Мне (не) всё равно

POV Трофимова Все – эгоистичные и циничные, а не такие, как все, – любящие и добросовестные. Сказка для маленьких детей, потому что все есть все и нет никаких «не такие, как все». Все хотят быть индивидуальностями и личностями, потому что они - не такие, как все, но если все – не такие, как все, значит, все – такие же, как и все. Поэтому предпочитаю говорить о себе, как о «точно таком же, как и все». Миру давно пора признать, что нет никаких взаимопониманий и дружеских выручек, есть только желание наживиться и получить нечто охуенное в ответ, либо точно такое же. Но ведь это будет в отместку за то, что ты уже сделал. Расчёт правит, а доброта и утопические идеалы сосут. Сосёт всё, что по мнению общества правильно, потому что правильное не имеет место быть. Только плохое побеждает, только плохое руководит людьми, а хорошее прикрывает, чтобы никто не позарился на отрицательное. Отрицательное и неправильное нужно беречь, иначе доброе и правильное не нужно будет. Всё строится на отрицании и парадоксальности, даже то, что я думаю об этом… в край нажрался и становлюсь философом. На него, что ли, пойти, чтобы за баловство красивыми словами бабки получать? Только сначала свои пол ляма потратить придётся. Точнее родительских, каких я точно не увижу. Уже никогда. Ну блять… Сам себе испоганил настроение, подумав о них. Нахуя я вообще тогда припёрся в этот клуб и набухался? Только, не особо и набухался. Всего лишь хмельное чувство бьёт в голову, а так я вполне нормально мыслю и даже могу выстраивать причинные связи. Значит, нужно заказать ещё бухла. Но сначала… Перекрыв ход свету весящей почти надо мной лампы бутылкой, продолжал залупливаться на коричную жидкость. Больше половины осталось, с этим нужно справляться и брать ещё одну, чтобы наутро проснуться с гудящей от мысленного шума барабанящих тазов головой, забыв, где провёл весь вечер и ночь, а потом случайно выпавший чек мне подскажет сколько бухло стоило, а степень похмелья – было ли это тем дерьмом, которое я хотел выпить, или тем, которого вокруг и так достаточно. Пить надо. Подставив гладкое горлышко к губам, запрокинул голову и бутылку, заглатывая разогревающую жидкость, при этом не проронив ни капли. Чуть меньше половины, а я не хочу. Либо привык, либо реально нажрался. И ни в то, ни в другое не верю. Музыка не усугубляет моё состояние, блевать не тянет, танцевать стриптиз тем более. Эта идея даже кажется абсурдной. — Не занято? — спрашивает кто-то. — Да садись. — Сам же развалился на весь диван. Никого нет, но пришлось малость подсобраться, освобождая место незнакомцу. Выпить или купить ещё? А какая эта по счёту будет? — Не нальёшь? — тот же голос отвлек от математических расчётов, что не задались сначала. Он же не думает, что я тут офиком работаю? — Ну, мне не жалко, — а голос-то далеко не трезвый. Обращая внимание не на парня, а на его рюмку, отлил немного… блять, что это вообще? В крайнем случае не пожалел и до краёв. Он залпом выпил бухло, а я почему-то от стеклянного стаканчика оторваться не мог. Понял, не могу сфокусироваться. Значит, реально пьян. — Рома, — дружественно сказал парень. Пришлось пару раз моргнуть, чтобы посмотреть на него. — Тимур. А он красивый. Типа таких, какие обычно на обложках журналов светятся, демонстрируя отвратную одежду и причёски. — Не видел тебя раньше, — почему-то сказал это. И профиль у него зашибенный. Слишком чёткие и плавные линии. Длинные ресницы, жгучие глаза, знающие чего хотят… — Так я здесь впервые, — голос чистый и не пьяный, — народу немало. — Правда? — Прихожу сюда нажраться, поэтому всё время кажется, что я один. Забавная иллюзия. — Разве не ты завсегдатай? — Вроде как… Головокружительное чувство посетило голову – алкоголь наконец-то начал действовать, разрастаясь жаром внизу живота. Так намного лучше, но кажется, что этот парень лучше. С чего бы? Ну точно опьянел в зю-зю. Будто мне есть дело до того, кто не может отвлечь меня от моих низменных проблем «отцов и детей». Было странно будучи трезвым задуматься о нём. Я его запомнил так хорошо, будто и не пил, а лицо новенькой барменши тут же улетучилось из памяти. И почему? Потому что он заговорил со мной? Потому что оказался очередным парнем, у которого красивое личико? Да таких же пруд пруди, только ни одного не помню, кроме него, конечно же. Я был настолько бухим, что его образ так хорошо отпечатался в памяти? Да, всё из-за бухла. Это его особое свойство – делать несвойственные вещи. Наверняка, будь я трезвым и внимания на него не обратил. Думаю, и не увижу больше. Запасся двумя свежими бутылочками спиртного в том же клубе. При этом опустошив первую купленную, думал, куда ступить. Народа реально, оказывается, много. Даже тошно. Но идти надо. К свободному, далёкому и тихому месту, где никто не достанет, а алкоголь будет испит до дна. Не зря же на него деньги ушли? Не зря. Только ступил, так и подвернул ногу, врезаясь в впереди стоящего человека. Приятный запах. Духи? Или естественный? Не разбираюсь. А в животе опять бухло бушует. — Ай, извини, — менее трезво отвечаю, чем мыслю. — Тимур, да? — так же сладостно сказал он. — Рома, да? — повторил я, но не из-за того, что хотел проверить правильность запоминания его имени моим нажравшимся организмом. — Ты одно и то же берёшь? — А какая улыбка… Не такая, как у моделей. На них как посмотришь, так застывшие статуи, а у этого всё живое и такое реальное. Натуральное. — Лучше всего действует. — Зачем-то покачал бутылки. Сидя, не приметил, что он выше меня и, кажется, старше. И губы ничего… как и всё остальное. Алкоголь делает всех вокруг прекраснее, как внешне, так и внутренне. Даже родители не кажутся такими отвратными… задумался, и теперь снова кажутся. Ну и пусть, с купленной парой друзей я быстро позабуду о них, о том, как они ведут себя, и о том, что на меня можно было всего не спихивать. Я не виноват. Не я решал, меня тогда не существовало. А сейчас выходит, что это я – дерьмо… Нет, в других делах это скорее всего так, но с ними-то… а как жизнь меняет якобы неисправимых людей. — Слышишь? — Рома щёлкнул пальцами перед носом. Вообще не слышал. — М-м-нет. — Лицо опять горит, а нужное количество жидкости ещё не выпито. Только по бутылкам оцениваю и тому, о скольки из них ещё помню. — Разве школьникам можно здесь ошиваться? — А сам-то? — Давно восемнадцать есть. — Таки старше, но не старее. — Тогда радуйся. — Я старался не упускать шанса в который раз взглянуть на него, пытаясь лучше запомнить каждую черту лица, приятный изгиб губ, лестную улыбку в которой они сложились, непривычный мне взгляд, наполненный хитрицой и неизвестностью, каким-то манящим притяжением и возвышенностью, еле-еле заметные мимические морщины, что не оставляли глубоких следов, когда его лицо не показывало резких эмоций, аккуратную и ухоженную внешность или она от природы такая? Нет в нём ничего лишнего, какой-то наигранности и притворства. Или так мне от пьянства мерещится? Кажется, что он запросто выделяется вокруг всех, окруживших нас, при этом ничего сверхъестественного не делая. Он просто стоит передо мной и говорит обыденные фразы. Приятные и мягкие. Как он сам. — А ты? — Буду нажираться, что ж ещё. Всё от алкоголя. В трезвом состоянии чаще задумываюсь о том, почему в пьяном вижу его чересчур неземным. Небесным… как там? Небожителем? Или подобием бога. Я не против восхвалять людей, находясь под действиями опасных агентов, но такое происходит впервые. Впервые кого-то запоминаю, впервые вижу человека таким потрясающим. Будто из фильма вырезали. Ведь идеальных в настоящем мире нет, зато их запросто представляют в киноиндустрии и пиарят, отсюда столько желания иметь «доброго и отзывчивого красавчика или красавицу мечты, что услышит каждый твой вздох и придёт на помощь». Впервые думаю, почему же думаю о нём? Должно быть, тогда оказалось то пограничное состояние, когда я был не настолько пьян, чтобы полностью забыть, но и недостаточно трезв, чтобы сильно и правильно запомнить. Запомнил его как-нибудь накосяк, поэтому образовалось лживое впечатление. Первое впечатление. Обычно я скептически отношусь к незнакомцам с хорошей внешностью, думая, особенно в опьянении, «у него точно есть что-то против меня или он хочет это достать». Скептизм и стереотипизм, а вместе тупизм малолетнего пьяницы. Но я был рад встрече с этим Ромой, он оказал больше положительное влияние, чем… да и отрицательного не вызывал. Больно хорошо он себя ведёт, а мне и нравится это. Алкоголь смягчает. Но мне не нравится, что я именно так думаю о нём. Нужно провести эксперимент: увидеть его трезвым; и тогда я всё расставлю на свои места. Он точно не окажется таким хорошим, каким я мог напридумывать себе. Проблемы часто ищут выход в чём-то далёком и неестественном для организма. Особенно они испытывают страсть к новому и малоизвестному или неизвестному вообще. К сожалению, я слишком быстро провалил операцию в первый день после принятия решения. Я просто вспомнил об этом с первой половиной первой бутылки, а потом уже подумал, что не буду утруждаться переведением себя на сторону трезвости. Нереально. А на пограничке видеть себя не хотел. Так что всё повторилось по старому циклу: нажрался, увидел Рому, начал возбуждаться от его охуенного и презентабельного вида, проснулся, вспомнил о проваленном плане, обматерил себя и начал думать о Роме. Опять. Я думал о нём почти постоянно и о том, почему думаю именно о нём, а не о собственном окружении, что плотнее стало собираться вокруг меня. Единственный раз, когда поставил себе крестик на руке, я гордо и трезво дожидался Рому, которого почему-то не было и не было. Содержимое неоткрытой бутылки всё звало и звало, а я сопротивлялся, ломясь от груза ожидания и собственно самой стеклянной бутылки. На этот раз пришёл не один, и каждый просто обязан был задаться вопросом, а чего это я не пью. Блять, где же он? Почему нельзя просто появиться и засветить своей рожей, чтобы я точно понял, что за хуйня происходит каждый раз в моей голове, когда я нажираюсь. — Тимур, долго стоять будешь? — Макар хлопнул по плечу. — Сколько надо. — Одно раздражение наполняло тело. — А может, не надо было идти, если совсем настроения нет? — Он всюду обязан засунуть свой нос. Поэтому легко привыкаешь к такому поведению. — Позволь напомнить, что я планировал сюда один заявиться, а это ты уже потом всех собрал. — Оказал же услугу. — Разрядка в компании не помешает. — Расстроенно пожал плечами. — Ты – молодец за проделанную работу, а сейчас можешь присоединиться к другим, — не скрывая недовольства, предложил я. Хочу выпить. Много. Так много, чтобы в ту же минуту прорвало. Сухо в горле, жарко, но открыть эту бутылку я не могу. Либо сегодня, либо это будет повторяться и дальше. Настолько дальше, что и про школу можно будет позабыть. Как ещё только не сделал этого? — Надо же! — знакомый голос. Ещё ярче и отчётливее… и сладостнее. — Давно за полночь, а ты не под градусом? — Это был Рома. — Ну… — Я только поднял голову, взглядывая на Рому и надеясь порушить собственные надежды на его счёт. — Это как сказать… — Но они не рушились, ничего не рушилось. Алкоголь притупляет. Почему?.. Почему настолько хорош? Он выглядит только лучше. Или это из-за новой одежды? Запах тот же… но он, слишком хорош. — Кажется, собственная трезвость тебя самого пугает. — Почему это звучит так обеспокоенно? Почему я смущаюсь от его взгляда? Почему горю, хотя и капли в рот не взял? Почему он кажется ещё лучше, чем до этого? Почему?.. Какого хера, а? — Наверно, у меня ломка. — Я дрожал. Дрожал от того, что понимал, настолько он потрясен в моих глазах. Насколько совершенен без бухла и туманных мыслей. Он лучше кого-либо… — Ломка, да? Тебе вообще рано о подобном говорить. — Усмехнулся он моей фразе. Усмехнулся… у него и смех красивый. Пусть я и слышал только эти частички. — Но лучше действительно не злоупотреблять этим, слышишь? — Слышу… — Чересчур хорошо и охотно. Хочу слышать каждое слово, букву, звук, не обозначающий ни первое, ни второе, будь то вздох, то выдох. Рому кто-то позвал. — Думаю, ещё пересечёмся. — Он ласково улыбнулся и ушёл. Как же я ненавижу это. Эти чувства и себя за них. Пить не расхотелось. Силы и ломка пропали, разбились в пыль. Я почти выронил бутылку, еле удерживая за длинное горлышко. Высохшими глазами продолжал смотреть туда, куда он ушёл. Только я больше не хочу пресекаться… — Эй, Тимур. — А балабол вернулся. — Пойду я. — Вручил ему бутылку. — Блин, да что случилось? — Он неуклюже взял её, уже грозно смотря на меня и требуя объяснений. — Разочарование. Да какие объяснения могут быть? Я – дурак, не более. Думал бросить пить, завязать наконец, найти увлечение в чём-то другом. И нашёл. Но не в другом. В Роме. Я продолжал приходить в тот клуб, заходя и тогда, когда определённо знал, что его не будет, и ждал. Хотел просто заметить, увидеть и восхититься. Выругать себя, подумать напиться и броситься вон, проклиная всё, что можно и нельзя. В основном то, что нельзя. Приходил только для того, чтобы ещё раз подтвердить то, что узнал тогда. Он мне нравится. Так сильно, что, должно быть, это ненормально. Если я вижу его, то начинаю по-детски радоваться, не показывая ничего. Внутри-то всё бурлит, а снаружи стараюсь удержать улыбку. Один вид, а сколько желания вызывает. Слова подкрепляют его. Запах дурманит, а эмоции слишком прекрасны, чтобы оставлять равнодушным. Вместе с тем, как я упивался его внешностью и остальным предлагающимся, я понимал, что никогда не смогу быть ближе к нему, чем сейчас. Я – не его тип. Нетрудно было догадаться, какие ему нравятся. Не думаю, что он гей, скорее би, но мне от этого не радостнее. На счёт тех, которые ему нравятся: низкие, но далеко не карлики, в них вообще нет того, что могло бы заинтересовать на мотив внешности. Все пресные и вызывают скуку. В них нет того, что выделяло бы их на фоне остальных – никаких особенных черт, каких-то закидонов. Но если Роме нравятся именно такие, то скуку для него вызываю я. Смирение с этой мыслью было даже болезненным, но не убивающим. Что ж, у каждого вкусы разные, и поэтому я не могу претендовать на отношения, но был бы не против. Вот уж фантастика. — Тебя заинтересовал этот парень? — с загадочностью спросил Макар. — Какой? — По его взгляду я понял, что он смотрит на Рому. Тот сидел позади нас. — Ну во-о-он тот. — Он вытянул шею, указывая пальцем поверх моего плеча. Изобразив непонятливость, обернулся, стараясь не смотреть на Рому, но посмотрел. Уже в чьей-то компании. — Не особо. — Лжец из тебя так себе. — Отмахнул рукой. — Пусть и так. — Я продолжал фокусироваться на дорогом стакане выпивки, что пьют обычно ради вкуса. — Но я его никак не интересую. — А подойти и спросить? — Нет. — Почему? — Потому что. — Поболтал стакан, держа за длинную ножку. Никакого желания. — У него и так своя компания, зачем мне мешать? — Хоть познакомиться. Или ты уже знаком с ним? — Немного. — Совсем немного знаю его, много думаю, слишком сильно восхваляю. — Тёрки? — Стереотипы. Макар не унимался до конца, а остановить его я не мог. Эту силу так просто не подавить. В итоге пришлось смириться. Он как-то сам завёл разговор с Ромой, потом незаметно подключил меня, и началось всё по новой: трезвым вижу его, понимаю, что испытываю, подыхаю в раздумьях о том, что ничего не будет. Раньше мы обходились парами фраз, в которые входили и приветы, и прощанья, иногда его радостные отметки моего полутрезвого состояния, а после подключения Макара, я стал немного узнавать о Роме. Даже его фамилию, до которой мне дела не было. Левин. Есть один такой в классе, только нифига они не похожи: как внешностью, так поведением и характером. Скорее однофамильцы. Сидя за одним столиком, я мог лучше рассмотреть его, увидеть то, что видел по сто раз, только ближе и яснее. Странный шрам на пальце, мелкие привычки типа отводя взгляд при размышлениях, редкие хождения кадыка вверх-вниз. Вообще столько всего, что я мог наслаждаться этим сколько угодно и никто осуждать не станет. Приятно и упоительно. Опьяняющее сильнее алкоголя. Иногда я испытывал необоснованную ревность к незнакомым парням, с которыми Рома заводил разговор, но быстро забывал о их существовании, когда вспоминал, что сам в его глазах ничего не значу. Они для меня – ничто, так и я для него – ничто. Просто тот, с кем иногда можно выпить и обсудить какую-то херню. Но даже её приятно выслушивать, ведь это он. Всего лишь-то. Наивная причина. Я знал, что мне не будет хватать обычного общения, я только терзал себя этим, но всё равно пытался насладиться. Получалось, довольно часто. Радость и огорчение испытывал в равных мерах, поэтому всё время, сидя с ним за одним столом, чувствовал двоякость и разрозненность. Иногда приходилось брать перерыв и отсиживаться в ещё более глухом месте, где я проводил часы. Справив нужду и щёлкнув защёлкой дверки туалета, предполагал спрятаться где-то ещё, кроме толчка, но раньше меня остановил звук резко открывающейся двери. Будто кто-то ворвался на радостях или в гневе. Шаркающие, быстрые шаги, принадлежащие не одному человеку. Почему-то не осмелился выйти, ожидая звуков, кои последовали. Удовлетворённый, но сдержанный вздох. Причмокивания, шуршания одежды, металлический звук пряжки. Не хотелось, чтобы заметили, поэтому отошёл от дверцы. — Рома… — тихо высказал дрожащий голос будто бы мальчишки. Рома… сейчас только один человек ассоциируется с этим именем. Один из всех. В замершей тишине, где только вдох и выдох человека были слышны, я слышал и собственное биение сердца. Так громко. А они слышат? — А-а если кто-то зайдёт? — испуганно, но возбуждённо спросил он. Ответа не последовало, только череда шагов и скрип открывшейся дверцы соседней кабинки. Больше вздохов, судорожных выдохов, даже жар исходящий от них я мог почувствовать. Или от себя? — Тогда тебе придётся скрыть это, — Ромин голос. Желанный и жадный. Грубоватый и дерзкий. Такой классный и единственный… Коленки затряслись, пока я прислушивался к их действиям. Опять увлёкся каким-то школьником… а сам-то, я тот же школьник, застрявший чёрти где. Стоны становились громче и звучали чаще, сдерживаемые поскуливания, тщательно скрываемые, вырывались всхлипываниями, будто его насиловали… только как дворовые шлюхи жертвы насильников вряд ли будут себя вести. Я слышал всё: как Рома раздевал его, видел, словно сидя перед компом и смотря очередное бесплатное порево, как он трогал его тело, а тот отвечал ему довольно и радостно, как шавка… а после трахал его. Начал это делать, заставляя того упираться на то, что было под ним. Я не выдержал и сумел как-то тихо выйти, оставаясь незамеченным. Но мои чувства никто не забирал, даже после того, как снова оказался под софитами танцпола, вдалеке слышал неритмичные толчки, как Рома вбивался в того парня, как тот радовался тому, что был замечен кем-то вроде него. Наверняка, и я был бы не против оказаться на месте мальчишки. Ой как не против… — Я думала, ты забросил, — ответила барменша, которая неплохо, видимо, знала меня, только её не знал я. — Просто дай мне того, чего хватит на пятихатку. — Пятитысячная купюра лежала перед её носом, а она и вертеть им готова. — Ну… — Твоё же дело продать мне это. Несильно упираясь, она продала мне заветную бутылку. Наконец-то, лучшее, что было, вернулось, и я могу продолжить с того, на чём остановился. Как всегда я думал ошибочно. Может, я перестал испытывать к нему влечение, если бы он ответил мне взаимностью, сказал бы любую банальность, а я потерял интерес; или прикоснулся ко мне, не как к знакомому с твёрдым рукопожатием, а как к объекту вожделения, целуя и забывая; а возможно, мне бы хватило одного траха, и тогда бы мы распрощались. Но ничего из вышеперечисленного меня не ждёт. Не будет ждать. Я просто не такой, какой ему нужен. Я не нужен ему. После первого глотка, глотку нещадно обожгло, и сейчас алкоголь струёй выливался из бутылки. Я просто смотрел на тонкий ручеёк, соображая, на что опять потратил деньги. Но всё из-за Ромы… из-за меня, моего чувства к нему. — Тимур, ты чего здесь? — Не удивляюсь, что Макар нашёл меня у чёрного входа на улице. — Да нет причин. — Струя остановилась, потому что понадобился больший угол. — Серьёзно? — Эти синие глаза такие же доставучие, как и их хозяин. — Нет. Это равнодушие душит… — слишком сухо даже для себя произнёс я, подхватывая звук разбирающейся на куски бутылки. Задыхаюсь.