Слепой

Он приходит в себя из-за мерзкого попискивания аппарата жизнеобеспечения, которое, сразу после его пробуждения, начинает подавать сигналы громче и продолжительней. Неприятно бьёт по ушам. Первое, что он чувствует- это недостаток кислорода при попытке самостоятельно вдохнуть через нос, от которого, как оказалось, отходит пара трубок. Рывком вырвать этот новый атрибут не удаётся- всё тело как свинцом налито, руки не слушаются, а при попытке приподнять левую он обнаруживает ещё партию трубок, отходящих от забинтованного предплечья- не видит их, но чувствует явный дискомфорт и давление в месте перевязки. За каким хером его подключили к капельнице он не совсем понимает, но думает, что узнает это чуть позже, вяло спихивая на пол мешающий пульсометр с пальца, и под уже разрывающее уши продолжительное пищание тянется к лицу. Предобморочное состояние не даёт сделать это быстрее- позже Дон похлопает его по плечу, сказав, что большинство обычно даже просто поднять руки не могут. С полминуты возится с налепленным поверх трубок скотчем или пластырем- наверняка сказать не может- и оставляет их лежать у себя на лице, удивляясь, насколько тяжело ему это движение далось. Где же хоть кто-нибудь? -Парни,- не узнаёт собственный охрипший и вдруг ставший таким тихим голос- язык во рту еле ворочается, а горло саднит- тут явно не покричишь. Внезапно просыпается дефицит внимания- ему сейчас так хреново, а рядом даже Дона нет: Эй, придурки- хрипит Рафаэль, не в силах и глаз открыть. Под одеялом вдруг становится удушающе жарко, но возможности скинуть его с себя нет. Даже просто сжать рукой не получается. С губ срывается протяжный, озлобленный вой- невыносимо быть таким слабым. Хочется спать, будто не он только что в себя пришёл, будто тренировался дни напролёт. Усталость наваливается дикая, уничтожающая, лишая способности не то, что двигаться, вообще думать. Черепашья мать, пищание над головой убивает. В груди скребётся паранойя: а вдруг он сейчас не в убежище. Вот откроет чем-то туго перевязанные глаза и обнаружит себя, обколотого какой-нибудь дрянью, на столе у Бишопа. Что-то такое уже проходили. Единственное что спасает и возвращает в реальность-это запахи. Даже сквозь стойкую вонь лекарств он ощущает еле уловимый аромат родной канализации. Хмурится, повязка, или что там у него на голове сейчас, дико мешает, давит. Во второй раз руки поднимаются не лучше, чем в первый, но он всё же добирается до своей вплоть до глаз перемотанной черепушки. Это ещё что за хрень? Желание снять затмевает собой даже потребность разворотить аппарат рядом с собой, сил не придаёт, но Рафу хватает и природного упорства. Слабые пальцы скользят дальше, пытаясь нащупать края повязки или узелочек. Или бантик, хмуро думает Рафаэль, вспоминая Майки. На бок не завалиться, голову не приподнять, пальцы не сгибаются и предательски дрожат, и вот он уже жалеет, что вообще очнулся. Раем для ушей становится звук открывающейся двери. Иногда хочется посоветовать Футам научиться стрелять из пистолетов, дабы внести хоть какое-нибудь разнообразие в это жалкое избиение шайки-якобы-ниндзя. «Повторение- мать учения»- вторит учителю Сплинтеру Леонардо и за это ему хочется врезать промеж самоуверенных глаз. Дон предпочитает помалкивать и достаёт свой шест, когда того требует ситуация. А Майки считает это развлечением, издавая нечленораздельные звуки на манер тех, с коими сражаются две разодетые как петухи пародии на ниндзя из фильмов. Все эти «кийя» порядком надоедают и режут ухо, но приходиться смириться, потому что младший без вспомогательных тумаков эту простую истину не усвоит. Во всяком случае, есть хоть какое-то достижение- после последнего подзатыльника количество «ковабанга» уменьшилось едва ли не в два раза. Опять, размахнувшись хорошенько нунчаками, да улыбаясь, Микеланджело мчится на очередного противника с этим душераздирающим воплем. Но, вопреки здравому смыслу, беспричинно позитивный засранец всё же вызывает улыбку и даёт какой-то бешеный заряд энергии одним своим видом. Сумасшествие заразно- вздыхает про себя Раф и закусывает щёку, чтобы снова вернуть себе грозный вид. Видя весь этот цирк, Леонардо закатывает глаза, думая, что озорного огонька в них никто не заметил. -Десятка! И Майки вырывается вперёд! Трибуны ликуют, толпа ревёт!- самозабвенно выкрикивает он, поднимая обе руки с оружием над головой. Вот словит этот выпендрёжник по зелёной морде сейчас и поделом. Но нет- уворачивается, изображает из себя мастера из фильма, продолжая нести околесицу: …и это секретный приём ниндзя из клана Микеланджело. Поза воинственной черепашки- а лицо у него такое чертовски серьёзное, что аж тошнит от абсурда. -Майки, заткнись, пока саем в глаз не заработал- кричит Раф, наперебой с Донателло, который уведомляет младшего, что клана такого в помине нет и, он надеется, не будет. И слышат они себе в спину оскорблённое «Да вы просто завидуете». Раф не знает, с какой это стати он должен вообще кому-то завидовать, но больше его всё же интересуют назойливые ниндзя Фут, которым пора бы уже зубы по крыше собирать вместе с рёбрами. Хочется пошутить про энергетики, но он оставляет эту прерогативу самому юному из всей четвёрки. И как в воду ведь глядел, слыша за спиной звонкий голос. -Пятнадцать в нокауте! А злой и страшный Рафаэль пусть и дальше кусает локти вместе с нашим всезнайкой- летит вдогонку и врезается в панцирь похлеще удара поддых. Уязвлённая гордость не может оставить это без ответа. Самоуверенное осознание того, что без Шреддера и Карай эти ниндзя- всего лишь пешки даёт повод расслабиться. Из горла уже рвётся наружу «Гуляй, малой, до моей третьей десятки тебе далековато», когда он на пятках разворачивается к брату, попутно с сочным хрустом ломая локтём нос очередному шуту в чёрных тряпках, как судьба решает сыграть с ним в злую шутку. Злая шутка имеет вид колена аккурат напротив собственной морды, и за доли секунды перед ударом он успевает подметить, что колено принадлежит не просто подкаченному сопляку-рекруту, целой коренастой машине для убийств, сильно уж похожей на элиту. Майки захлёбывается смехом, выкрикивая врезающемуся затылком в угол кирпичной трубы брату о его «удаче по жизни», и снова начинает выделываться перед врагом. У другой стороны крыши Леонардо командует твёрдым голосом: Донни, прикрой Рафа. Донателло, без особого труда разбросав нападавших, не особо торопится к брату. Каждый из них как минимум несколько раз о стену прикладывался и терял сознание- в этом и опасного-то ничего уже не было- через пару секунд вскакивали, как ни в чём не бывало, и продолжали драться. Но сползший и лежащий навзничь Раф не собирается ни подниматься, ни двигаться. Настойчивая просьба повторяется, а первым рядом оказывается Микеланджело, отбиваясь от почуявшей кровь своры убийц. Секундой позже рядом появляется Лео, значит Дон уже позади с мастером сай. Лишь на секунду он оборачивается, что бы убедиться в этом и тут же натыкается на побледневшего Донателло, перевернувшего обладателя алой повязки. Но даже на куске красной тряпки младший видит кровь, медленно вытекающую из рваной дыры на затылке, вокруг которой череп Рафаэля так неестественно прогнулся. Морда у Майки мокрая, он часто шмыгает носом и вжимается в его шею так, будто Рафаэль с того света вернулся. Неприятно вот так висеть тряпичной куклой, когда твои плечи сжимают в тисках, каким-то дураком названными объятиями, да ещё и без возможности выразить свой протест. За Рафа это делает Дон, слишком порывисто и даже как-то грубо отталкивая малого от кровати и начиная распутывать бинты на голове. Руки у того трясутся то ли от слишком большого количества выпитого кофе, то ли от нервов. Раф думает, что всё-таки от кофе. -Рафаэль, ты меня слышишь?- едва ли не шёпотом спрашивает Донни. Чего попроще спроси- хотелось бы ответить, но сил хватает лишь на утвердительное мычание. Он уже жалеет о том, что Майки отпихнули- тот хотя бы что-то убаюкивающее лепетал на ухо про его важность и- внимание!- извинялся, а не задавал тупые вопросы. Голову аккуратно приподнимает третья пара рук- Лео, а ситуация вдруг становится до скрежета в зубах отвратительной, пусть и писк над ухом прекратился. Небось, смотрит сейчас на него со своим фирменным разочарованием. Мол, ну ничего себе ты, Раф, налажал, мастеру стыдно за тебя. Мне стыдно за тебя. Высокомерный ублюдок, помочь решил, чтобы ещё больше в грязь втоптать за то, что так облажался? Но Лео смотрит с неприкрытой тревогой. Донателло вдруг на финишной прямой застопорился и перестал снимать бинты: Раф, я сейчас сниму повязку, а ты скажешь, что видишь, ладно?- что это в его голосе проскользнуло? Беспокойство? Да какого чёрта тут происходит? Мастер бо складывает бинты у изголовья кровати и смотрит на слабо приоткрывшего глаза брата, попутно поднимая и закрепляя на его пальце упавший пульсометр. Он знает, как тому сейчас тяжело, что надо бы дать проспаться перед вереницей вопросов, но.. они должны знать. Выступающий сейчас в роли врача Донни поджал губы и сжал в руках шприц со снотворным. Он надеялся, на лучший исход, когда вдруг чужие руки сжались и крупно задрожали, а лицо Рафа исказилось в страшной гримасе обессиленной ярости. И пока он ещё не успел себе навредить, Дон отточенным движением вводит иглу в катетер и мягко давит на поршень. Руки сами закрывают лицо, чтобы ничего этого не видеть. Майки делает шаг назад от кровати. Лео выглядит совершенно ошарашенным, сбитым с толку. Они узнали ответ на свой вопрос- Раф ничего не увидел.