно уложил его на стол, скидывая коробки с перьями, лентами, запасными красками. Убирая освободившейся рукой тяжёлые топоры. Те со звоном свалились на пол. Дрейвен, лелеявший своё оружие, даже не обратил внимание, он помогал брату избавиться от доспехов. Наплечники глухо упали на каменный пол, рядом с ними через несколько долгих секунд оказались и набедренники, сапоги. С торсом братья возились ещё дольше, но в конце концов на Дариусе осталась только чёрная ткань, которую он надевал под свой бронированный панцирь, и тёмно-красный плащ, обвивающий широкие плечи ноксианца. Дрейвену не составило труда избавиться от набедренной повязки и кожаных сапог. Краска, которую он не отмыл, теперь размазалась по всему разгорячённому телу и запачкала одеяние старшего. Ещё пара жарких поцелуев, и Дариус чуть ли не порвал на себе одежду, скинул её, нависнув над братом. - Дрейвен, - прошептал воин, затаив дыхание и смотря в жёлтые глаза брата, который так и не снял линзы. Входная дверь была приоткрыта из-за сквозняка. Но щель была достаточной, чтобы через неё смогла протиснуться маленькая чёрненькая птичка. Она проскакала по полу, остановилась у стула и взлетела, приземлившись на сидение. Её шесть глаз горели ярким красным светом и из-за её своеобразного изгиба основания клюва казалось, что она улыбается. А скорее, улыбался тот, кто смотрел через её маленькие глазки.