Vectigal vobis furor meus ...

На Острова пришла осень. Бездонное карамельное небо словно подернулось тонкой корочкой льда и равнодушно взирало на золотящуюся в солнечных лучах траву. Уже через месяц-полтора она потемнеет практически до черноты; наступит недолгая, но жуткая зима. А пока воздух наполнен запахами прохлады, астр и спелых плодов алоказии. Природа, увядая, отдает всю свою красоту без остатка – как в Нирне. Только лучше, гораздо лучше. Ренна сидела в дворцовом саду, прямо на теплой еще земле. В траве, разбавляя тишину, стрекотали какие-то неизвестные насекомые; все вокруг дышало умиротворением. Совсем как тогда… От нахлынувших воспоминаний закружилась голова. Девушка поморщилась, отгоняя их, и бездумно коснулась старого шрама на шее. Неаккуратный, рваный, чуть шершавый, он отозвался на прикосновение привычной пульсирующей болью. Но сейчас он болел гораздо меньше, чем после пробуждения… …Когда Ренна открыла глаза, мир словно развалился на тысячу сверкающих кусочков. Они больно жалили глаза, руки, но главным образом страдала шея – боль обосновалась там по кривому контуру, словно кто-то прочертил на ее коже жирную линию. «Почему так больно?» - подумала она, протягивая руку к источнику боли – и замерла, пораженная внезапным осознанием. Вспомнилось все: ее безумное решение сдаться бравильской страже, страх, терзавший ее до самой казни, наконец, сама казнь – и холод стали на ее горле, нестерпимо горячая кровь и бьющееся в груди облегчение. - Вы очнулись, госпожа, - где-то справа раздался голос Хаскилла, но Ренна не видела его. Она чувствовала себя новорожденным, еще слепым котенком, которому не дожить до утра, - но придется. Потому что этот мир не даст ей умереть, как бы она этого ни хотела… В стороне зашуршала трава; обернувшись, девушка увидела молоденькую служанку, ту самую, которой когда-то опалила волосы. - Госпожа, вы не пройдете в замок? Хаскилл говорит, ему необходимо ваше вмешательство. Дипваллоу… - Неужели? Пусть пошлет стражу. И Пса. Люди знают, что ему дана власть, дана лично мной. Он знает, что нужно делать. А теперь иди, да побыстрее, пока я не спалила тебе что-нибудь еще. - Да, госпожа. Простите, - пришедшая удалилась, стараясь идти как можно тише. Девушка вздохнула. Пес… как же ироничны и непредсказуемы человеческие судьбы. Его привели в тронный зал – мокрого, грязного, в окровавленной одежде, но залитой не своей, а чужой кровью. Глаза пришедшего горели яростью, но увидев Ренну, он безмолвно упал на колени и склонил голову. Теперь он – ее слуга. У него лишь одна госпожа, за которую он готов отдать жизнь. Его узнают по темным доспехам, капюшону и тяжелой клейморе из безумной руды – отлично сработанной, надо сказать. Поначалу многих веселили его женские ресницы, легкомысленные кудри, хрупкая фигура, но они быстро замолкали, встретившись с его злым напором. Теперь все знают, что там, где появляется Пес, проливается чья-то кровь. Иногда Ренне кажется, что она узнает в нем себя – когда она сражалась за Безумного бога, спасая не столько его царство, сколько его самого. Но это уже неважно, абсолютно неважно. «Ты действительно так думаешь, принцеска? Молодец, хвалю. Возьми со стола пирожное. Правда, оно лежит там уже несколько вечностей, но нисколько не потеряло своего вкуса». - Вы же помните, мой лорд, я не люблю пирожные. «Я настаиваю. А когда я настаиваю, нужно сделать так, как я прошу. Иначе повторная просьба может оказаться несколько более…жесткой. Ты ведь не хочешь лишиться ужина?». - Хорошо, мой лорд. Я сделаю так, как вы говорите. «Ты отлично справляешься, маленькая герцогиня. Поэтому я, пожалуй, не буду пока возвращаться. Позволю себе еще один отпуск… или даже два. За века моего правления я это заслужил!» - Да, мой лорд. Конечно. Она никогда не устанет разговаривать сама с собой. Пусть в глазах Хаскилла немой укор, а Пес закусывает губу, чтобы не выдать бессильной злости. Пусть перешептываются придворные, слыша, как их госпожа кричит по ночам. Она приняла правила игры; новая Безумная богиня взошла на трон. Для всех. Но не для нее самой. - Мое безумие – лишь дань вам, мой лорд. И я никогда не забуду этого, - шепчет Ренна, прикрывая глаза и подставляя лицо прохладному осеннему ветру.

Непроглядный свет робко тянет из меня жилы, Темнота слепит, тенью веки ласково гладит. Не молчи, ответь – ну, и чем же я заслужила, Что мой мир дымит, и зима окрасила пряди? Мой любимый Бог, Ты почти всегда меня слушал, Улыбался в ус, ждал, когда же я повзрослею. Это не упрёк, упаси Ты сам мою душу, Только этот груз я осилить вряд ли сумею. Говорить с Тобой – всё равно, что обнимать стену. Ты – один на всех, и за всех один несёшь муки. Не труби отбой, я уже встаю на колена… И сняла доспех… И готова развести руки.