Слепой

-Мутаген. -Что?- переспрашивает Лео, поднимая глаза на сидящего на краю крыши Донателло. У Майки так называемая «вахта» и, что самое удивительное, напросился он сам, обещая не издеваться или, по крайней мере, не сильно. Верилось с трудом, Майки ведь всегда оставался самим собой, пусть и винил себя во многом. Как и все они, хотя мастер и говорил, что в произошедшем нет ничьей вины. Но, в конце концов, даже после литра мутагена внутривенно они бы всё равно остались подростками. Слишком эмоциональными и слишком чувствительными, принимающими и без того всё близко к сердцу и явно не готовыми полностью справиться с тем фактом, что в соседней комнате три месяца лежит их брат и каждый день его комы всё дальше отдаляет их от надежды на счастливый исход. Возможно Сплинтер их и готовил к чему-то подобному, но одно дело думать и предполагать и совсем другое- лицом к лицу столкнуться с ослепшим, слабым Рафом, не способным даже приподняться самостоятельно. На лице которого так и читается «пожалуйста, не смейте меня жалеть, я и так слишком сильно унижен вашей заботой». С момента его пробуждения прошло уже около трёх дней, а продвижения были минимальны- Рафаэль часто просыпался, иногда на несколько часов, иногда проваливаясь в небытие уже через пять минут. И за эти короткие промежутки времени, когда даже о самых элементарных упражнениях ещё и речи вестись не могло, Донателло старался, как мог, объяснить сложившуюся ситуацию. Чтобы у Рафа было время обдумать, принять… смириться. И что бы, когда он встанет на ноги, ему было не так тяжело справляться с навалившимся грузом. -Из-за мутагена он так рано начал двигаться, не смотря уже на то, что в первые же минуты выдрал у себя из носа аппарат искусственного дыхания. Лео, он же буквально месяц назад ещё без вспомогательных средств сам и дышать нормально не мог- Донателло считает это огромным прогрессом. Говорит, что реабилитационный период не будет в случае с Рафом таким тяжёлым, как у обычных людей. Они ведь не обычные, да и вообще формально не люди. Но Лео знает, что всё будет гораздо труднее. Их брат ослеп, полностью утратил способность видеть, он теряется во времени, постоянно переспрашивает, где находится, ничего не помнит о своей травме. Как бы Донни не пытался смягчить осознание печальной истины, гладко с Рафаэлем ничего не будет. Тем более, он до сих пор прикован к кровати. Майки пытался заставить его сжать в руке ручку даже после того, как его предупредили о бесполезности преждевременных тренировок мелкой моторики пальцев, и в итоге Раф повёл себя как инфантильная амёба после первой же неудачной попытки, напрочь отказавшись продолжать. А через минуту бесполезных попыток заставить его это сделать, он и вовсе хрипло, но грубо приказал младшему валить. -Я же помочь пытаюсь- прижимая к себе ручку, подошёл к койке Микеланджело. Ответом была тишина и затылок старшего, на котором расползся аккуратно зашитый, но такой ужасный шрам. Это будет не просто тяжело- Лео надеялся хотя бы на то, что это вообще станет возможным. Теперь патрулировали по двое- Футы не собирались предоставлять передышку черепахам из-за того, что один из братьев выведен из строя. Наоборот, почуяв временную слабость врага, они едва ли не с истеричным остервенением бросались в бой. А теперь ещё и кто-то помимо мастера должен был оставаться с Рафом. Оно и понятно- никто из них не выбрался бы, не будь другого рядом. И проблемы на этом даже не думали заканчиваться- в городе назревала настоящая бойня. Драконы против Футов. И это не учитывая мелких банд, которые как крысы повылезают из своих нор, как только власть двух «верхушек» пошатнётся. Дилемма вставала острым вопросом- что Лео хочет больше- прекратить войну или дать ей уничтожить два клана и позволить городу утонуть в грязи мелких сошек, которые, вне зависимости от наличия в городе черепах, будут приносить вреда в десять раз больше, чем Хан и Карай вместе взятые? Лео хватался за голову и просил помощи у мастера, но даже если бы он сделал правильный выбор- поддержали бы его братья? Пусть и лидер, но он сильно в этом сомневался. -Ясно- мастер катан оттолкнулся от закрытой будки лифта на крыше и подошёл к её краю. Ночь была поразительно спокойной- настоящая редкость в последнее время. «Затишье перед бурей»- пронеслось в голове у Леонардо, но, к сожалению, соваться вдвоём на защищённую базу драконов или Футов было настоящим безрассудством, даже с благой целью разузнать их планы. Тем более, как бы Донни не отнекивался, Лео видел, насколько тот изнурён. Мастер бо сразу сообщил о возможных последствиях и комы, и такого ранения. Но он был механиком, гением машин и микросхем, а не доктором, пусть и его не столь обширные знания в этой области и помогли им вытащить Рафа буквально с того света. А сам Донателло всё опасался более сильных последствий травмы и уж тем более трёх месяцев безо всякого движения. Пусть паралича и не обнаружилось, это ещё не значило, что все моторные функции черепахи были в полном порядке. -Слишком легко отделались,- бормотал он про себя ночью, закусывая костяшку большого пальца и задумчиво смотря на бесчувственного брата. Дон ощущал себя в такие моменты последним предателем, выискивая у Рафа любые отклонения, но излишняя дотошность брала своё, и просто поверить в настолько гладко протекающую кому он не мог. И уж тем более для него стало шоком поведение брата, который не просто разговаривал, а ещё умудрялся двигаться. Он-то максимум ожидал движение пальца или нечленораздельный звук, указывающий на возвращение Рафа в этот мир, прежде чем тот снова бы уснул. Но реальность была впервые в жизни к ним настолько благосклонна- то, что они являлись мутантами, спасло Рафаэля от многого. К сожалению, Донателло понимал, что удача не будет преследовать их постоянно, ведь то, что он справился с переломом черепа, было даже не просто обычным везением- настоящим чудом. То же самое, что выучить ниндзюцу по методичкам и победить Сплинтера с закрытыми глазами. Наверное, думал гений, его брат и так уже расплатился за всё, ведь повреждённый зрительный нерв мастер бо за счёт удачи и чуда не вылечит. Как сказать об этом Рафу, Донателло не знал. -…таким образом, к концу недели мы сможем поднять его на ноги- воодушевлённо рассуждал Дон, уставившись на переулок прямо под ними: а через пару недель он уже будет ходить самос… Лео? Донателло смотрит на лидера и, мотнув головой, вздыхает. Мог бы и сказать, что не слушает. -Пошли домой- мягко отзывается Леонардо и спрыгивает по балконам вниз, к люку. Майки едва удерживает себя от того, чтобы пошутить. Такое простое желание и такая непростая ситуация, где лишняя шутка означает ещё один слепой взгляд на источник шума. Раф не может говорить долго и внятно, но за несколько дней он научился уничтожать одним своим видом не хуже Лео или их мастера. Младший хочет подбодрить, даже детскую считалочку вызубрил только ради того, чтобы Раф наконец сжал пальцы вокруг синей пластмассовой ручки. Но видя состояние черепахи на кровати, Микеланджело решает делать всё молча. Дон говорил, что в будущем это поможет вернуть контроль над телом и утраченные вследствие комы способности. Майки не услышал ничего, кроме слов «это поможет». И его очень оскорбляло такое отношение к его стараниям со стороны Рафаэля. «Мы писали, мы писали, наши пальчики устали»- приговаривает про себя Микеланджело, сжимая чужие пальцы на ручке своими и не чувствуя никакого сопротивления. Раф в сознании, но совершенно не хочет откликаться, отдав свою правую руку на эксплуатацию. Майки выпрямляет средний из трёх пальцев брата, зажимая остальные на манер кулака. Аккуратно шевелит взад-вперёд.А ну иди сюда, урод, и я покажу тебе, как надо драться по-настоящему!- всплывает в памяти крик Рафаэля, подманивающего таким вот движением полуживого от страха бандита, ещё пять минут назад мутузившего беззащитного паренька в переулке. Майк осторожно расправляет чужие пальцы и, озорно улыбаясь, начинает щекотать внутреннюю сторону ладони. Раф реагирует сморщенным носом и пытается защититься, сжимая пальцы и убирая руку. Микеланджело широко улыбается и впихивает в ладонь вместо ручки свой палец. В голове возникают картинки с участием маленького ребёнка, неловко сжимающего палец родителя. Тихое хихиканье нарушает тишину, рука разжимается и наперебой слышится глухое «проваливай». -Раф, извини, я просто… -Проваливай- кажется, что это слово, сказанное громче и грубее, окончательно высасывает из него последние силы. Он медленно закрывает глаза, сжимает зубы и отворачивается от младшего брата. Майки молча положил ручку на кровать рядом с рукой Рафаэля и тихо вышел. Не думая, Раф тут же спихивает ручку на пол. Так странно просыпаться и, открывая глаза, видеть всю туже непроглядную тьму. Странно, неприятно и…страшно. Он долго себе в этом не признаётся, но холодными тисками сердце сжимает каждый раз, когда приходит время поднять веки. Ему всё ещё кажется, что это всего лишь чёртов сон и что сейчас он откроет глаза, увидит перед собой потолок своей комнаты, услышит, как Лео уже будит Майки на тренировку, как с шумом выплескивает кофеварка отвратительную коричневую жидкость в кружку гения местного масштаба, как вопит и жалуется младший брат. Вот он сейчас повернётся и увидит увешанную плакатами с шикарными женщинами и двухколёсными конями стенку, спрыгнет со своего гамака, пнёт одеяло поближе к месту сна и, зевая во всю свою холёную глотку, поплетётся умываться. Но он просыпается, открывает глаза и не видит ничего. И сердце пропускает удар. Такой беспомощный, такой слабый, такой зависимый ото всех. Он не хочет таким быть- ему это противно. В последнее время он сам себе кажется из-за этого невыносимо отвратительным. Обузой на плечах у остальных, бесполезным звеном, которое просто жалко выкинуть на помойку. Его бесит жалость. Дон говорит, что выглядит Раф как и раньше- изменения затронули лишь мигательный рефлекс, которого теперь не было, но он всё так же оборачивается на звук, да и реакция зрачков на свет не поменялась. Сам Раф не чувствует, когда смотрит куда-то- картинка перед его глазами не меняется. Спасает разве что визуализация образов, основанная на внезапно обострившемся слухе. Так что в какой-то мере он видит и Майки, сложившего губы трубочкой и насвистывающего какой-то незамысловатый мотив, и Лео, задумчиво на него смотрящего, и Дона, хмурящегося и почёсывающего скулу в лёгком замешательстве. Но он боится того, что когда-нибудь визуализация ему не поможет, что рано или поздно образы и воспоминания смешаются и чёткого представления уже не будет. Будут только ощущения под пальцами и определённые звуки. Рано или поздно он потеряет даже эту ниточку, связывающую его с миром через зрение. Это тяжело признать, с этим, кажется, невозможно смириться, но это- его новая жизнь и от осознания ком подкатывает к горлу, а в носу свербит. И Раф не знает, почему у него ещё не поехала крыша от всего этого дерьма. Хотя ответ находится рядом с ним. Каждый чёртов день с утра и до вечера кто-то рядом. И в зависимости от того, кто находится у кровати, Рафу в той или иной степени хочется провалиться сквозь землю. Он любит и ненавидит свою семью за эту заботу одновременно. Глупый стыд за свою беспомощность сводит с ума, он хочет взбрыкнуть, крикнуть что-нибудь непристойное в адрес Леонардо, который молча раз за разом терпеливо растирает и разминает его закостеневшие мышцы или швырнуть в Майки подносом с пиццей, которую он принёс и шутки ради сказал, что Раф получит её если только сам возьмёт в руки. Но мешают всё это сделать три вещи: он слепой, он в лучшем из своих состояний способен разве что руку поднять, он под успокоительными. Каждая капля, падающая из капельницы по трубке до его руки и медленно расползающаяся по кровеносной системе, делает его совершенно аутичным, не воспринимающим вокруг ничего плохого или хорошего. Мысли от этого путаются, он вяло соображает, порой не реагирует, потакая прихотям братьев и отца, ему совершенно безразлично то, кто и что с ним делает в данный момент. Он чувствует себя живым трупом. Может быть, оно и к лучшему? В конце-то концов, что бы он сделал в здравом уме- сорвался бы с кровати? Навредил себе ещё больше, чем есть? Дон оправдывает себя тем, что вынужден добавлять в капельницу эту отраву, что бы психически не было никаких осложнений, мол, малышу Рафи нельзя волноваться. И вместе с этим всё тот же Дон каждый день по капле вливает в него подробности новой жизни. Пытается не торопясь заставить смириться со всей этой хернёй. Отличный план, братец, ты просто гений. -..ты сильно схуднул за эти три месяца- считывая с мониторов данные, заканчивает рассказ Донателло и возвращает свой взгляд на измученное лицо старшего. Отстранённый слепой взгляд и напряжённые скулы, не дающие пробиться наружу скопу эмоций: это не странно, что ты ничего не помнишь- у тебя в довесок ко всему было сотрясение и амнезия- один из множества «побочных эффектов». Остальных ты избежал. -Три месяца?- тихо переспрашивает Раф. -Да, три месяца комы. Ты счастливчик, что вообще выбрался- с ободряющей улыбкой Дон положил руку на плечо Рафаэля. Тот зажмуривается и давит из себя скомканные слова: Счастливчик? Ну раз ты так говоришь- даже этот слабый голос сочится сарказмом, а после он слабо передёргивает плечами, указывая, что чужая рука должна убраться из его личного пространства. Раф знает, что мир на месте не стоит, что он уже чертовски много чего упустил и в лучшем случае ему надо расспросить об этом Джонса, но имея определённые трудности с продолжительностью внятной речи, мастер сай сокращает время общения с Кейси до минимума. -Если ты сейчас зайдёшь, Джонс, и увидишь, каким дерьмом я стал, обещаю, что надеру твой зад, как только смогу держать оружие в руках, - передаёт ему Майки сразу после того, как мужчина ворвался в убежище, прознав о пробуждении друга. Мужик он понимающий, в этом смысле даже умнее его братьев, а потому остаётся за дверью, и говорят они через рации. -С таким же успехом ты мог бы звякнуть мне на ч-фон, имбецил,- фыркает Раф. -Заткнись и слушай мой голос - я друга проведать пришёл или ворчливого зеленомордого деда? -Как мило, хочешь послушать, как я блюю от умиления? -Вот ты придурок, Раф. И за то, что Рафаэль ещё не настолько унизился, чтобы терпеть ещё и жалость Джонса, его другу тоже спасибо. Кейс не знает, что он слепой, поэтому в знак дружбы передаёт через Микеланджело плакат с «бабой с сиськами больше, чем твоя зелёная бошка». И Раф давит оскал, хрипло посмеиваясь над этим. -Во всяком случае, это лучше, чем сраные апельсины,- добавляет Джонс и прощается с мастером сай. Неаккуратно свёрнутый плакат остаётся в углу его нового места обитания. -Ты себе череп сломал вот здесь,- Донни берёт руку Рафа в свою и тянет к шраму на затылке. Тот зашит аккуратно и ровно- педантичность Донателло радует впервые: Повредил себе зрительный нерв, слава богам, избежал отёка. -И что теперь? Донни молчит и Рафаэлю кажется, что пора бы опять засыпать, дабы не слышать свой приговор, пусть и с совершенным безразличием. -Я не врач- сдавленно начинает брат: но исследования медицины даются не сложнее, чем ядерная физика- усмехается: так что думаю, мы с этим справимся. Главное- не нервничай и потерпи. Я найду способ вернуть тебе зрение. И рука снова опускается на плечо на этот раз без сопротивления. Дон не смог сказать правду. А ведь Раф иногда задумывался, чтобы было, если бы произошло нечто такое. Он часто грешил мыслями о том, что даже не против заиметь себе повязку на один глаз. Лишиться одного- не так страшно, думал Рафаэль. А мысли о шраме или бельме на глазу к годам эдак тридцати вызывали необъяснимо положительные эмоции. Он даже обдумывал случай с потерей конечности, но заканчивалось всё мыслями о том, что Дон сделает ему протез. С глазами сложнее- удалять два всё ещё имеющихся, но слепых ради пары железок он бы не дал. -Спасибо- вымученно улыбается на одну сторону и закрывает бесполезные глаза. Мастер Сплинтер заходит не так часто, как остальные, но его пребывание рядом дарит покой. Твёрдая рука отца в кой-то веки кажется ему мягкой и ласковой, поглаживая зелёное плечо. Его голос успокаивает получше всяких лекарств и, когда они остаются наедине, Рафаэль наконец-то может позволить себе пустить стыдливую слезу, рассказывая всё, что он чувствует на одном тяжёлом дыхании, пока эта мягкая рука лежит на его беззащитном плече, пока его отец рядом с ним. Он говорит, как ему тяжело, как он не хочет казаться слабаком в глазах братьев и друзей, как ему противно ощущать себя таким беспомощным, совершенно сбитым с намеченного пути всем тем, что с ним произошло. Он рассказывает ему, как боится того, что не сможет адаптироваться к новой жизни без света, что в один прекрасный момент он не сможет вспомнить лица родной семьи. Мастер был единственным, кто молчал, когда Рафу нужно было выговориться. И это тоже было явно гораздо лучше, чем сраные апельсины. И даже глянцевый плакат. -Всё будет хорошо, сын мой, вот увидишь. Главное поверить- и лапа отца опускается на макушку, когда Раф болезненно зажмуривается, стыдясь своей минутной слабости и шумно шмыгает носом в очередной раз. -Дон. -Слушаю тебя, Раф. -Чертовски странно спрашивать о таком, но что произошло, пока я валялся здесь? -Ничего странно- он слышит, как к нему подъезжает Донни в своём кресле: Между Ханом и Карай назревает явный конфликт- элита Шредера переметнулась к драконам, не желая служить..хм.. -Бабе? -Да, Раф, именно ей. Нам всем кажется, что скоро в Нью- Йорке станет жарко, учитывая сколько вокруг противоборствующих организаций. Лео против конечно, пытается надоумить всех прекратить войну ещё до её начала, а что до нас с Майки- лично я придерживаюсь мнения, что было бы неплохо, если бы они уничтожили друг друга. Воевать с шайкой наркодельцов и парой тройкой слабых уличных банд гораздо проще, чем с Драконами или той же Карай. -А что отец? Дон молчит довольно долго, прежде чем со вздохом продолжить: Сложно сказать. Но я боюсь, что в стороне мы явно не останемся. Леонардо думает, что если не будет Фут и Хана, город захлебнётся в войне за власть большей, чем уже есть. Мастер бо приподнимает двумя пальцами очки и, хмурясь, растирает глаза: хотя хуже уже явно быть не может. Раф только кивает. Мир не стоит на месте, его надо догонять чертовски быстро, а для этого нужно для начала встать с кровати. Дон обещал лекарство- он умный, он справится. Рафаэль в него верит, потому что больше ничего не остаётся. Мастер Сплинтер вселяет надежду, а Кейс построил уже настолько грандиозные планы, что разочаровывать его просто жалко. Он слишком долго валялся без дела, отлынивал, не хотел ни к чему стремиться. Отчасти Рафу кажется, что такой порыв к бурной деятельности- последствие отключения от успокоительных и вообще от капельницы. К тому времени, когда у Донни будет решение проблемы, Раф должен вернуть себе своё грёбаное тело. И он это, чёрт возьми, сделает. А потом они надерут задницы всем, кто будет на это нарываться. Потому что иначе и быть не может. Потому что он порвёт себе глотку, все мышцы и суставы, но к концу этого месяца уже будет стоять в спарринге против Лео. Зрячий, прокачавшийся Раф, которого после этого дерьма и танк не остановит.

***

-Знаешь, для схуднувшего ты всё равно жирный- жалуется Майки, подхватывая Рафа под левую руку и помогая сесть. -Заткнись и помоги мне подняться с этой долбаной кровати- мастер сай облокачивается о плоскую подушку, которую ему щедро выделили и чувствует, как трясётся локоть. -Ты вкурсе, что с нами Дон сделает, если прочухает про это? Он тебя только недавно с успокоительных снял на свой страх и риск. Да ладно ещё ты. Он же меня убьёт. Он, блин, возьмёт и скажет, что собрал новый супер-крутой вездеход, а я на нём кататься не буду,- Микеланджело забрасывает руку Рафа себе на плечо и хватает его за край панциря, дав передышку перед подъёмом. Это происходит не в первый раз- пока Донни бегает с Лео по крышам и патрулирует город, Раф гоняет Майки помогать ему садиться, иной раз по несколько раз за день. И так продолжалось до тех пор, пока голова не перестала кружиться, а лёгкие больше не сдавливало так, что было больно дышать. Пару секунд на нормализацию давления. -Мне по барабану, что там сделает с тобой Дон, но я точно знаю по какой стене я тебя размажу, если ты мне сейчас не поможешь,- Раф доверчиво опирается, едва ли не ложится на Микеланджело и осторожно сползает вниз с кровати, ступая чуть дрожащими ногами на пол- такие нагрузки ещё рановаты, но ещё хоть день в кровати и шарики за ролики точно заедут. Майки под боком шумно сопит, но со своей задачей опоры справляется успешно. Раф чувствует, как трясутся его колени, но волю из сжатого со всей силы кулака не выпускает, делая первый неуверенный шаркающий шаг. -Господи, наш малыш идёт! Брюс, иди посмотри на это и захвати с собой камеру!- надрывается под боком младший брат, усердно скрывая широкую, совершенно счастливую улыбку за якобы недовольством. -Заткнись- шипит сквозь зубы Раф, продвигаясь медленно, но более уверенно. Голову как железными клешнями сдавило, его мотает из стороны в сторону как подкошенного, но он делает ещё шаг, прежде чем дверь открывается и в проходе замирает Донателло. Лёгкие всё же скручивает, вдохнуть полной грудью не получается. Майки переводит взгляд то на тяжело дышащего Рафа, то на Дона, прежде чем под боком раздаётся придушенное «Майки». У старшего получается обратить на себя внимание, но к тому моменту, когда мастер нунчак опускает на него глаза, он уже в полуобморочном состоянии сползает по нему на пол. -Он сам попросил!- ошарашено оправдывается Майки, подхватывая Рафа подмышки и пытаясь удержать тело хотя бы на весу. Кружка Дона выскальзывает из рук и летит на пол, после чего он бежит помогать затаскивать Рафаэля обратно на койку. Он поднялся. Он, чёрт возьми, встал.