Even If I Could

      Провести весь свой праздник не дома; фактически, даже не позволив кому-либо себя поздравить. Просто проспать весь день в кабинете Дисциплинарного Комитета. Определенно, это был странный день.       Тсунаеши кое-как добрел до дома, то и дело норовя упасть. Затекшие мышцы ныли, как и все тело, после сна в одном положении, на полу.       Однако, спустя полчаса пути, который раньше преодолевался за пять минут бега, парень, все-таки, вернулся. Быстро прошмыгнув на кухню и стащив оттуда маленький перекус - живот урчал, Савада поднялся в комнату, уже обдумывая, как правильно поговорить с недо-репетитором.       Идей мало, жажды узнать правду - много.       Довольно улыбнувшись тому, что дверь была открыта, потому что руки заняты едой, шатен вошел в собственную обитель, ощущая, что у него вот-вот начнется нервный тик. Тот самый, до которого доводил Тсуна других регулярно.       В его - уже привыкшей к спокойствию и умиротворению - комнате находилась какая-то неизвестная ему самому толпа людей!       Ну, если два человека - это толпа.       Это еще мало, скажите вы? А вот Савада мог бы и возразить, потому что в его комнате за все ее существование было только три человека - мама, папа и он сам. Причем, второй появлялся там крайне редко, потому что в свои приезды далеко не всегда мог подняться на второй этаж самостоятельно. А помогать ему не спешили.       Первым был сам Реборн, а вторым - действительно красивая девушка, очевидно гораздо старше Тсуны, с необычными бледно-розовыми волосами, ниспадающими по узким плечам, почти не скрытым под короткой зеленой майкой, и еще касающимися кончиками ее поясницы, которая так же была открыта. Ни ребенок, ни девушка Саваду не замечали.       И тот искренне радовался этому, потому что разговор у них был более, чем интересный.       - ...но, если его убить, то ты сможешь вернуться в Италию. - Девушка была явно недовольна поведением малыша, но возмущаться слишком открыто просто нельзя было.       - Бесполезно это. Нужно сделать из него босса, так сказал Девятый. - Ни одной эмоции нельзя было прочитать на лице недо-репетитора. И это напрягало шатена. Это была еще одна странность. - Делай, что хочешь, Бьянки, я не запрещаю. Но, если у Вонголы не будет босса, то это место займет Занзас.       Знакомые слова мелькали в его фразе, и это подтверждало догадку о том, что он просвещен в этой ситуации.       Бьянки поджала губы, отводя взгляд и дуясь, словно ребенок.       - Мне нет дела до Вонголы и мафии в целом. Я просто хочу, чтобы ты вернулся со мной. - Хоть она и говорила так, но в голосе сквозило понимание всей ситуации.       Признавать свою неправоту она, конечно, не собиралась.       Савада медленно прошел, садясь на пол рядом с Реборном и закусывая губу - тело все еще болело. Девушка сидела на краю кровати и до сих пор не понимала, что здесь есть третий.       - А мне есть дело до этой “Вонголы” и мафии. - Подал голос Тсуна, с удовольствием замечая шок на лице вздрогнувшей от перемены в окружении Бьянки - кажется, или она действительно потянулась рукой куда-то под одежду? Хм, с трудом верилось, что она тоже опасная - и слегка побледневшие щеки малыша. Они еще не привыкли, а потому, пугать их вдвойне весело. - Все потому что, я так полагаю, вы из-за них влезли в мою жизнь. Мне это не нравится.       Около минуты Савада играл в “гляделки” с Реборном. За это время Бьянки относительно успокоилась и уже напрямую разглядывала шатена.       - Что ты знаешь о своих предках, Никчемный Тсуна? - Не упустил шанс использовать прозвище ребенок.       - Семейное древо? - Тсунаеши задумался, отставив захваченную на кухне тарелку на стол. - Оно у меня скупое и захудалое. Несколько родственников со стороны мамы и всё. Да это даже не “дерево”, а “веточка”. - Хмыкнул, помня, как они рисовали родословную в младших классах.       Малыш хмыкнул, из ниоткуда достав довольно крупный для него сверток. Большой - словно старинный - листок развернулся, показывая масштабную схему. В самом ее начале красовалось имя “Джотто”, а внизу - “Тсунаеши”, обведенное в рамочку бледно-красным цветом.       - Это - твои настоящие предки. Одним из них был Джотто Примо, Первый босс семьи Вонгола. - Слишком спокойно сообщал Реборн. - Отсюда следует, что ты являешься следующим боссом семьи. Десятым.       - Что за “семья Вонгола”? - Уткнувшись взглядом в край столешницы, поинтересовался Савада.       - Сильнейшая семья в мире мафии, которой будешь управлять ты в будущем. - Все-таки, соизволила помочь Бьянки, которая теперь даже старалась не смотреть на шатена. Уж больно он не похож на того, кто может занять место босса. - Если не умрешь раньше.       Медленно, но мозг Тсуны начинал сопоставлять факты с своими предположениями и планами на будущее. Быть боссом какой-то-там-семьи абсолютно в них не входило. И не будет входить никогда! Потому что больше всего на свете Савада хочет жить спокойно. Мирная жизнь лучше всего подойдет для него.       - Я не стану никаким боссом! И семьей управлять не буду!

***

      Как сказал Реборн позже: выбора у Тсуны просто не было.       Или все дружно сговорились, делая вид, что этого выбора нет. Но, так или иначе, это “делая вид” казалось убедительным, потому что этот недо-репетитор, вознамеренный сделать из Фантомного Мальца - босса мафии, влезал в его жизнь всеми методами.       Начиная от того, что он занял его кровать, расставив натяжки вокруг, чтобы его не тревожили, и заканчивая тем, что все больше странных людей стало появляться в округе и почему-то казалось - это его рук дело.       Пожалуй, описание первых четырех дней жизни в этом дурдоме будет однообразным: Тсуна не завтракает, потому что его еду наглым образом забирают, убегает от Реборна, прячется от Гокудеры, опять прогуливает половину уроков, мирно обитая в кабинете Дисциплинарного Комитета, после чего возвращается домой, где его ожидают трое детей, одна “кулинарка”, которая чуть не убила Саваду, заставив съесть какое-то пирожное в первый день, и мама, которой, кажется, абсолютно плевать на этот хаос.       Но обо всем по-порядку.       Почему он не завтракает? Потому что Реборн решил, что это будет “тренировкой”, - отобрать у него еду, пока он ее не съел. Да, еду Тсуны отобрать у него. Как оказалось, невидимость тут не поможет - до сих пор этому малышу удавалось просыпаться раньше и, соответственно, съедать вперед него.       Спорить парень уже не успевал. Опаздывать на уроки теперь для него было чревато сном на полу, ибо этот недо-мафиози явно наслаждался, занимая кровать.       Почему он отдыхал в самом опасном месте, а не на улицах? Да потому что ходить на улицах теперь еще более опасно! Для психики. После первого - и последнего - такого прогуливания Савада вернулся домой с двумя странными детьми, которые, как оказалось позже, тоже причастны к мафии.       И, какого-то черта, они поселились в его доме. Мама не против, Ламбо и И-пин разносят комнату на втором этаже, Тсунаеши в немой истерике.       Поэтому кабинет в школе был самым чудесным, спокойным и - кто бы мог подумать?! - безопасным местом для Десятого, которому, ко всему прочему, доставляло эстетическое удовольствие смотреть на Хибари, который все четыре дня немного напрягался, поглядывая на дверь. Впервые за много лет Тсуна перестал его доставать своими приходами, но облегчения у него видно не было. И это странно забавляло.       Дни принимали новый, слишком быстрый, темп и это нервировало Саваду, так как он все не мог угнаться за ним.       А на пятый день Реборн решил начать настоящие тренировки.       Это он сказал с утра, предупредив заранее, и последующие несколько минут, пока Тсуна брел до школы, его не отпускали мысли. Думать, думать, думать. Нужно было решить, что теперь делать.       Он абсолютно точно не собирался становиться боссом, но сейчас этот репетитор влез в его жизнь, мастерски закрепившись там и уходить не собираясь. Его назойливо, насильно затаскивали в мир мафии, к которому он отношения иметь не хотел. Лучше умереть.       Но что у него было? Сила Первого босса в крови, опасность со всех сторон, благодаря еще не полученному титулу, и способность быть незаметным.       Ровным счетом ничего для хороших мафиози, но, раз уж выходило обдурить Реборна, то и их должно было получиться. Выжить можно, если сильно постараться. Но… тысячи этих “но” закрались в голову, выедая мозг изнутри, каким-то образом забравшись под черепную коробку.       Тсуна очень не хотел быть боссом. А ведь нужно было еще собрать себе семью. Странно, но одна мысль, что придется жить в окружении людей, готовых умереть за тебя, пугала. Потому что он не мог дать им того в ответ.       Он не собирался умирать ни за кого. Он не стал бы жертвовать собой ради благих целей. Он бы лучше опять сбежал.       Он - Никчемный Тсуна, который не может быть кем-то сильным.       Ему и не нужно быть сильным. Он просто хочет продолжать жить своей жизнью. Своей пресной, однообразной, но такой - до смешного - приятной!       Поэтому он снова прогуливает уроки, чтобы не наткнуться на Хаято, который учится теперь в его классе, и сидит в том-самом-кабинете, кажется, даже привыкнув к холоду и жесткости пола у окна.       За столько дней в этом кабинете стало привычно и даже уютно. Вещи здесь пахли мускусом и ладаном. Странное сочетание, неизвестно откуда взявшееся. Впрочем, было у Тсуны необычное предположение, что это и был запах Главы Дисциплинарного Комитета, потому что этот аромат он уже чувствовал когда-то.       Проверять свою теорию он боялся - не хотелось выдать себя и потерять такое хорошее укрытие.       В кабинет часто ходили различного рода люди, но в основном они замирали в дверях, не решаясь пройти внутрь, а уж тем более - присесть, хотя взрослым, которые были вознамерены задержаться тут, обсудить какое-то дело, Хибари всегда предлагал занять место ближе.       По лицам людей было видно, что находиться в обществе Кёи им не особо приятно и легко. И Савада, все время наблюдающий за этим, удивлялся, как он еще спокойно живет, зная, что даже его заместитель немного нервный в общении.       Дело было в том, что Тсуна понимал, какого это - когда люди тебя не принимают и боятся. Даже, если делают это не специально, но их тело выдает всё.       Слегка напряженная спина, чуть согнутые ноги, изредка подрагивающие руки и зачастую просто так работающие желваки. Глаза чуть прищурены, а взгляд цепкий, словно ловящий каждое действие собеседника, чтобы, в случае чего, быстро среагировать.       Может быть, Савада просто слишком мягок, чтобы воспринимать это, как должное, но, с третьего дня, он восхищался терпеливым “хищником”, который, как стало известно, прекрасно знал реакцию людей, но не делал на ней акцент.       Вечерело. Хибари поднялся, взглянув на часы, после чего снял со стула пиджак, на удивление быстро двигаясь к дверям. Пора было уходить.       Тсуна подскочил с насиженного места, задумавшись, и рванул туда же, чтобы успеть выбежать рядом с ним и не показать себя. Дверь открылась, и Савада кое-как успел прошмыгнуть совсем рядом, задев плечом его рубашку.       Все остальное можно было вписать в считанные секунды: Тсуна почувствовал уже знакомый запах, мысленно улыбнулся себе, подтвердив догадку, задумался, запнулся об порог, вовремя заткнул себе рукой рот, чтобы не вскрикнуть, распластался на полу с глухим стуком. Сердце колотилось - отчего-то - в области ушей, а потому его биение было неимоверно громким. По лбу скатилась капелька пота, очерчивая скулу.       Савада уже знал, что теперь его видно. И ожидал расправы.       Вряд ли можно было найти более удивленного, чем он человека, когда Хибари, с абсолютно отсутствующим видом, закрыл дверь, спокойно двигаясь по коридору в сторону выхода и ни коим образом не реагируя на трясущегося от паники шатена.       В голове, кажется, сейчас прошлось “перекати-поле”, потому что разум отказывался давать хоть какие-то предположения на счет того, почему Тсуна еще не холодный труп.       Савада поднялся, держась за стену, и на негнущихся ногах отправился домой. Колени еще болели, ибо на них пришелся удар, а интуиция начинала возвращаться в действие. Она подсказывала странный, абсолютно невозможный, говоря о Кёе, вариант, из-за которого начинали дрожать руки.       Но, конечно, этот вариант невозможен. Бред какой-то.