Дети Завета

Домой мальчики ехали в молчании, устроившись в кузове грузовика Старейшины Малькольма. Хоть их и сильно трясло, они всё равно предпочли сидеть тут. Малькольм хорошенько их оглядел, подмечая все ушибы, кровь и виноватое выражение лица Джареда, перед тем как тяжело вздохнуть: - «Месть принадлежит мне», гласит Господь. Ты ведь понимаешь это, Джаред. Мы не должны потворствовать насилию. - И поэтому вы ударили меня по губам в тот день? – сорвался Дженсен на Малькольма, швыряя рюкзак на платформу. Следом он сам с лёгкостью вскарабкался и уселся на валявшейся в кузове шине. – Или вы сами судите, когда можно бить, а когда нельзя? Малькольм не мог больше удерживать на лице безмятежное выражение, над ним словно тучи сгустились: - Ты оскорбил Бога, дитя. Твой акт богохульства вынудил меня исправить тебя, так оно по воле Господа. - Оскорбил Бога? Вообще-то, я с вами разговаривал, а не с Богом. И ещё, если вы так хорошо знаете всё это Господнее дело… и раз Он такой могущественный… то почему не подумали вот о чём: если всё, как вы говорите, случается «по воле Господа», - включая тех парней, которые получили по заслугам за избиение Джареда, - то Бог ведь не остановил меня, так? Дженсен почувствовал, как Джаред прикоснулся к его локтю, и замолчал, настолько разозлённый, что хотелось что-нибудь разгромить. Джаред испуганно втянул воздух, но Малькольм всего лишь отвернулся с непоколебимым выражением лица: - Забирайся в кузов, Джаред. Поговорим об этом дома. Склонив голову, Джаред сел напротив Дженсена, окинув его поражённым взглядом. Дженсен слегка кивнул, состроив гримасу. Джаред понял, что это означало: Дженсену было жаль, что он втянул, а теперь ещё больше втягивает Джареда в неприятности, а за себя он не волновался. Хотя должен. Джаред никогда не слышал, чтобы кто-либо разговаривал в таком тоне, как это делал Дженсен. Одно дело – мальчишки из школы. Но Малькольм был признанным Старейшиной. За словесную перепалку с Дженсеном могли сделать что угодно. Могли запороть. Заморить голодом. Очистить. Заставить его ходить с камнями в ботинках, чтобы научить смирению. Джаред повидал всякие изобретательные способы корректировки поведения. Больше всего он ненавидел Шкаф. Прочный деревянный ящик, в который запирали грешника. И выпускали только тогда, когда Старейшины получали знак разрешения от Бога. Ни света, ни звука, ничего, кроме непроницаемой удушающей тьмы. Джареда пробирала дрожь от одной только мысли. Однажды его поместили в Шкаф, когда он прокричал бранное слово. Ему тогда приснился кошмар, и он проснулся с криками, не понимая, что он говорит. Что бы это ни было, ему никто ничего не объяснил, а вместо этого напоили святой водой, накормили золой и на две ночи закрыли в Шкафу. От воды он чувствовал себя ужасно, его желудок скручивало в агонии. Он страдал, но не в молчании. Как только его выпустили из ящика, – в пропитанной потом одежде, выжатого как лимон и измученного, - мать позаботилась о нём и избавила от вечерних хозяйственных работ. Позволила отдохнуть ему в его кровати. Он до сих пор не мог догадаться, что тогда кричал. Заметив, каким бледным был Джаред, Дженсен почувствовал себя ещё хуже, когда он стал кусать кончик большого пальца, не осознавая, что за ним наблюдают. Видеть Джареда таким было слишком для него: словно он вторгся в его личный мир. Дженсен уже давно убедился, что Джаред был невиновен. Он, правда, был невиновен. Джаред даже палец на них не поднял. Его разбитое лицо выглядело плачевно, но Дженсен чувствовал, что это для него не впервой. Как вообще можно протаскивать Джареда через такое дерьмо чисто из любви? Кто-нибудь должен был научить Джареда использовать свои большие руки, чтобы причинять ответный серьёзный ущерб. Грузовик, наконец, сбавил скорость и заехал внутрь сообщества, и после ворота за ними сразу же закрылись. Малькольм припарковался, прежде чем выйти из грузовика и приблизиться к парням, резко кивнув им головой: - Мальчики, идите в церковь и ждите в часовне. Дженсен приподнял бровь, но Джаред схватил его за локоть и потянул следом за собой. Дженсен не хотел возвращаться в место, где его «очистили». Если бы ему оставили выбор, он бы предпочёл быть избитым снаружи. Очевидно, выбора у него не было. Он подавил гневный возглас, спрашивая громким шёпотом: - Они собираются… с водой и шлангом… так?.. Джаред покосился на Дженсена и снова стал смотреть прямо: - Если ты удержишься от богохульства… может, пронесёт. Старайся не ругаться. И не кричать. Возможно, нам просто сделают выговор, заставят молиться или лишат ужина. Только не делай ещё хуже, Дженсен. Просто не делай хуже. Нахмурившись, Дженсен опустил подбородок. Ему не хотелось быть наказанным… но также не в его принципах было ползать на животе. Как раз в стиле религиозных чудил. Возможно, Джаред этого не видел. Дженсен не хотел настраивать мальчика против себя. Как-никак, Джаред здесь был его единственным другом. Если то, что между ними было, вообще можно назвать «дружбой». Они находились в церкви, в одном из небольших альковов, через дверь от главной комнаты, используемой для «очищения». Дженсен был взволнован и сновал туда-сюда, не в силах сидеть спокойно, как Джаред. Это такой бред – болтаться тут в ожидании, пока где-то решают, каким образом причинить им боль. Только вот выхода не было. Но Дженсен не мог сдаться без драки. Его словно зажали в тиски. Своими действиями он мог навредить и Джареду тоже, и это, что удивительно, его беспокоило. Каждый должен быть сам за себя, Дженсен всегда так считал, но ему по-настоящему нравился Джаред. Кто знает, может, в какой-то другой жизни и в других обстоятельствах они бы стали друзьями. Нормальными детьми. Могли бы ходить в кино, играть в баскетбол. Просто развлекаться. Дженсен не был бы морально и физически искалечен, а Джаред не боялся бы постоять за себя, не чувствовал бы себя изгоем. Дженсен ощутил, как ему стиснуло горло от таких мыслей, его зелёные глаза остановились на бледном и побитом лице Джареда. - Так что, мы в беде? Джаред кивнул в ответ на заданный мягким тоном вопрос: - Похоже, что так. - Ты думаешь, мы сделали что-то неправильно? - Дженсен… - Ты так думаешь? – Дженсен подошёл ближе и присел перед Джаредом. Он дотянулся кончиками пальцев до его припухшей нижней губы. Когда Джаред вздрогнул, Дженсен издал нежный успокаивающий звук. – Скажи мне. Прошепчи. Я не скажу ни одной живой душе. Ты думаешь, мы сделали… что-то… неправильно? Джаред почувствовал, как от лёгкого прикосновения всё вспыхивает искрами. Это неправильно. Это запретно. Джаред знал, что желать другого мальчика было грехом. Это против воли Господа, а Дженсен просто выказывал дружелюбие. Пытался успокоить его. И всё же. Правда была в том, что Джаред хотел поцеловать пальцы Дженсена, вобрать в рот кончик и ощутить вкус Дженсена на его языке. Его тон был мягким, словно пуховое одеяло, когда он пробормотал в ответ: - Нет. Не думаю. - А ты хочешь? На лице Дженсена появилась пиратская улыбка, вызывающе приподнявшая уголки губ. Он посмотрел в широко распахнутые глаза Джареда и потянулся к нему. Он нежно коснулся губами губ Джареда. Джаред не успел опомниться, как Дженсен отодвинулся и встал на ноги. - В этом случае, я уже впустил в тебя немного зла. Низкий голос Дженсена заставил Джареда покраснеть и ощутить жар по всему телу, с ног до головы. Впустить зло в себя. Джаред на время потерял способность говорить, что оказалось к лучшему, так как его отец вошёл в церковь вместе со Старейшиной Малькольмом и Старейшиной Тимоти. Мужчины выглядели мрачно, лицо Малькольма было слегка красным. Джаред догадывался, что Малькольм рассказал его отцу и Старейшине Тимоти о критичном отношении Дженсена к выговору. Джаред встал, поправляя рубашку и проведя рукой по волосам, а затем кланяясь перед негодующими взорами старших мужчин. Дженсен придвинулся к Джареду, смотря на Старейшину Элайя нефритовыми глазами. Дженсен не имел понятия о том, кто здесь принимает окончательное решение или сглаживает наказание, но собирался выложиться на все сто и тщательно внимать. И попытаться что-нибудь придумать. Ему бы сейчас очень пригодилось знание о том, как тут работает вся иерархия. Для Дженсена это до сих пор оставалось загадкой. Он решил попытаться держать язык за зубами. Элайя стоял перед Джаредом, приподняв лицо мальчика и наклонив назад. Его синие глаза были серьёзны, взгляд ощупывал нанесённый ущерб. Обычно Джаред возвращался домой в гораздо худшем состоянии, хотя бы раз в неделю. - Джаред, поднимал ли ты руку на тех мирских мальчиков? Посмел ли ты взять на себя волю, чтобы наказать кого-то, восставшего против тебя? Джаред. Скажи мне. Джаред только открыл рот, чтобы ответить, как его прервал голос Дженсена, звучащий спокойно и уверенно: - Это был я, сэр. Джаред никого не бил. Это я. Посмотрите на его руки. На них нет отметин. Сэр. Очевидное усилие Дженсена быть почтительным не прошло мимо Элайи. Однако он мог видеть огонь, горящий в глазах мальчика. Если говорить напрямую, Дженсен был слишком зол для допроса. Чувствовал себя выше наказания. Но ни один человек не может быть вне взора или суда Господа. Дженсену нужно этому научиться. - Это правда, Джаред? Ты ударил кого-нибудь? - Нет, отец, я не ударил, но… Элайя был удивлён услышать слово «но» из уст его покорного ребёнка: - Но? - Дженсен не знал об этом. У меня не было времени сказать ему. Он не грешил сознательно. Он хотел помочь мне. Вот и всё. Он не хотел вреда, отец. Джаред продолжал запинаться, пока отец не приложил палец к его губам. Джаред замолчал, словно превращаясь в камень, с явным беспокойством на лице. - Дженсен мог несознательно ударить другого мальчика или мальчиков, как, возможно, было… Но он понимал, что относится неуважительно к Старейшине Малькольму, подвергая сомнению методы человека, который очистил его от злых духов. Элайя повернулся к другому «сыну» и заметил, как глаза блондина сузились. Ага, вот она – правда – в глубине твёрдого взора. - Дженсен, ты подверг сомнению методы воспитания Старейшины Малькольма. Такое недопустимо. Всё, что мы делаем, благословлено Богом. Мы следим за твоим образованием и воспитанием так тщательно, как если бы ты родился в Завете. После очищения ты переродился. Поэтому мы не можем относиться к тебе как к чужаку. Тебе стоит извиниться перед Старейшиной Малькольмом. Священная книга говорит во Второзаконии 25:2: «Если виновный человек заслуживает избиения, судья положит его ниц и будет пороть его плетьми столько раз, сколько стоит его преступление…», и снова в Псалме 89:32: «Я накажу их за грехи розгами, а их несправедливость – поркой». Это Его законы, переданные нам. Мы действуем соответственно Его воле и Его добродетели. За твои слова ты будешь наказан. «Губы глупца приносят несогласие, и рот его заслуживает битья». Это из книги притчей соломоновых. Ты понимаешь, сын? Они хотели, чтобы он согласился с тем, что заслуживает избиения. Это уже не ново для Дженсена. Он слышал раньше похожие вещи, иногда произнесенные нечленораздельной пьяной речью, иногда выкрикнутые ему. Разницы никакой. Он постарался выглядеть кротким: - Да, сэр. - Хорошо. Ты уже положил начало, Дженсен. Теперь раздевайся и следуй за мной. Элайя сказал это таким обыденным тоном, что Дженсен не сразу понял значение слов. Голый? Он должен быть голым для избиения? Он услышал, как Джаред зашипел сквозь зубы, напрягаясь как струна. Страх от того, что Джаред скажет что-нибудь или привлечёт к себе внимание, заставил Дженсена двигаться. Он стянул свою кровавую и испачканную рубашку, которую из его рук принял чересчур жуткий и тихий Старейшина Тимоти, пялящийся на него как голем. Громадный неповоротливый голем, которому следовало выщипать свои сросшиеся брови. Но, возможно, если ты ёбаный сумасшедший сукин сын соответственно своему стилю жизни, следить за своей внешностью не стоило особого беспокойства. Дженсен полностью избавился от своей одежды, заставляя себя не прикрываться руками. Он решил, что просто будет стоять и делать вид, будто одежда всё ещё на нём. Пошли они на хуй со своими средневековыми методами. Положив руку на плечо Дженсену, Элайя вывел мальчика из часовни. Джаред следовал за ними, шагая между Тимоти и Малькольмом. Глаза Дженсена расширились, когда он увидел большой склонённый крест в углу главного зала, конец которого крепко воткнут в отверстие, вырезанное в каменном полу. Ремни висели с поперечных балок, и Дженсен мог догадаться, для чего это штуковина. Чёрт. Он быстро взглянул на Джареда, чтобы убедиться в своих догадках. Он не хотел, чтобы Джаред на это смотрел. - Иди вперёд, сын. Элайя подтолкнул Дженсена. Он показал Дженсену, как встать лицом к кресту, и поставил ноги мальчика на маленький выступ у основания. Дженсена и раньше подвергали физическому насилию, избиению… но так ритуально – никогда. Он не был уверен в том, что последует за этим, и хотел, чтобы Джареда здесь не было и он за этим не наблюдал. Дженсен старался не реагировать, когда его запястья туго привязали к балкам, отчего руки вытянулись по сторонам и наверх, напрягая его плечи. Он был связан очень крепко, грудь словно выворачивало изнутри. Незамедлительно последовало давление на всё тело. Деревянная поверхность была гладкой: можно догадаться, что крест использовали часто. Он был уже не первым, привязанным к этому устройству. Ему понадобился весь свой самоконтроль, чтобы не выплюнуть пару отборных словечек Элайе и его Святым Книжникам. Ебанутые. Лицемерные сучьи сыны. Лучше не думать о том, как правительство платило Элайе Куку за принятие и содержание Дженсена. Дженсен прикусил язык, ведя себя тихо. Он прижался бровью к дереву, слушая, как Тимоти и Малькольм молятся. Их молитвы повторялись, похожие больше на напев. Дженсен старался прислушаться, но ничего не слышал со стороны Джареда. За секунду до того, как Дженсен понял, что произойдёт, послышался свист, и плеть ударом впилась ему глубоко в спину. Он ожидал ремень или трость, но плеть была пронзительной и быстрой. Он съёжился, но ремни его не отпускали, выхода отсюда не было. Крест удерживал его на месте, не давая сдвинуться ни на сантиметр. Снова удар плетью: тонкой, как змея, сплошь покрытая зубами. Плеть врезалась ему в спину и легко вспорола золотистую кожу. Дженсен ни за что не закричит. Он внушил себе, что умолять или устраивать сцены ни к чему хорошему не приведёт. Никогда не корми зверя, которого ты видишь в глазах нападающих, если ты целиком в их распоряжении. Не давай им ничего. В какой-то момент ему хотелось сбежать в своё подсознание, избавиться от своего тела, насколько это возможно… но он не мог. Он восстал против собственного инстинкта мысленно укрыться, ведь нельзя оставлять позади Джареда. Это была словно анафема для Дженсена: никто не заботился о Джареде. Никто не пытался спасти Джареда от причиняемых в школе травм. Его разум вырвался, думая о Джареде в следующий момент. Дженсена будто било электричеством от боли, пока наказание продолжалось. Он стиснул зубы и яростно дышал, в то время как плеть не переставала опускаться на него, никогда не попадая дважды в одно и то же место. Солёный пот стекал, щипая открытые красные борозды, полосующие Дженсена, его лицо искажалось в агонии. Вскоре его спина словно плакала тёмно-красными слезами: кожа была разорвана и кровоточила. Элайя в молчании исполнял наказание, сосредоточенный на работе своих рук. Прямо сейчас он был кнутом Господним. Намеренный показать Дженсену дорогу к добродетели. Никто из присутствующих не сомневался в силе Элайи. Он всю жизнь работал на ферме. Он был силён Богом и крепок телом. Он был сосудом Света, который мог указать Дженсену путь к добродетели. Мальчик теперь был его сыном. Он был обязан ребёнку определить серьёзное наказание. Старший мужчина преподнёс Дженсену пятнадцать ударов плетью, видя, как стекающая ручьями кровь стала огибать ягодицы и ноги мальчика. Дженсен соскользнул ногами с маленького выступа, и это принесло Элайе мрачное удовольствие. Мальчик научится смирению. Закончив наказание плетьми, Элайя повернулся посмотреть на Джареда. Обрамлённое каштановыми вьющимися волосами лицо сына было бледным, как луна. Джаред почти не мог заставить себя дышать. Он никогда не видел отца таким. Ему никогда раньше не давали присутствовать на избиении плетьми. Он трясся под руками, лежащими на его плечах. Дженсен судорожно хватал ртом воздух, сотрясаясь всем израненным телом. Джаред стал приближаться к Дженсену, когда мокрые кровавые раны начали открываться. Джареду казалось, что порезы от плети выглядели, как страшные улыбки. Как такое могло научить чему-то хорошему? Дженсен не причинил вреда другим мальчикам, чтобы заслужить даже один удар, что говорить о пятнадцати. Во время наказания Джаред молча отсчитывал каждый удар. Он убеждал себя, что отец остановится на пяти. Затем, обязательно на десяти. Но нет, пятнадцать беспощадных ран длиной от пяти до семи дюймов испещрили кожу Дженсена. - Джаред. Очисти орудие святой водой. Элайя передал в трясущиеся руки Джареда разгоряченную плеть и наблюдал, как сын направился к бадье со святой водой. Джаред осторожно помыл плеть, сопровождаемый единственным звуком в зале – резким дыханием Дженсена. Элайя взял Дженсена за подбородок и повернул голову мальчика к себе. Ни единой слезы. Дженсен до сих пор отказывался раскаяться. - Думаешь, что выглядишь сильным, сдерживая слёзы раскаяния? Дженсен медленно открыл глаза. Такое чувство, будто грабли впивались ему в спину, а сердце словно бешено стучало внутри каждой раны. Он взглянул на самодовольный облик Элайи и с болью выдохнул: - Нет. - И я могу этому верить? Ты думаешь, что превосходишь нас и отрицаешь Господнюю плату за своё упрямство. Ты получишь больше времени пребывания в Его доме, Дженсен. Ты останешься здесь, пока не осознаешь Его любовь и величие. Джаред почувствовал, как его сердце вздрогнуло от таких слов. Он бросил беспокойный взгляд на отца и брата, не удержавшись от слов: - Отец, пожалуйста, прошу тебя… он… - Ты открыл рот без разрешения, Джаред, - прогремел Элайя и указал на Джареда. – Вы оба останетесь здесь, пока не удостоитесь позволения находиться рядом с семьёй и братством. Ночь, проведённая, стоя на коленях, в молитвах и благодарностях Богу за Его дары должна поставить вас на истинный путь. Никогда ранее я не слышал такого неуважения и грубости. Тебе здесь не разрешается говорить, когда не спрашивают, Джаред. Ты понял? - Да, сэр. Дженсен не мог повернуться и увидеть, что происходило за его спиной, но он слышал низкий голос Элайи и ещё одно «да, сэр» Джареда перед тем, как послышались шаги и скрип захлопывающейся двери. Запирающейся двери. Их заперли. Его запястья развязали, и он издал слабый звук, когда руки, словно свинцовые, бессильно упали вдоль тела, а жгучая боль пронзила мускулы. Джаред осторожно помог Дженсену слезть, принимая на себя вес блондина, свалившегося на него, словно мешок. - Джаред… - Т-с-с… позволь мне помочь тебе. Надо положить тебя на стол. Промыть спину. С тобой всё в порядке? Тон Джареда был таким мягким, что почти вызывал слёзы. Дженсен кивнул, пытаясь посодействовать Джареду, когда он укладывал его на живот на деревянный стол. Он доверял Джареду. Не зная точно, почему, но Дженсен чувствовал, что Джаред так же, как и он, застрял в этой адской бездне. Подкладывая руки под голову, Дженсен старался не дёргаться, в то время как Джаред промывал раны на его спине. - Зачем ты сделал это? – практически шёпотом наконец спросил Джаред. - Сделал что? Осторожно омывая глубокие порезы чистой водой и мылом, Джаред покраснел: - Поцеловал меня. Дженсен слегка улыбнулся. Нашёл время спрашивать. Когда он кровоточит и лежит голый кверху задницей. Он пожал плечами и зашипел от боли, причинённой таким обычным жестом. - Мне понравилось. Тебе противно? - Почти ничего не почувствовал, - честно ответил Джаред, отвинчивая крышку бутылки с пероксидом. – Слишком быстро. - Напрашиваешься на ещё один? Смеющийся тон Дженсена звучал странно на фоне его состояния. Дженсена избили, а он спокойно вёл беседу. Словно ничего плохого не случилось. Это говорило о многом касательно жизни Дженсена до настоящих дней. Джаред нахмурился и приложил ватный шарик, смоченный пероксидом, к ранам, монотонно работая, пока Дженсен время от времени напрягался под его прикосновениями. - Не в этом дело. Я просто даже не понял, что произошло. - И это я слышу от парня, который всю ночь впивался зубами в моё плечо. Дженсен повернул голову, чтобы взглянуть на своего высокого и привлекательного «медбрата»: - Не то чтобы я жаловался. Кстати, одеяло с подогревом не идёт с тобой ни в какое сравнение. Он не собирался реагировать на Дженсена. Дженсен был ранен. Дженсен был новичком в их новой жизни. Он даже не догадывался, как возбуждал Джареда. Джаред сглотнул комок в горле и отказался встречаться взглядом с другим мальчиком: - Прости. Я не знал, что я… эээ… кусал твоё плечо. - Мне было не больно. Даже приятно. Наверняка ты любишь кусаться в постели, - Дженсен улыбнулся. Он, возможно, попадёт в ад за то, что дразнит Джареда, но ему было очень забавно наблюдать за тем, как он краснеет и неловко мнётся. Не говоря уже о том, что эти свободные хлопковые штаны ничего не утаивали от глаз. Даже будучи в невозбуждённом состоянии, член Джареда словно угрожал своим размером. Сейчас же он чётко прорисовывался сквозь хлопковую материю, показывая всю свою радость от пребывания здесь. - Ты хотел, чтобы я снова тебя поцеловал? Дал тебе по-настоящему распробовать? - Нет! Конечно, нет, - взволнованный Джаред сурово взглянул на Дженсена и увидел яркую улыбку на его лице. По идее, они должны думать о своих грехах и молить прощения, а не пополнять лист своих проступков. Дженсен не умел раскаиваться. – Нам нужно помолиться. Дженсен коротко рассмеялся и положил голову на руки: - Ты давай вперёд и начинай без меня. Я потом присоединюсь. - Дженсен. Молчание. Джаред прочистил горло и ткнул мальчика в бок: - Тебе нужно заботиться о себе. Держись подальше от неприятностей. - Джаред, за всю свою жизнь ничего, блядь, не зависело от того, насколько я о себе забочусь. Неприятности всегда случаются, когда я просто пытаюсь выжить. Хочешь молиться – молись. Не хочешь разговаривать со мной – тогда заткнись… Но не ожидай, что я поверю во всю эту божественную чепуху. Этого никогда не случится. Я даже не представляю, как ты всё это перевариваешь. Извергаешь то же дерьмо, которым тебя кормят. Вбираешь в себя всё, чему тебя заставляют верить и доверять. Всё это неправда. Опустив голову, Джаред уставился на свои руки, наносящие тройную смесь антибиотиков на раны Дженсена. - Что-то из этого - правда. Я молился за тебя, - он почувствовал, как напрягся Дженсен, и стал объяснять. – Мне нужен был кто-то, с кем можно поговорить. С кем можно побыть рядом. Мне жаль, что ты ненавидишь это место. Мне, правда, жаль. Когда-нибудь, когда ты станешь взрослее, ты женишься. После этого у тебя появится больше привилегий. Когда мы станем мужчинами и обретём жён, то получим право принимать собственные решения. Я, можно сказать, с нетерпением этого ожидаю… - Что? – мрачно спросил Дженсен. – Ты женишься? - Когда мне исполнится двадцать один. Она уже обещана мне. Такова традиция Завета, - Джаред пожал плечами на неодобрение в голосе Дженсена. – Она наверняка очень милая девушка. - Которую ты никогда не видел. - Нет, но мы увидимся, когда поженимся. Я думаю, она похожа на девушек нашего сообщества. Тихая, как взрослые леди. Воспитанная. Хорошо готовит. Что-то вроде этого. Дженсен оттолкнулся от стола и, не обращая внимания на протесты Джареда, поднялся на ноги. Он побрёл обратно в часовню за штанами. Он разглядывал свою запачканную кровью рубашку, когда Джаред вошёл в часовню. - Дженсен? Ты злишься на меня? Качая головой, Дженсен отбросил в сторону испорченную рубашку: - Не на тебя. На это место. На этих ублюдков, контролирующих тебя. Контролирующих меня. Это неправильно. Ты ведь не имеешь здесь никакого права распоряжаться своей жизнью. Никакого. Я не собираюсь на ком-то жениться. Особенно на какой-то девке, которую даже глаза мои не видели. - Тебе не нравятся женщины? – осторожно спросил Джаред и вытянул руки, словно защищаясь от яростного взгляда Дженсена, пронзившего его до костей. – Я имею в виду… - Потому что я поцеловал тебя? Я понял. Мне, в принципе, нравятся женщины. Некоторые из них не так уж плохи. Но да… мне и мужчины нравятся. Мне нравишься… ты, - Дженсен повёл плечами, зная, что заходит слишком далеко, как обычно. – Если бы нужно было выбирать, ты мне больше нравишься. Разрываемый противоречиями, Джаред в изумлении пялился на Дженсена. Он сложил руки на груди и затем обнял себя. Он не чувствовал себя уверенным, чтобы сказать или сделать что-то: - Мне нужно помолиться. Услышав эти слова, Дженсен кивнул. Он сдержал весёлую ухмылку от того, что вынуждает Джареда молиться. Но вместо этого Дженсен взял со скамейки рядом с собой обёрнутую кожей Библию: - Я почитаю, пока ты… того… молишься. - Ты издеваешься надо мной? Вопрос Джареда заставил Дженсена медленно покачать головой: - Думаешь, я читать не умею, что ли? Может, я тут провожу разведывательную работу? Пытаюсь понять, как устроено это место. - Оу, - этому Джаред мог поверить. Он сомневался, что Дженсен когда-либо подчинится и действительно поверит в Завет. Но, как ни посмотри, это не родной дом Дженсена. У него не было здесь семьи, если он сам не примет её. Тишина было удивительно непринуждённой и комфортной, пока Джаред молился и думал, стоя на коленях, а Дженсен сидел на скамейке, читая Библию. Дженсен старался наклоняться вперёд, чтобы не задеть свою горящую от боли спину. Его кожа пылала вокруг ран, неприятно и тянуще… Но он переживёт. Что беспокоило его больше всего – это Джаред, проглатывающий все правила и идеалы с удочки сообщества Завета. Разбавляя сумасшествием свои мысли и действия. Это очень беспокоило Дженсена. Он тогда говорил без сарказма о том, почему читает священное писание. Кроме того, чтобы убить скуку, это могло помочь ему лучше сливаться с толпой. Во всяком случае, пока он не сбежит отсюда… а он определённо сбежит. Только вот… он стал надеяться, что ему не придётся сбегать в одиночку.