Тандо-гуми

ТАМУРАМАРО 1. Когда Когда я повзрослел, то предпочел выбросить из головы все, что напоминало мне о прошлом. Когда я повзрослел, я вычеркнул из памяти даже мельчайший намек о тебе и Накагами-кай в целом. Дела семьи вела моя жена, так что я не испытывал острой необходимости пересекаться с твоей группировкой. Когда случился наш первый раз после моей женитьбы, первый раз, когда я изменил Дзю с мужиком, тогда я ненавидел себя, свое тело и изнывал от желания повторить. Мне казалось, что вместе со своей проклятой спермой ты впустил в меня наркотик, долбанный героин, подчиняющий волю и разум. Когда я повзрослел, я продолжал творить разрушительные глупости. Так почему бы не позволить себе вспомнить наш настоящий _первый раз_. Черты мазохизма неискоренимы, я так люблю причинять себе боль моральную и боль физическую. -А помнишь... Анзай? Помнишь ли ты?.. 2. По ту сторону зеркала Однажды Анзай избил меня до полусмерти и только вмешательство Соры позволило мне сохранить ребра и зубы целыми, я возненавидел этого гребанного ублюдка всей душой. До этого мне нравилось издеваться над ним, прекрасно осознавая, что он испытывает ко мне странную долю интереса. Я дразнил Анзая, воображая, что управляю ситуацией. Вот так и не заметил, как жертвой оказался я сам. Анзай был, да впрочем и остается, для меня загадкой. Сколько я не пытался понять, что прячет он за фасадом невозмутимости, какие тайны скрывает за спокойной сосредоточенностью, но его секреты оставались для меня недосягаемы. Это злило и возбуждало одновременно. Он словно бросал мне вызов - разгадай меня, если сможешь. А я не люблю, когда меня ставят перед выбором, это унижает, уязвляет и без того больное мое самолюбие. Чертов Анзай, как тень отца Гамлета, ходил за мной по пятам, если я находился в их доме. Жаловаться Соре было бесполезно, да и гордость не позволяла мне опускаться до такой детской выходки. Поэтому в отместку я решил намеренно провоцировать Анзая и доводить его до приступов злого отчаянья, ведь он не в силах что-либо сделать и может только смотреть. Однако тут я упустил один важный момент, который и стоил мне подорванного на пару недель здоровья - пока не прошли все синяки после кулаков Анзая... Я не ожидал, что он осмелится хотя бы пальцем притронуться ко мне, зная, что я сплю с его отцом. Конечно же, Сора относился ко мне совсем не так, как я мечтал, это ужасно расстраивало и заставляло меня удваивать силы в неравной борьбе с Ютакой. Я нравился Соре, но как-то скорее по-отечески, а мне хотелось стать для него полноценным любовником. Смешные и странные мысли для мальчика 16-ти лет. Я был юн и жаден до любви, я готов был брать все, что мне давали и требовать еще, но и взамен мне было что подарить. Моя молодость, пылкость и красота служили достойной разменной монетой в сделке с чувствами. Вот только Сора будто бы не замечал этого. Он принимал все, что я мог предложить, действительно - к чему отказываться, когда оно само просится в руки, но всякий раз он будто так и пытался отделаться от меня, постоянно напоминая о нашей огромной разнице в возрасте. Сора был прямым человеком и нисколько не смущался говорить откровенно. -Таму, я тебя не люблю и ты всего лишь ребенок. Я и был ребенком, сыном его главного конкурента. Сора не желал проблем на пустом месте, поэтому чаще всего если мы и виделись, то только по моей инициативе и у него дома. Очень редко он выходил со мной куда-нибудь, опасаясь, что могут поползти ненужные слухи. А мне так хотелось, до дрожи хотелось прижаться к нему на глазах у всех, точно говоря - смотрите, смотрите, кому я принадлежу. Да вот только принадлежал я самому себе. И Сора не имел к этому никакого отношения... … Помню, в тот вечер я пришел к дому главы Накагами-кай в надежде провести вместе хотя бы первую половину ночи. Я привычно проскользнул в холл, воспользовавшись запасным ключом, который давно уже стащил из связки приходящей прислуги. Свет горел только на верхнем этаже, в кабинете Соры. Из чего я сделал вполне обоснованный вывод, что он дома и как обычно работает допоздна. Я поднялся по лестнице, крадучись будто преступник, мне хотелось сделать сюрприз, чтобы он не успел воспротивиться моему появлению и придумать причины, чтобы отправить меня восвояси... Я шел на свет, как бабочка летит на огонек. Какая судьбоносная метафора. Обожженные крылья не склеить, юношеские грезы, разбитые вдребезги, не собрать... Моя ладонь ложится на круглую дверную ручку, металл обжигает прохладой, я аккуратно проворачиваю ее, стараясь не шуметь... Узкая щель пространства до и после, между мной и комнатой, возникает полоской желтого мягкого цвета... Я наблюдаю, словно из-за зазеркалья, укатанный темнотой. Смотрю, как его руки лежат на чужих плечах, хрупких изящных плечах... Ослепительно белых плечах фарфоровой куклы. Водяные драконы и змеи сверкают лазоревой чешуей, раздувают ноздри и раскрывают пасти, и морская пена блестит на их острых клыках... Кимоно падает им под ноги, пряча в шелковых складках тонкие щиколотки... Оголенный нерв пульсирует под подбородком, заставляя мой рот кривиться в гримасе ненависти и жгучего отвращения. Мне хочется ворваться в кабинет, скинуть со стола все бумаги, разбросать по полу вещи, вцепиться ногтями в шею своего дорогого дяди и вырвать сонную артерию, заливая все вокруг фонтаном его голубой крови. Тварь. Ты должен сдохнуть. Черная гадюка, ведьма седой реки... Но я стою, словно ослепленный открывающейся передо мной сценой. Стою, как истукан. Руки и ноги оцепенели. Пальцы судорожно сжимают дверной косяк... Сора развязывает ленты на волосах Ютаки, и те, освобожденные из атласного плена, тяжелыми гладкими локонами падают вниз, закрывая грудь и плечи моего дяди... Невесомая его фигурка теперь почти вся укутана вуалью цвета аспида... Мой любимый наклоняется и обхватывает ладонями лицо Ютаки... Тот смотрит взглядом, полным немого обожания и томной грусти... Мне невыносимо видеть, как их губы сливаются в демоническом поцелуе, не в силах оторваться друг от друга. Мне невыносимо видеть, но я стою и смотрю. Кажется, что прошла целая вечность, прежде чем я смог совладать с собой, также осторожно прикрыть дверь и быстрым шагом спуститься по лестнице... Влага текла по щекам, горячая и соленая... А из горла рвался тяжелый вопль, злой рык раненого зверя. Концентрация моей беспомощности. Я проиграл? Неужели я проиграл... Он ждал меня на крыльце, как всегда тошнотворно-невозмутимый. Я двинулся было мимо, когда его рука поймала мое предплечье. -Уже уходишь? - ровная интонация: не понять, не догадаться, что он думает про себя. Злорадствует моему провалу или напротив рад тому, что я сейчас не в том состоянии, чтобы сопротивляться?.. -Ухожу, - отвечаю глухо, отворачивая лицо. -Почему так скоро? -А ты как думаешь? - эти вопросы в секунду вызывают во мне бурю раздражения. -Отец снова с ним? Не говорю ничего. Слезы, предательские слезы пеленой застилают глаза... 3. Змеиные ласки Спустя годы ты раскрываешь мне свои тайны, удивительными каплями серого жемчуга рассыпаются они в белых ладонях... Кто бы мог подумать, что мой горячо любимый дядя оказался не так-то прост. Вернее, как раз подумать такое можно, это само собой приходит на ум. Но я искренне верил, что Ютака предан Соре точно цепной пес. А оказалось, что мой дядя - это кот, который гуляет сам по себе. Безусловно, Сора был для него центром Вселенной, его солнцем, небом, морем, воздухом, да всем на свете. Но это не мешало Ютаке распространять свое влияние и на другие объекты, случайно или намерено попавшие в поле его зрения... Анзай недолюбливал Ютаку, правильнее сказать - Анзай ненавидел Ютаку. Но в отличие от меня, его он тронуть не мог или не хотел. Ютака как и сам Анзай был сосредоточием загадок, скрывающих в себе опасность. Анзай не знал чего ждать от Ютаки, поэтому и предпочитал обходить его стороной... Они как два хладнокровных хищника на одной территории, ящер и змея в рамках одного болота. Хах! Это зрелище меня неизменно забавляло, когда мне случалось становиться свидетелем их редких встреч. Ютака с подчеркнутой вежливостью и теплотой душевно приветствовал Анзая, улыбаясь настолько мило, что эта сладость превращалась в скользкую липкую слизь... Омерзительно-прекрасное зрелище, в этом был весь Ютака. Представить их вдвоем, представить их вместе больше чем на долю секунды, когда они проходят мимо друг друга, с опущенными забралами, прицеливаясь – где у недруга слабое место, куда нанести удар… Представить их, шепчущих друг другу что-то кроме слов презрения – со стороны Анзая или тонких издевок – авторства Ютаки… Все это казалось мне фантастически невероятным. Когда ты рассказал мне свою историю, одну из тысячи историй, бережно охраняемых тобой в глубокой пещере собственного эго. Когда ты рассказал мне, я не поверил… Я не верю до сих пор, хотя и понимаю, что тебе не за чем лгать… 4. Кукла и кукловод Шелк переливается в холодном свете уличных фонарей. Горячий порочный рот целует твои соски, прикусывая зубами, вырывая стон из твоей глотки, выдергивая из тайников души самые грязные желания… Ты хочешь сжать его в объятиях, как тряпичную куклу, сжать до предательского хруста костей, растереть в пыль и муку, а после развеять по ветру, точно безумный фантом… Ты хочешь. Ты хочешь. Его. Пальцы переплетаются, скользя в потных ладонях… Сбитые постель пахнет сексом. Ты сам не понимаешь, как все случилось… Как он оказался здесь. Как его нагое тело соблазняет тебя изгибами и углами. Бледная кожа цвета пудры, влажный блеск розовых губ, водопад черных волос… Живая кукла с человеческим сердцем. Очаровательный манекен с манящим взглядом. Марионетка и мастер в одном лице. Он направляет твою руку, заставляя спуститься ниже, провести ногтями по животу. Мучительно-зовущий стон взрывает тишину твоей комнаты… Ты упрямо сдерживаешь себя, потому что боишься разорвать его в клочья. Слишком возбужден и впечатлен его умелым театром. Ты не можешь разобрать – он играет давно разученную роль или действительно родился таким? Ты входишь в него. Максимально нежно. Чертовски осторожно. Не повредить. Не сломать. Не отколоть ни кусочка от карнавальной маски. За которой он прячет себя. -Ты чудесен, моя милая фея… - шепчешь ему на ухо, сам поражаясь своей откровенности. Но сейчас ты принимаешь ее, как он принимает тебя. -Нам ни к чему враждовать, Анзай, - он выгибается навстречу твоему члену, разводя ноги шире, словно хорошо выдрессированная шлюха, сохраняя при этом свое королевское достоинство… Ты вытаскиваешь шпильки из его прически, раня пальцы. Ты пришпиливаешь его к кровати словно бабочку. Крылья белого кимоно разлетаются в стороны… Сливовые цветы теряют свои лепестки. Тук-тук-тук. Сердечная аритмия. Фатальная круговерть… -Прости меня… Ютака… - твой голос срывается на хрип. Он мягко опускает ресницы и зовет тебя по имени снова и снова… А потом…потом ты уходишь. Ты приказываешь себе не оборачиваться, но не можешь совладать с желанием увидеть хотя бы раз… Неестественная поза, разорванная одежда, беспорядочно рассыпанные по подушке пряди волос и усмешка. На бесконечно красивом, будто нарисованном лице… 5. Алая пелена -Зачем, зачем ты открываешь мне эти скелеты в шкафу?! -Зачем ты причиняешь мне боль когда мы, наконец, вместе… -Зачем… Ведь я так хотел быть хоть в чем-нибудь лучше него… Быть номером первым, а не последним! -Таму… - меня передергивает от твоего взгляда. Что ты сделаешь – поцелуешь или убьешь? Что ты сделаешь в следующую секунду, мое чудовище? Беспроигрышная лотерея. Я получу свой приз. … -Отец снова с ним? И я плачу, плачу, реву как школьница с разбитым сердечком. Мне даже не стыдно. Внутри расползается злость и пустота. Мне хочется подняться на самую высокую точку мира и броситься вниз. И лететь так в невесомости, и парить над ночным городом, купаясь в мириадах огней, разрезая кожу о мертвенно-ледяной свет неона. Все вокруг сжалось в одну кровоточащую пульсацию вен и артерий. Еще секунда и я захлебнусь собственной болью. Проглочу ее словно клубок извивающихся червей. Пусть грызут мое тело. Мне оно больше не нужно. Пусть сквозь глаза прорастает трава. Я не хочу видеть, как моя любовь предает мою веру… Ты подходишь ближе. Ты прижимаешь меня к себе. Твои руки обвивают словно кокон, скрывая меня от ночной тишины и собственных страхов. Я хочу теплоты. Я так хочу согреться, Анзай… -Таму, пойдем со мной, - ты не спрашиваешь, ты утверждаешь. Ты ведешь меня к своей машине и сажаешь рядом. Я слушаюсь, потому что мне все равно. Что со мной будет. И будет ли… -Мне надо напиться или ширнуться, или потрахаться, - я усмехаюсь, пялясь в окно - мимо проносится привычный урбанистический пейзаж Токио-сити. – А лучше все вместе и сразу. Ты ничего не говоришь в ответ. Но я вижу в зеркало, как тонкая линия губ тянется вверх. … Номер отеля. Почему бы и нет? Почему бы и нет, вашужмать? Я расстегиваю металлический ремень и стаскиваю с себя штаны-как-вторую-кожу. Следом снимаю майку. Кольца, браслеты… Нет. Ты просишь оставить их. Ну, хорошо… Сделать тебе приятно. Так ли уж сложно? Я смеюсь. Громко и отрывисто. Выпиваю залпом виски-со-льдом. -Мальчикам в твоем возрасте не стоит пить слишком много… - ты наблюдаешь за мной, сузив глаза. Ты притаился там – возле постели, точно в засаде. -А мужикам в твоем возрасте не стоит приводить малолеток в отель, – я надкусываю зубами пакетик, рассыпая кокаин вдоль глянца стола. -И покупать им ТАКИЕ дорогие игрушки. -Для тебя все что угодно, - в твоем голосе я слышу насмешку и замаскированную угрозу. Это бесит меня и заводит на раз. -Все что угодно говоришь? -Да, Таму. Именно так. -Тогда заставь меня выбросить ЕГО из головы! Заставь. Прикажи. Сделай, что я прошу. Ты глубоко вдыхаешь, потом, видимо, считаешь про себя до десяти и медленно выдыхаешь. Ладони сжимаются в кулаки и разжимаются снова. Ты контролируешь каждый свой мускул, а я жажду, чтобы ты отпустил поводок… -Анзааай… - я затягиваюсь одной дорожкой и подхожу к тебе. Кусаю в шею. До крови. Ты молчишь. Не дергаешься. Не отталкиваешь меня. Не шевелишься вообще. -Ну где же твоя страсть? Хаа… - я глажу ладонью твой пах, чувствуя как твердеет член. -Или ты возбуждаешься только от боли? Как тогда? – откровенно заглядываю тебе в глаза, облизываю твои плотно сжатые губы кончиком языка. -Избей меня. -Таму, ты рехнулся. Ты сумасшедший. -О, человек-робот все-таки умеет разговаривать! -Ты пожалеешь, если… -Анзай, я здесь. Здесь и сейчас. Я рядом. Протяни руку. Возьми. Меня. Мне не нужно больше просить. Мои крики и стоны действуют на тебя словно чистый катализатор. Удар сменяется поцелуем, а поцелуй ударом. Я считаю ласки и синяки, и сбиваюсь со счета… Хватаю тебя за горло, сажусь сверху, принимая всего целиком. Глубже, Анзай. Сильнее, Анзай. Сделай мне больно. Мне нужно забыть… -Таму… Мой мальчик… - произносишь ты, сжимая мою задницу крепче. Да, Анзай, это так дофига романтично. Твое тело накрывает мое. И мне кажется, что плавится кожа, капая на простынь вязкой грязью татуировок… Я закрываю глаза. И мир становится алым. Как след от помады Ютаки на воротнике.