Vectigal vobis furor meus ...

В Серебряном-доме-на-Воде было темно, грязно и мрачно, зато очень людно. В неверном свете мутного от пыли фонаря лица гостей и постояльцев казались дикими и злыми...какими, возможно, и являлись. У стойки громко спорили два орка; от их хриплых воплей дрожала посуда на столах. Ренна села у самой стены. У нее совсем не было денег, но это еще не значило, что она не имеет права на отдых. Постаравшись отрешиться от грязи и ругани, она сжалась на стуле и закрыла глаза. А впрочем, чего она притворяется? Она бывала и в местах похуже. Было время, когда она бродила по дорогам, добывая себе кусок хлеба варкой откровенно неудачных зелий, за которые платили жалкие гроши. Разумеется, она воровала. Как можно не воровать, когда тебе так немного лет, когда так сильно хочется есть, а полноправно владеешь ты лишь тюремной рубахой да драной, старой, великой тебе юбкой. У нее тогда не было имени. Чаще всего ее называли «Эй, ты!», если конечно, не ловили на краже. Тогда вслед ей неслись гораздо худшие прозвища. Но все можно было пережить. И сидя где-нибудь после долгого дня, на улице под забором, в тюремной камере или в душном притоне, она не переставала надеяться, что однажды все кончится, что она найдет свою судьбу. И нашла. - Подойди же, - раздался в зале низкий, рокочущий смех. Ренна, дрожа всем телом, послушалась. У нее подгибались ноги, но она держалась, как могла. Прямо перед ней находилась Сила, чужая, страшная, но могущественная и вроде бы не враждебная. Сделав еще пару неверных шагов, она взглянула на источник голоса и увидела высокого, статного мужчину, сидящего на троне. Он был одет в роскошный костюм, держал на коленях полированную трость и поигрывал крупными тяжелыми кольцами. У него была бледная кожа, волосы цвета ржавого пепла и неестественно широкая, сумасшедшая ухмылка. Но не это было главное. У него были глаза дьявола. Зеленые, как трава в середине лета, они были наибезумейшими, наибредовейшими из всех глаз, которые она могла видеть. Они просто не поддавались описанию. Казалось, они напоминали страшные яркие пятна, которые бывают, когда слишком долго растираешь закрытые веки. Но эти глаза были первыми, что не выражали гнев, безразличие или презрение. Они прямо-таки светились неподдельным интересом к созданию, попавшему в центр внимания. Девушка оглядела себя и устыдилась. Она была грязной, словно только что вылезла из помойки; рваная дыра на левом рукаве открывала худое, костлявое плечо. В длинной юбке путались босые ноги, пусть маленькие и аккуратные, но босые. С одежды на двухцветный ковер капала коричневая жижа: Ренна шла болотами Деменции и просто не могла не промокнуть. - И как вам это нравится? Я звал могучего защитника, а ко мне пришла...девчонка! – вдруг хрипло крикнул он. У девушки волосы встали дыбом, она отступила на пару шагов и сжалась, готовая к обороне. Но мужчина не торопился с нападением, он мягко продолжил: - Впрочем, видимо, так исторически сложилось. А историю переписать нельзя. Правда, девочка? Теперь ты здесь. И тебе придется смириться с некоторой предопределенностью...и с неопределенностью тоже. Ты же любишь сюрпризы? Я – очень. И здесь их полно. Например, грибное варенье. Оно всегда так неожиданно... И Ренна вдруг с поразительной четкостью осознала, что ее место – здесь... - Эй, ты! Девушка недоуменно подняла голову. Она задумалась и не заметила, как к ней подошел здоровенный норд. Он стоял прямо перед ней, загораживая и без того неважный свет своей массивной фигурой. Его лицо, испещренное шрамами и морщинами, не выражало ничего хорошего. - Ты заняла мое место, шлюшка! Убирайся, пока я не сломал тебе ребра! Хотя нет... - он пошло подмигнул ей, - ты можешь остаться...если сумеешь пристроиться у меня на коленях! Трактир наполнился хохотом. Хохотали орки у стойки, хохотал сам хозяин этого притона, хохотала старая эльфийка у окна, выставившая от животного восторга страшные желтые зубы. Громче всех хохотал стоящий перед ней мужлан, уже тянувший к ней свои отвратительные лапы. Ренне стало страшно. Она могла устроить здесь такой спектакль, что долго еще стены были бы красными от крови, а внутренности были бы аккуратно развешаны на спинках стульев. Не зря она была герцогиней Деменции: насмотрелась вдоволь и научилась такому, чего местные даже в самых страшных снах не видят. Но этот хохот лишал ее сил. Она снова почувствовала себя маленькой, никому не нужной бродяжкой, от чьего зелья у кого-то только что посинели волосы. Эти создания, как их только выносит мир? Ее бы воля, они бы умерли со страха в Зедиллиане, сгнили бы в болотах, были бы съедены гончими! Но здесь нет ее воли. Она сжалась, приготовившись к рывку. Читая про себя заклинание огненной стрелы, она нащупывала на поясе кинжал. Как угодно, но они не возьмут ее живой!.. - Стойте, мерзавцы! – этот крик был похож на колокольный звон. По сравнению с грязными, жуткими голосами остальных он казался журчанием весеннего ручья. Ренна удивленно вскинула голову. У самой двери стоял парень, совсем немногим старше нее. Худой, бледный, темноволосый, в стальных латах стражника он смотрелся немного нелепо. Но его темные глаза сверкали такой обжигающей яростью, что все невольно замолкли. Но ненадолго. - Чего тебе надо, легавый? – сплюнув, спросил один из орков. – Не мешай нам выпивать после трудового дня. В этом гадюшнике даже выпить нельзя спокойно!.. - И то верно! – поддержала его эльфийка. – Шел бы ты, милый, своей дорогой. Нам и без тебя проблем хватает. От этих слов он словно загорелся. - Пусть вы не нарушаете законы Империи, но как вы можете идти против морали?! – воскликнул он. – Вы обращаетесь с этой девушкой так, словно она портовая шлюха! - А она и есть шлюха, - хмыкнул норд, - самая настоящая. Вон какое у нее платье. И в цацках вся, ишь, нацепила на себя побрякушек, словно графиня. Форменная потаскушка. Ты б, легавый, ее бы лучше к стенке припер. И в тюрягу бы отвел. Я же знаю, у вас там девок мало… - он собрался рассмеяться, но лишь многозначительно булькнул, когда лезвие казенного меча коснулось его шеи. - Я, стражник Империи, - звонко и зло отчеканил он, - налагаю на тебя штраф за нарушение Имперской морали. Эту девушку, как жертву вашего беспредела, я вынужден препроводить в более безопасное место. Прошу вас, леди, - он помог Ренне встать и, не убирая меч в ножны, вывел ее на улицу.