Мне (не) всё равно

Со сказанными лживыми словами Жданов развернулся и спокойно пошёл туда, куда шёл прежде, чем заметил меня. Не оборачиваясь, не замедляясь, не ускоряясь. Уходя так, как уходят победители. Настоящего победителя я видел единожды, зато сколько раз подряд. Ему не будет дело до того, если ты начнёшь орать и материть его, подумаешь напасть со спины или в самом крайнем и безумном для тебя случае начать шантажировать. В итоге отшантожирован будешь ты, ещё усугубишь собственное шаткое положение. Для него нет необходимости оборачиваться, чтобы посмотреть на тебя, потому что он уже получил то, чего желал. Хотел… ради себя, а не кого-то там далёкого и запредельного. Верно. Такие, как Рома и Жданов, делают всё ради самих себя, принижая остальных, не только наступая на ноги, но и на головы поваленных и сломленных. Люди говорят, что дороже материальных ценностей – духовные, но проблема в том, что их ценности такие же духовные. Не для окружающих, а именно для них самих. И как мир соглашается с этим? Он говорит, что это аморальность, но запретить не может, это же вне его полномочий – знать то, что творится в человеческих мозгах. Но хуже этого факта лишь то, что мир понимает его тогда, когда происходит вживую эта аморальность. Он не может предугадать её, не может почувствовать, не может противиться и сокрушить. Люди вообще ничего не могут. Или только я? Я немощен и слаб, потому что не хочу выставлять аморальность напоказ, говорить в рупор, но жалею самого себя ещё больше. Я молчу, потому что наш мир слишком глух, глухи люди. Они уже инвалиды, просто ещё не осознали. Калека и я. Поверил в то, что показывал мне Жданов – дружелюбность и крепкое рукопожатие при утренних встречах, истинную дружбу с Трофимовым, несмотря на то, что тот вытворял, громкое беспокойство о своём друге, о моём, детское и радостное поведение, будто сам мира не познал. — Тц! — Прикусил губу. Ложь, ложь, сколько её было в моей жизни? Почему я должен познавать её снова и снова? Неужто я правда заслужил её? Заслужил то, что делал брат, что сделал Жданов, что каждый раз слышал от предков? Должно быть, этого мало, чтобы оправдать себя, но испил я достаточно. Вечное притворство, что так легко разыграть на публике, обижающие слова правды, что настолько неприятна и отвратительна, змеиные взгляды и лисьи усмешки, что преследуют, не оставляя ни на секунды собственного существования. Всё можно изменить. Всё можно подделать. Кого угодно можно сыграть. Можно сделать всё, в чём тебя не уличат. Ещё лучше обернуть в свою сторону. Если только научиться, не изучая точных наук, которые никак не помогут. Даже думать не стоит, почему Жданов так легко мне повествовал историю своего успеха. Не только похвастался, но и раскрыл то, что не было новостью, сокровенным и закрытым. Он рассказал это затем, чтобы закрепить результат. Ещё одно доказательство того, что он выиграл и сделал меня. Брат делал то же самое… Жданов, ты, что, образ с этого ублюдка слизал? Несомненно, похожи, очень даже, но разница чувствуется. В опыте и самих проделках. Как подопытный кролик могу смело заявить… «Чем горче опыт, тем легче жизнь», – не помню абсолютно, где и от кого это услышал, и не помню, кто исправил: «Чем горче опыт, тем больше желание покончить жизнь самоубийством. Как так жить можно?». И договорил. Нечасто я запоминаю случайно услышанные фразы, разве что Кита, но это сказал мне не он. Точно не брат. И не предки – они никогда не кидались философскими фразами, лишь тем, что связанно с первым сыном, на большее ни их ума, ни фантазии не хватало и не хватает. Брат, Жданов, Трофимов, размозжённый я, пропущенные уроки, упущенные знания, потерянное спокойствие, возможный розыск предками, хуже того полицией, кошмары Кита, проблемы его родителей, моя больная голова от всех размышлений, демагогий и философствований о том, что я и так прекрасно знаю – самый лучший год, новый год, который превратился в стихийный ужас, сопровождаемый надругательством надо мной и выворачиванием внутренностей наружу. Это ведь чей-то смехотворный план свыше? Или не стоит скидывать свои проблемы на высшую силу, а стоит принять свою вину? В чём она – не знаю. В том, что я родился не в той семье? В том, что ещё не сдох? В том, что продолжаю терпеть это? Что? Что не так?!

***

Я продолжал замерзать, находясь который час на улице и растирая красные пальцы, надеясь согреть их. Я знал не так много мест, куда можно было податься – не к себе домой (никогда-никогда), не к Киту (без предупреждения заваливаться не хочу, опять напрягая присутствием), не к Тохе (там же Трофимов). Как видно, нет домов, куда я мог заявиться, не сожалея о решении, а сколько раз пришлось. Когда, не думая, вернулся «домой», сам предложил секс Роме, когда пришёл к Киту, не только увечил его состояние по поводу меня, но и увидел семейную ссору, которою, полагаю, никогда не должен был. Помню, как в тот вечер, когда мы пошли в кино, Кит частенько заглядывался на часы… Теперь понимаю, что он не хотел, чтобы я встретился с его родителями, которые оказались бы в ещё более неловком положении, как и он. Пришлось вспомнить места в городе, куда можно бесплатно зайти и провести время до самого закрытия, а никто косо не посмотрит. Есть такое. И, вроде как, поблизости. Огромный развлекательный центр, где слишком много магазинов дорогой и брендовой одежды. Как-то с Китом заходили в него: пять этажей бутиков, шестой – развлекательная площадка со множеством игровых автоматов, где и зависли, потому что обследование прошлых этажей закончилось на втором. Нас принципиально не хватило, где запахи духов душили, где мы терялись в безвкусной одежде, которой в переизбытке. Тогда мы наигрались в шутеры, история которых складывалась из апокалипсиса, приведшего к появлению зомби, которых нужно было мочить; погоняли по трассе, разгоняясь и врезаясь друг в друга, не пройдя и половины извилистой дороги; на большее количество выбивали кротов, иногда ударяли так, что мягкий молоточек отлетал в сторону. Везло, что недалеко. Соревновались по силе – не особо мы и крутые… особенно с тем, что происходит сейчас. Особенно сейчас. Пожалуй, Трофимов был прав, я – неудачник; но и не прав, я намного хуже неудачника, я – смертник, от жизни которого ничего не должно остаться, но я всё равно чего-то пытаюсь добиться. Своим молчанием и сожалением. На первом этаже, как всегда, приятно пахло пряностями. Людей много, но свободные места были. Маленькие мягкие диванчики для тех, кто решил передохнуть. Этим и решил заняться, попутно оттаивая, испытывая колкость по всему телу. Эскалаторы неслышно работали, поднимая или опуская толпы людей. Гул, шум, восторженные крики, смех – всё, что любит и признаёт толпа, никогда не жалуясь на громкость. Столько пар с кучей пакетов, на каждом из которых логотип фирмы, магазинчика… или чего там? Всё равно пакетов много, учитывая, что на нулевом этаже супермаркет. Не меньше проходило и семей. И почему моя жизнь не сложилась так же? Почему от своей семьи я запомнил самое скверное? Почему мы просто не могли быть нормальными и обычными? Убиваясь вопросами, я, видимо, привлёк внимание мальчика. Он застыл и смотрел на меня, не сводя любопытного взгляда. Слишком маленький, чтобы понять. Неловко было задерживать его родителей, поэтому, уже не натягивая улыбки, помахал ему рукой. Малышне нравится, когда их незатейливо приветствуют, обращаются к ним, больше любят улыбки и отвечать на них смущением, либо той же улыбкой. Но мальчик не изменился в лице. Он очнулся тогда, когда мальчишка чуть старше взял его за руку, говоря, что нужно идти к маме с папой. Тот вроде как упирался, но согласился, что-то вдогонку разъясняя старшему брату на не особо разборчивом языке. Даже на такую обыденную картину смотреть больно… Надеюсь, ему повезёт больше, чем мне. Кажется, кому угодно везёт больше, чем мне. Оперевшись о колону, что была совсем рядом с диванчиком, я расстегнул куртку и закрыл глаза, млея и тая. Когда холодно, хочешь спать, когда тепло – тоже, отсюда следует, что всё время только хочешь спать? Или это тогда, когда жизнь такое вот дерьмо? Должно быть. Иногда воздуха не хватает и на грудь что-то давит, а я просто жду, когда это состояние пройдёт, и всё вернётся в мимолётную норму, которой в моей реальности быть не может. Не со мной в главной роли. Не со мной… Я почти дремал, иногда слыша то громче, то тише музыкальные мелодии, вещания по поводу пропавшего телефона, найденной цепочки, посленовогодних скидок на разного рода продукцию, от которой нужно поскорее избавиться, и что-то ещё. Но разбудило меня вовсе не это, и как я был счастлив, что это не рослый охранник, оповещающий о том, что центр закрывается и мне нужно искать новое пристанище. — Извините, — неробкий девчачий голос. Я почти с лёгкостью открыл глаза, видя перед собой её лицо. Большие яркие глаза, на красноватом лице никакой косметики, лишь на потрескавшихся губах блестела гигиеническая помада. Девчонка с интересом взирала на меня. Девятиклассница или десяти… а может, моя одногодка. Сейчас вообще трудно определять возраст по внешности. — Да? — И чего ей надо? Заметила, что я больно засиделся? — А Вы… Вы, случаем, не музыкант? — в воодушевлении излила вопрос. Глаза заблестели. — Нет. — Её резкий, но не вульгарный настрой напугал. — У, — удручённо проскулила она, опуская голову, — но, может быть, хоть на улице играли? — Разок был. — И больше не будет. Она тут же воспаряла. — Правда!? — голос раздался по всему этажу, и на девушку покосились, что мало её волновало. — Гера, где ты? — окликнула она, активно ища глазами человека с таким именем. — Чёрт, я же говорила ко мне поближе держаться! — Слишком мальчишеской для девчонки походкой она подошла к колоне, за которой прятался парень ненамного выше неё. — Дай телефон. — Она привела его ко мне, а после вопроса вытянула руку. И почему ко мне? Впервые вижу их, хотя уже уверен, что они ещё школьники – большие рюкзаки за спинами, ярко выраженное желание привлечь внимание. По крайней мере, у девчушки, паренёк хотел быть подальше от меня. Даже ответного взгляда избегал. — А чего мой-то? — тихо спросил он. — Ты же знаешь, мой трафик иссяк, а до следующей порции пять дней ждать. И не буду я тратить деньги на пятьсот мегабайт за неопределённую цену. — Может, ты будешь пытаться экономить. — С трудом он отдал телефон. — Пыталась. Весь трафик ушёл на видео, которые ты, между прочим, со мной смотрел. Гера покраснел и хотел опустить голову, но встретился со мной. Ещё быстрее отвёл взгляд в сторону. — Ну наконец-то, — пропела девчушка и поднесла телефон ко мне, — на скрипке ведь ты? — с ещё большим восхвалением ни за что спросила она. На экране телефона известный бело-красный дизайн ютуба. В окошке видео знакомый человек, точнее два – один на скрипке, второй поёт. Вокруг толпа, иногда закрывающая вид на недо-дуэт, который исполнял «Коматоз». Это же с того вечера!.. Чёрт, было предсказуемо, что подобная запись окажется у кого-то на телефоне, но в сети? Значит, не настолько убого звучало? Или кто-то решил поржать? Но Трофимов действительно неплохо поёт, нужно признать… — Да, я, — пришлось согласиться с фактом. Та же куртка, шапка, перчатки, но я мог приврать, что ошиблись, но как-то не хотелось. — Я же говорила! — поставила точку девушка, обращаясь к Гере. — Ну, — буркнул он, смотря на меня лишь глазами. — Кстати, я – Юля, а вот этот молодой красавчик, — она положила руку на плечо парня, притягивая к себе, — Гера. Ему понравилась твоя игра и после того, как увидел видосик, захотел познакомиться с тобой, — с широкой улыбкой сообщила она. — Никто не просил тебя рассказывать! — Но если будем молчать, то и с места никогда не сдвинемся. — Ребят, — всё же вставил слово я, — вообще не понимаю, о чём речь. Гера и Юля замерли, словно поняли, что я не в теме. — Точно-точно! — Стукнула себя по лбу Юля. — Во я тормоз. Ща быренько всё по местам расставлю, или ты, Гера, хочешь это сделать? — Нет… спасибо. — Ну что ты такой скромный? — Какой есть. — Насупился он. И здесь всем девчонка заправляет. Чем-то похоже на отношения Кита и Леры, но чем ещё не разобрался. — Так вот. — Юля перетащила лёгкое, как она сама заверила, кресло с другого конца этажа до меня (хотя я предлагал ей сесть, она посадила Геру), приняла позу рассказывающего сказку воспитателя детсадовцам. — Я и Гера, как бы, тоже увлекаемся музыкой, он брянкает на гитаре, а я горланю. — Ты не можешь называть вещи своими именами? — умолял Гера. — Не нравится моя манера повествования, можешь занять моё место. Нет? Тогда я продолжу. И нам хотелось хоть раз выступить на публике. Приметили себе место, недалеко от того, где выступали вы. — Она вертела в руках Герин телефон. — Не недалеко, — парень забрал игрушку, — а в паре кварталов. — Эти улицы находились на перекрёстке, — не желая исправляться, исправилась Юля. — Мы часто приходили, готовились морально и когда решались, всё вдребезги рассыпалось нашим совместным чувством стыда. — Да уж. — Я тоже не хотел делать всё и сразу, а пришлось. — Вот и хотели поинтересоваться: как вы готовились, что да как делали, сколько репетировали. Вы вообще какую музыкальную оканчивали? А… и как тебя зовут? — не смутилась несвоевременному вопросу. — Ваня. — Да и сам позабыл представиться. — А парня, с которым ты играл? — Троф… э, Тимур, — сухое имя, от которого тянет кашлять. — Он сейчас не с тобой? — Не всё же время вместе таскаться. — Она точно думает, что мы друзья. Ага. Так и есть. С восьмого класса дружбу мутим. — Жаль, может, у нас нашлись бы общие интересы, — мечтательно произнесла она, отводя взгляд. О, с вождём можно много интересов найти, особенно если не искать. — Итак, расскажи что-нибудь о вашей музыкальное карьере. — Ой, как загнула. — Знаешь, тут дело было в обстоятельствах, — выдохнул я. Не знаю, что ей сказать. Огорчать этим не сильно хочется, но обманывать мне зачем? — Мы толком ничего не делали, просто пришли и сделали необходимое… — А… — Не слишком похоже, что Юля поражена ответом. Подвисла? Я её огорчил? — Фига… ну вот так всегда! Сам хочешь, стараешься – а нифига! Я поняла, у нас ничего не выходит из-за того, что мы чересчур напрягаемся. Вот лохи-то. — Она неправильно поняла? Или делает совершенно новые выводы из сказанного мной? — Гера, у нас новая стратегия. — Я не собираюсь забивать на музыку, — отрезал он, понимая мысли девушки. В идиллии спора неожиданно заурчал желудок. Будто дверь скрипнула. Гера быстро схватился за живот, парня пришлось успокоить: — Это у меня. — Ничего не ел вечером, утром. А денег нет. — А мы тоже кстати не ели. — Улыбнулась Юля, а Гера оставался таким же красным. — Можно купить перекусить. — У меня с собой ничего нет. — Не успел я и закончить: — Я угощаю. — Как настоящий мужик, оказавшийся в теле девушки. — М-м-м, я даже знаю чего хочу. Вы не против сладкого? — Я пожал плечами, а Гера медленно помотал головой. — Сиди-сиди, — она усадила его, когда я только подумывал встать, — сама схожу, куплю, а ты поговори с Ваней. Тебе же понравилась его игра! — выкрикнула она, скрываясь за поворотом. Вау, ещё кому-то понравилось? Неужто я не настолько плох? Удивительно. — И что, правда... так сразу вышло? — отстранёно спросил Гера, устремляя взгляд вперёд. — Ага. — Поразительно, — он прижался к спинке узкого дивана, — а мы бы сколько не старались… всё время убегали. Стыдно, и кажется, что я всё могу запортачить. Не «мы», а «я». Каждого беспокоит, что он всё может испортить. Одной игрой, одним появлением, одним словом. — Завидую я вам. — Он опять покраснел. — Лучше не завидуй. — Ни мне, ни Трофимову. Чему вообще завидовать можно? Трусости? Молчанию? Неосознанию собственных чувств? — Знаю. Нельзя так говорить. — Кстати, тебе очень нравится Юля? — Т-т-c чево бы!? — Очишуеть как палится. Покруче меня… — Ну, взять хотя бы твоё «с чего бы». — Красные пятна на щеках разрослись, будто его кто-то кетчупом намазал. — Блин, — фыркнул. — Ну, нравится, и что дальше? — Выпятив нижнюю губу, Гера скоро примирился с поражением. — Её-то другие привлекают… — Это какие? — Не думаю, что такая, как она, станет оценивать по внешности. Но я её даже не знаю. Не стоит наперёд говорить… не стоит. — Такие, — он наклонил голову, — ну, короче, которые как мужики, а не какие-то лошкопендры вроде меня… Типа как тот… как его там? С которым ты играл. На фоне таких я просто сошка… — Ты в каком классе? — Девятом. — Забей, вырастешь ещё. — Ты не умеешь подбадривать. — А я не старался. — Ты… когда-нибудь делал то, чего не сильно хотел, ради кого-нибудь? Даже думать не пришлось. — Конечно. А ты играешь ради Юли? — Почти. Хотел играть для себя, а потом она узнала и предложила эту затею. Ха, перед этим она часто записывала меня на школьные мероприятия без моего согласия, а потом я отмазаться не мог. Она просто подмигивала и выпроваживала на сцену, держась рядом, за занавесом. В самый первый раз, когда я оказался перед всей толпой – другими учениками, учителями, директором, завучем, я забылся и захотел убежать, спрыгнуть прямо со сцены, но только обернулся. И увидел Юлю. Она прошептала, что париться не о чём, подняла большие пальцы и послала воздушный поцелуй. Я тогда раскраснелся, но сыграл. Отвратно конечно, но им вроде бы понравилось. Когда я впервые играл перед Китом, то не чувствовал никакой скованности или смущения. Всё шло по маслу, а мне казалось, что игра действительно ужасна. Но ему понравилось. Надо же. Делать что-то ради кого-то… — А ты и так вечно краснеешь, разве не так? — Так! Но если бы я что-то мог сделать с этим. На секунду задумаешься и оп! Красный как помидор… Мама говорит, что это от неё. — Та-да! — издалека донеслось до нас. — А в воздухе витает запах корицы! — торжественно произнесла Юля, которая сняла шапку, показывая ярко-розовые пряди, возвращаясь к нам. Сладковатый аромат усилился. В руках у неё были три небольших коробочки. Ну да, в такие обычно гамбургеры кладут. — Шокобон. — Раздала каждому. — Юль, я ж весь не съем. — А-а, тогда возьмёшь домой, Гера. На светло-голубой коробочке написано «Сinnabon», а внутри кондитерское изделие в виде круглой пирамиды без верха, политое шоколадом. Выглядит-то ничего, а что на вкус? Попытался отодрать кусочек, в итоге разнёс всю пироженку. Почти не отделимо. — Вот так каждый раз. — Убедительно кивнула Юля. У самой тот ещё беспорядок был, у одного Геры изделье сохраняло исконный вид. На вкус удивительно сладко, даже слащаво. Немного выше моих сил заглотить всё разом, но половину непременно съесть смогу. С перерывами. Во время трапезы разговор вела Юля, мне лично еда мешала, а Гера в силу своего характера отмалчивался. Она рассказала о том, что не так уж давно записалась в музыкальную школу, в которой учился Гера. Учителя отметили её голос и слух, но сказали, что работа предстоит кропотливая. Талант есть – начало заложено. Да уж, с талантом у меня отвратительные ассоциации. Продолжила Юля тем, что переключилась на Геру, при чём моментально. Будто так и надо, без каких-либо вступлений или отвлечений. Быстро слила подноготную касательно меня. Только Гера увидел ролик, как его я воодушевил своей непроницаемостью и сосредоточенностью во время игры. Хотелось даже пошутить по этому поводу, но раскрасневшийся Гера и так раскрывал карты. Не успела Юля опять заикнуться о какой-то его тайне, как он засунул ей в рот ложечку с шокобоном, от которой она не отказалась. Назвал её болтушкой, а после вернулся к не расковыренному обеду. Юлю, конечно, это не остановило, но с темы она переключилась. Нашла получше. Какое порно мальчики предпочитают? На этот раз шокобон попал ей на лицо. — Грубый ты, Гера. Грубый, — она не злилась, но проговорила всё как сердитая мама, пока вытирала влажными салфетками лицо от шоколада. — Прости, не хотел, — извинился он, а она не обижалась. — Да ничего, вопрос ва-банк был, — Юля не теряла своей настойчивости, а Гера напротив. — Можешь сказать свой номер. — Они собирались уходить, а я планировал задержаться до закрытия. Почти. — Понимаешь, — номер-то помню, только телефон теперь не в моём распоряжении, — я его потерял недавно. — Э!? Вот обидно-то… надеюсь, сим-ку хоть заблокировал. — Надо было? — Ещё один… — Юля покосилась на Геру. Не я один «растеряша». — Просто сделай это, и про заявление не забудь, — сказала она и замолчала. — Хм-м-м, — тянула, — тогда, скажи, в какой школе учишься? Навещать будем. Школа… ещё одно приятное место. Нет, им тем более нельзя туда. Начнут искать меня, не найдут, пойдут к директору, а того наверняка о моей пропаже оповестили. И начнётся тогда, ещё до Юли и Геры докапываться будут. Нехорошо. — А сами-то? Может, лучше я вас? — В семнадцатой, — быстро ответила девушка, не уступая парню ни слова. — Кажется, помню, где она, — соврал я. О большей части школ и не слышал. — Тогда будем ждать. — Она протянула руку. Точно под парня косит. Пожал её. — Увидимся! — Пока. — Скромно кивнул Гера. — Ага.