Часть 6. Таверна.
12 марта 2017 г., 19:17
Местная таверна представляла собой старое бревенчатое здание, насквозь пропахшее копотью очага и хмельным кисловатым запахом свежей медовухи. Вопреки опасениям Титуса, который слыл знатным чистоплюем и терпеть не мог загаженные кабаки, столы были чистыми, а потолочные балки не овивала многолетняя паутина. Помещение выглядело довольно прилично и опрятно. Довакин, галантно пропустив свою спутницу вперед, прошествовал в общий зал.
В дальнем углу громко спорили двое мужчин и, казалось, совсем не замечали вошедших. Один из них, лысоватый норд в засаленном переднике с небольшим ленивым брюшкóм и жиденькими бакенбардами, отчаянно жестикулировал, размахивая своими жилистыми ручищами. Его собеседник был высок и плечист, одет в потрепанную мантию с капюшоном, который надвинул почти что до самого носа. Ульфрет прищурилась. Чрезмерно высокий рост и некий характерный акцент безошибочно выдавали в последнем уроженца Саммерсета.
— Опять желторожий, — презрительно процедила сквозь зубы ярлесса, прислушиваясь к разговору. — Им тут что, в Винтерхолде, медом намазано?!
— Прости, но ты не мог бы описать запах? — альтмер задумчиво потирал торчащий из-под капюшона острый подбородок, не обращая ни малейшего внимания на гневливый тон своего собеседника.
— Запах? Ты это запахом называешь? Воняло так, как будто какое-то страшное чудище сперва вывернулось наизнанку, а потом еще и обосралось! Что ты опять натворил? Опять эти твои проклятые опыты? — скривившись, пророкотал норд.
— Это был небольшой просчет. Я уже исправил его, больше не повторится, — заверил альтмер.
— Вот поэтому люди и не любят вашу коллегию, Неласар, — продолжал басить норд в переднике.
Именуемый Неласаром лишь пожал плечами, видимо, решив не углубляться в дальнейшие рассуждения. Ульфрет с Титусом, тем временем, подошли ближе. Девушка с недовольством отметила, что драконорожденный коротким кивком поприветствовал альтмера, стало быть, они были знакомы.
— Я Дагур, хозяин сего заведения, — трактирщик, наконец, заприметил вошедших и теперь, расплываясь в улыбке, услужливо кланялся. — Чего изволите? Выпить, откушать или отдохнуть с дороги?
— Выпить, — буркнула Ульфрет.
— И откушать! — добавил Титус, всучив трактирщику горсть септимов.
— Прошу, проходите! Садитесь где нравится. Сейчас пришлю к вам служанку. Лурда! — заорал на всю таверну Дагур, — ленивая девка, где тебя носит?
Ульфрет плюхнулась на скамью, машинально, по старой привычке, хлопнув по заду спешно подошедшую служанку, от чего та шарахнулась и как-то странно на нее зыркнула.
— Подай-ка нам меду, дева! Да побольше!
Дева принесла две пузатые бутыли с медовухой и большое блюдо, на котором, поблескивая румяной корочкой, красовались аппетитные телячьи отбивные вперемешку с луком-пореем. Спросив, не требуется ли гостям чего-то еще, служанка удалилась, бочком обходя странную нордку. Титус мигом разлил мед по кружкам и выжидающе уставился на свою спутницу.
Ульфрет бегло окинула взглядом помещение, мысленно отмечая, что прийти сюда, все же, было не лучшей идеей. Таверна — не самое удачное место для приватных бесед. Посетителей мало. Это плохо. Нет привычного шума и канители, свойственных таким заведениям. Хозяин таверны, правда, в их сторону не смотрел, он в тот момент увлеченно натирал кружки краешком своего засаленного передника. Но ярлесса знала: сплетни — хлеб любого трактирщика и этот пройдоха наверняка уже навострил уши и ловит каждое слово. Такие как он всегда собирают слухи по крупице, надеясь вызнать что-либо важное, чтобы после, за скромную плату, предоставить нужные сведения какому-нибудь щедрому гостю.
Мысль рассказать Довакину о том, что она — это Ульфрик, ярлесса сразу же отмела, повинуясь какому-то внутреннему чутью. Не настал еще между ними момент для такой откровенности. Солгать тоже не вариант, ведь имперец далеко не дурак, к тому же еще и подозрителен сверх всякой меры, моментом распознает враки. Но рассказать, все же, нужно, поэтому, Ульфрет решила скормить ему если не ложь, то хотя бы полуправду, умолчав лишь о своей истинной личности.
— Ну что, голубушка, выкладывай, что за беда приключилась с такой миловидной девицей, — спросил Титус, который устал ждать и, съедаемый любопытством, желал поскорее услышать историю горделивой красотки.
Ярлесса говорила сбивчиво и сухо, понизив голос почти до шепота. И сама ужасалась, насколько дико и нелепо ее рассказ, должно быть, выглядит со стороны. Она поведала своему спутнику о том, что никакая она не девица, а муж, который, по собственной глупости прогневил даэдра, за что и был проклят. Наказан заточением в женское тело. И теперь нужно найти этого самого даэдра, чтобы вернуть свой прежний мужеский облик. Добавила, что архимаг коллегии Савос Арен провел какое-то мудреное сканирование остаточной магии и сказал, что след ведет в Солитьюд. Титус слушал внимательно, не перебивал. Вопросов тоже не задавал и Буревестница пока не могла понять, хорошо это или плохо. Дослушав до конца, мужчина медленно прикрыл глаза и вздохнул.
— Послушай, красавица, — устало протянул он, — по правде сказать, я уже сыт по горло твоими выкрутасами.
— То есть, ты мне не веришь? — нахмурилась Ульфрет и закусила губу. Что ж, такого ответа вполне следовало ожидать.
— Давай проясним. Ты хочешь, чтобы я поверил, будто передо мной сейчас сидит прекрасная дева, которая дева только снаружи, а внутри — мужик, наказанный нехорошим даэдра? Ну за кого ты меня принимаешь, в самом деле? За дите сопливое, которое верит в бабушкины сказки? Я дипломированный выпускник коллегии магов. Убийца драконов. Тан крупнейших холдов Скайрима. Гильдмастер… кхм, неважно, — поняв, что чуть не проболтался, Титус заткнулся и вроде как даже обиделся.
— Да какой мне резон тебе лгать?
— А такой! Не люб я тебе? Так и скажи, зачем лапшу по ушам развешивать? — Титус окончательно надулся.
— Да причем здесь это? — ярлесса раздраженно стукнула по столу ладошкой. — Люб, не люб. Я ему про проклятье, а он опять за свое!
— Какое еще, дремора тебя задери, проклятье? Тебе просто нужно, чтобы я доставил тебя в Солитьюд. Но при этом, как ты сама недавно выразилась, без лишних вопросов. То есть, посвящать меня в цели своего странствия ты не собираешься. Могу предположить, что ты вообразила, будто я, вместо сведений, могу потребовать иную плату, и тут же придумала слезливую сказочку, чтоб мне неповадно было. Отвадить меня решила? Нет, меня и раньше, случалось, бабы отшивали, было дело. Но чтобы так — никогда! Вон что напридумывала!
«Не верит! Ему нужны доказательства, — Ульфрет лихорадочно соображала, спешно подбирая в голове доводы. — Так, в общих битвах драконорожденный участвовал редко, важные поручения всегда выполнял в одиночку. При дворе бывал довольно часто, но никаких особенных секретов или привычек за ним не водилось. Предположим, можно было бы ему напомнить пару пикантных подробностей, случившихся во время одной из дворцовых пирушек, но тогда пришлось бы сообщить о том, что я — Ульфрик, а такому заявлению эта имперская морда и подавно не поверит. Думай, дуреха, думай! У тебя даэдра ведь яйца забрали, а не мозги.»
Пока Ульфрет думала, Титус сам предложил решение проблемы с доверием, которое неожиданно устроило их обоих.
— Слушай, лапушка… Понимаю, я был с тобою настойчив, может быть, даже слишком. Признаю. Так ведь приглянулась ты мне, крепко приглянулась, — драконорожденный опять вздохнул, видно, нелегко ему дались эти слова. — Но нет так нет. Силком не набиваюсь, что я, бандит какой? Давай так: мы забудем эту дурацкую беседу, как будто ее и не было. А ты больше не станешь заниматься сочинением небылиц, а если тебе что-то не по нраву — говоришь прямо. Лады? И в Солитьюд я тебя отвезу.
— И приставать не будешь? — Ульфрет подозрительно покосилась на Довакина, не веря своей удаче. Все сложилось как нельзя лучше. Пускай не верит, ей бы только добраться до Солитьюда, а там уж она и сама разберется.
— Только если сама попросишь, — нагло ухмыльнулся Титус, одним махом осушив свою кружку и потянувшись за бутылью. — Идет?
— Идет! — девушка впервые за этот день улыбнулась.
«Скорее грязекрабы заматерятся, чем я тебя попрошу!» — подумала она, подставляя свою кружку.
«Попросишь, дорогуша, попросишь, — подумал Титус, улыбнувшись в ответ. — И гораздо раньше, чем ты думаешь.»
***
Ночью Ульфрет приснился сон о том, как она вновь горделиво восседала на своем троне в виндхельмском королевском дворце, уже в своем истинном мужском облике. Приемный зал был заставлен столами, ломившимися от яств. Бренчали лютни, мелодичным звоном им вторили бубны, а верные приспешники орали хвалебные песни и поднимали кубки с черновересковым, в честь долгожданной победы над имперцами. Такие прекрасные грезы внезапно были бессовестно прерваны посторонним, не очень приятным звуком, никак не вписывающимся в атмосферу веселья и кутежа. Девушка не без труда разлепила веки и застонала. По мере того, как отступал сон, пришла головная боль, как логическое и необратимое последствие вчерашней попойки. Голова ее трещала, как спелая тыква, а во рту словно злокрысы нагадили. Сфокусировав взгляд, ярлесса уставилась в бревенчатый потолок. «Это не коллегия, — сообразила она. — Значит одна из комнат в таверне. Эх, знатно же мы вчера нализались, раз я не помню, как добралась до кровати и легла. Должно быть, женский организм быстрее хмелеет, чем мужской. Надо будет учесть на будущее. Ох, таллосовы яйца, а башка-то как гудит, словно пчелиный улей!» Тем временем звук, который так неделикатно вырвал девушку из сна, и не думал прекращаться, а только нарастал. Кто-то заливисто и звучно храпел по правую руку от нее. Повинуясь смутной догадке, еще не вполне сформировавшейся в четкую мысль, Ульфрет повернула голову. Рядом с ней, вжавшись щекой в жесткий валик подушки, возлежал Титус и выводил носом такие рулады, что даже самый матерый саблезуб позавидовал бы такому рыку. Осознание правды обрушилось на ярлессу, словно ушат воды, оставив после себя жгучее чувство стыда и такой горькой обиды, что в глазах защипало. Она шмыгнула носом и сердито смахнула мерзкую влагу с ресниц, ведь настоящие норды не плачут. Рев и стенания — исключительно бабий удел, а мужчины стойко должны терпеть любые невзгоды, так еще покойная маменька сказывала. Она поверила в его благородство, приняла за чистую монету его искусный треп. А в результате проснулась с ним в одной постели, поруганная и использованная как самая распоследняя кабацкая шлюха. О том, что до недавнего времени, еще будучи мужчиной, она и сама, бывало, завлекала сладкими речами доверчивых дурочек — об этом Ульфрет отчего-то запамятовала. Впрочем, обида быстро сменилась злобой, пальцы сами сложились в кулак, который она и обрушила на спящего и ничего не подозревающего имперца. Титус подскочил, словно в зад ужаленный. — Что? Где? Драконы? Пожар? — он стал спросонья шарить у изголовья кровати в поисках оставленного там меча. — Вампиры напали? — Подонок! Мразь! Бесчестный ублюдок, — выла Ульфрет дурным голосом, обрушивая на Довакина удар за ударом. — Эй, эй! Попридержи лошадей, красотка! — Титус окончательно проснулся и попытался отползти подальше от разъяренной фурии. — Может скажешь сперва, что случилось, а уже после будешь кулаками махать? — Надругался надо мной, сволочуга? Усыпил мою бдительность, а потом оттрахал, стоило мне немного захмелеть? — Да я тебя пальцем не тронул! — Титус, кажется смекнул, что же являлось причиной гнева. Быстрым движением он перехватил мельтешащие руки девушки, легонько оттолкнул ее. — И перестань меня дубасить! Немедленно! — рявкнул он. — Гад! Подлец! Урод! Скотина! — не унималась ярлесса. — Да не трогал я тебя! Не трогал, — драконорожденный слез с кровати, прикидывая, а не вылить ли девице на голову кувшин воды, если истерика затянется. — Ты вчера была совсем в капусту, на кой-мне сдалось бы бесчувственное тело? Ты же в одиночку выхлебала почти две бутыли меду, орала песни, приставала к жене трактирщика. Да мы тебя, вместе с этим самым трактирщиком насилу уложили! — А сам зачем рядом улегся? — А по-твоему, я на полу должен был спать? Вот же вздорная баба! — Это я вздорная? Ах ты троллья морда! — Да погляди, мы даже не раздеты, — резонно заметил имперец. Ульфрет замолкла. Аргумент был неоспоримый. Странно, как это она сразу не обратила внимания на сей факт? В самом деле, штаны, рубаха и исподнее — все было на месте, там где им и положено быть, то есть, на ней. Отсутствовали только кожаные сапожки и верхняя туника, но после беглого осмотра комнаты они обнаружились около кровати. Титус наскоро опоясался ремнями, приторочил к ним ножны с мечом и, всердцах сплюнув на пол, вышел из комнаты, напоследок обозвав дурой. Девушка горестно вздохнула, в кои-то веки принимая его правоту.
