Тандо-гуми

АНЗАЙ 1 Мне нравится играть с тобой в безупречность. Идеальная жертва. Ни один человек в мире больше не подходит на роль добычи так, как подходишь ты. Идеальная боль. Идеальное наслаждение. Когда невозможно расставить приоритеты и сделать выбор между двумя одинаково равнозначными вещами. Идеальная агония. Я наблюдаю за твоей женой. Что в ней такого особенного? Ни манер, ни стати, ни сексуальности. Бритая голова, накачанное тело, сигарета в зубах, яркая помада и отборный мат, то и дело слетающий с губ. Разве это женщина? Интересно, кто из вас сверху, Таму? Почему-то кажется, что не ты. Вероятно, именно это тебя так привлекает - мужик в женском теле? Мужик без члена, которым мог бы тебя трахать? Может быть поэтому ты продолжаешь приходить ко мне, Таму? Потому что твой брак не совершенен. «Не идеален» - люблю это слово. Оно становится отличным критерием, благодаря которому отделять зерна от плевел делается значительно проще. К чему обращать внимание на сомнительные нюансы, когда вся картина в целом испещрена глубокими трещинами? Испорченные вещи принято выбрасывать. Таму, я считаю, тебе следует развестись. Даю шанс быть благоразумным. 2 Синдзюку переливается разноцветными огнями. Искрится в туманно-кровавом мареве миллионами электрических звезд. «Мицуи Билдинг» остается позади. Прямиком из офиса я направляюсь в «Голден Гай». Нормальному человеку там нечего делать: обветшалые дома с десятками баров в каждом закутке. Здесь играют в маджонг и сёги. Напиваются до беспамятства. Сношаются друг с другом в дешевых борделях. Сюда заглядывают те, кого никто никогда не станет искать. Бар «Рэкуси» принадлежал Накагами-кай еще до моего рождения. Отцу следовало бы избавиться от порочащего репутацию заведения, но по какой-то причине он так этого и не сделал. Равно, как и я, по-прежнему уважая волю покойного оябуна. Раз в неделю я приезжаю сюда затем, чтобы приютить очередного ненужного обществу человека. - Иди сюда, - говорю хрупкому подростку, забившемуся в самый темный закуток бара. Маню пальцем. С тщательно скрываемым наслаждением наблюдаю за тем, как страх сковывает мышцы его смазливого лица. Безусловно, юноше уже рассказали о том, кто я такой. Однако он, как и все предыдущие до него, не понимает, по какой причине удостоился исключительной чести встретиться лично с кумитё Накагами-кай. Чтобы задержать добычу до моего прихода, бармен обещает ей неплохой заработок и подходящее жилье. Каждый раз одно и тоже. Каждый раз слепые ночные мотыльки наивно верят в то, что им может повезти. Это старшеклассники из неблагополучных бедных семей. Бросающие школу, чтобы найти работу. Не для того, чтобы кормить голодные рты в отчем доме. А для того, чтобы схватить мечты за хвост. Оседлать их, объездить и почувствовать себя хозяевами собственных жизней. Таким образом обычно попадают в уличную банду. А затем, если подфортит, к якудза. Старшеклассники, убегающие из дома, как правило, уже никогда не возвращаются обратно. Мальчик полагает, будто судьба благосклонна к нему, если позволила встретиться с большим боссом с первого раза. И только самые умные понимают: если такое свидание происходит, то оно означает только одно - ты узнал то, о чем знать не должен. Моя загнанная лань глупа. Она сгибается в почтительном поклоне. Подобострастно смотрит в глаза. Называет имя. Какое? Аой? Араси? Какая разница. Я запоминаю только их лица. Фактурные, будто бы высеченные из камня. С четкими скулами, впалыми щеками, острым подбородком, тонкой переносицей и фарфорово-белой кожей. Похожие друг на друга. Похожие на тебя. Ты мне подходишь, ласково отвечаю на безукоризненное приветствие. Кладу ладонь на худое плечо, впитывая кончиками пальцев дрожь ломкого кукольного тела. Ощущаю ужас, пьянящий сильнее любого алкоголя. 3 - Куда мы едем? - робко интересуется мой маленький друг. - В очень тихое и спокойное место, - отзываюсь я с располагающей улыбкой. Подобные моменты заставляют чувствовать себя заурядным маньяком, лишенным всякой изобретательности. Охота становится идеальной только тогда, когда получаешь удовольствие от процесса. Незачем что-то кому-то доказывать. Потому, что я не планирую посвящать кого-либо в детали своих увлечений. Интересно, как много ты успел прочитать в моем ежедневнике, Таму? Одна пощечина - ничто по сравнению с тем, что на самом деле полагается за неуемное любопытство. Мне критически необходимо выместить злость. 4 Удар. За ударом. Мальчик сгибается пополам. НЕ УМОЛЯЙ. Я это ненавижу. Ненавижу, когда люди теряют остатки достоинства. Не разочаровывай меня. Ведь это не пытка. Это наказание. Прими его с благодарностью за мое великодушие. Давай, нежно шепчу. Порадуй своей красотой, мой непослушный Таму. Дъявольская алая мантия - красное платье в запекшейся крови. Я выбрал наиболее похожее на ТО. Парик из длинных черных волос. Веки, густо подведенные антрацитом. Губы - цветом переспелой вишни. Давай... Я жду. Мальчик покорно бредет навстречу, наряженный как гротескное подобие Тамурамару. Неслышно всхлипывает. Цепляет шпильками каблуков раскатанную на полу полиэтиленовую дорожку. Шаг за шагом. Синяки на бледной коже кажутся такими черными. Глубокими дырами в хрупком теле. Такими прекрасными, что мне хочется трахнуть каждую и них. Я не слышу его криков. Слишком поглощен собственным возбуждением, чтобы обращать на это внимание... В каждом синяке и кровоподтеке вырезаю ножом аккуратные отверстия, углубляя их рукояткой. Чтобы упасть в эту яму и никогда из нее не выбраться... Таму. Иди ко мне. Иди... Прими меня. Я буду заботиться о тебе. Качаю на руках голову в черноволосом парике. Любуюсь прекрасным лицом. Белоснежными ровными зубами, проглядывающими сквозь раны в нежных щеках. Эмоции, запертые внутри меня, разрушительны. И не оставляют ничего, кроме отчаянного опустошения после того, как вырываются наружу. Холод заполняет комнату через распахнутые настежь окна. Руки, измазанные кровью, остывают и мерзнут. Осматриваю помещение привычно оценивающим взглядом. Уборка займет не меньше двух часов. Настойчивый звонок телефона возвращает меня к реальности. - Алло, Анзай?.. Я рад услышать твой голос. Настоящий. С живыми интонациями. Такими горячими. Необузданными. Капризными. Провокационными. И немного раболепскими. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, насколько нужно, чтобы не отбить интерес. - Что-то случилось, Таму? Я бы так хотел, чтобы ты увидел этого мальчика, принесенного тебе в жертву. Сказал бы, что все хорошо. Что ты понимаешь. Мечты о неслыханной и несбыточной откровенности греют душу. - Когда ты вернешься домой? - Скоро. Очень скоро, Таму.