Мне (не) всё равно

Никакого будильника, никакой любимой музыки с пробуждения. Внутренние часы, никогда не настроенные, расстроились больше. Никакой школы, никаких родителей. Только покинутый сон и желание отоспаться ещё немного. Здесь могу себе это позволить. Уже прикидывал перевернуться на спину, потому что бок затёк, но всё равно открыл глаза. Трофимов тоже лежал на боку лицом ко мне и, возможно, какое время смотрел на меня, потому что сейчас он именно этим и занимался. Его губы сложились в лёгкой расплывчатой улыбке, словно приветствуя меня. Хотел что-то сказать, но затем подумал, что конкретно. — Доброе, неудачник, — бодро и тихо сказал Трофимов, подталкиваясь ко мне и целуя в губы. Скорее чмокая, но… — Отвали, — сонно проговорил я, ударяя его ногой. — Взял и сделал. — Он ответил на моё действие таким же, улыбаясь шире. Холодные ступни. — Тебе каждое слово нужно повторять, чтобы ты понял его смысл? — мне хотелось показаться наглым, но в меру, не переусердствовать, но пихание ногами продолжалось. — Конечно нужно. — А Трофимову, чтобы быть таким, сил прилагать не надо. Какое-то детское дразниловство, сопровождаемое ребяческой бойней под одеялом. — Вот специально же… — Окончательно проснулся, когда его колено упёрлось в пах. — Хватит, — настойчивее попросил я, отпихивая его. — А тебе не нравится? — Он продолжал улыбаться, надавливая сильнее. Да что с этим парнем? — Прекрати! — Хотел подскочить и свалить от него, пока не стало слишком поздно, но он перехватил руки и, заведя их над головой, прижал меня, накрывая сверху. Я полностью для него открыт. — Чего скрывать? У тебя ж уже стоял? — то ли насмехался, то ли утверждал. Он сжал член, принуждая выдыхать пустые слова. — Не надо… — даже я себя не услышал. Оттянув ткань, Трофимов налёг сильнее, не позволяя барахтаться. Он сплюнул на руку и без брезгливости и пренебрежения коснулся органа, грубо обхватывая у основания, а после растирая слюну небыстрыми движениями. Только мне от этого становилось хуже, и жарче. От собственного неестественного дыхания грудная клетка словно опускалась ниже, давя на остальные органы, пока Трофимов услужливо мастурбировал мне. Что ему вообще взбрело в голову? Вот зачем делать это? Больно и жгуче. Кажется, что сейчас голос сорвётся, и я начну умолять его прекратить это. Низко и слезливо. Пока я кусал губы, Трофимов не издавал ни звука, а тело отвечало на его действие. Судорожно и вздрагивающе. Не хочу молчаливо отвечать ему, отвечать тупой реакцией организма, которую постепенно он вызывал. Ему явно стало легче делать это, когда выделилось достаточно смазки. Жарко, слишком жарко. Это чувство осталось внутри и не высовывалось наружу. Спина, шея, лицо, ноги… некоторые участки тела просто горели. Пусть и напрягал низ живота, пытаясь контролировать себя, но контроль давно потерян, а я на грани. Если бы не осознание того, что это Трофимов… что я пытаюсь что-то сделать, нечто мизерное и незаметное. От слизких звуков, тихого хлюпанья и молчания с его стороны я хотел только не застонать и уйти, потому что это слишком похоже на… Где-то в прошлом незнакомая мне женщина скулила от наслаждения под своим любовником, а я и не понимал, что происходит… Пытаясь откинуть воспоминания, не желая видеть те картины и не чувствовать того, что происходит сейчас, я поддался мимолётному действию, принимая ситуацию как есть и отдаваясь ей. С парой грубых и давящих движений Трофимова я кончил, не вздыхая, только выдыхая горячий воздух вокруг себя. Он помог закончить дело, проведя медленно ладонью, сильнее и напряжённее, крепче сжимая мои руки. Почти утонув в головокружении и потеряв себя, я вовремя начал глубоко дышать, отпуская всё то, что успел схватить. Ещё жарче, но сейчас пройдёт. Пройдёт и грязное облечение, и я забуду… снова. Снова и снова. — Легче? — победно спросил Трофимов, отпуская. — Уйди… — продолжал выдыхать я, опуская затёкшие руки на уровень глаз. — Свали, пожалуйста…