Even If I Could

Удар впечатывает Саваду в стену. Затылок на огромной скорости встречается с твердой поверхностью и едва ли не слышится хруст. Перед глазами все плывет, а на языке чувствуется металлический привкус крови. Тсунаеши тихо стонет, но его прерывают последующие беспрерывные удары в область живота, каждый из которых отдается мигренью. Пронзительный скрип оружия по попавшейся железной части чьего-то окна создает впечатление, что кошки сейчас скребут по черепной коробке когтями. - Тсуна-нии! – Фуута отчаянно рвется помочь, но его останавливают почти тут же, слишком осторожно отставляя в сторону. Да, детей бить – не комильфо. Савада подмигивает, встретившись взглядом с малышом из мафии, и мужественно выдерживает удары. Его еще никогда так сильно не били; он чувствовал, что находится на грани сознания и обморока. Раньше можно было убежать. Но не сейчас. Сознание то пропадает, то резко возвращается, напоминая о том, что умирать пока рано. «Сбежать», - единственное слово, раздающееся внутри. Как только будет шанс – нужно сбежать. Туда, где будет легче. Забрать этого ребенка и сбежать. А пока, пускай хищник играется, доводя до сумасшествия. Это достойная плата за все, что Тсуна ему сделал.

***

- Нужно найти новое место жительства, - хрипящим голосом бормочет Тсуна, грустно улыбаясь на взволнованный взгляд Фууты. – Где-нибудь за городом для начала. Ребенок лезет под руку, чтобы помочь, и Саваде остается лишь согласиться на поддержку. - Д-да, Тсуна-нии, но там может быть опасно – в город приехал сбежавший преступник! - Не думаю, что есть кто-то, страшнее Кё-сана, - закатывает глаза тот, фыркая. – Лучше преступнику под руку попасть, чем Дисциплинарному Комитету. – Заверяет он. Рейтинговый Фуута хотел бы что-либо еще добавить, напомнить про рейтинг опасности, сказать, что страшнее сейчас иллюзионист, но он точно знает, что Дечимо не услышит слов – он напуган, пусть не показывает этого. Неизвестно сколько они еще идут вот так по переулкам Намимори, вздрагивая почти при каждом шорохе и останавливаясь, если раны напоминают шатену о своем существовании; кажется, что не меньше двух часов уж точно. Однако спустя какое-то время дома заканчиваются, а окружают их лишь одинокие деревья и длиннющая дорога. - Как думаешь – это они? – звонкий мужской голос раздается за спиной, вторя чьей-то усмешке. Малыш сжимает чуть сильнее свою книгу, оборачиваясь и настойчиво тяня за рукав Тсуну. Тому обернуться стоит невыносимых усилий, но он это делает. - Думаю, да. – Поправляет очки высокий парень, наверняка старше Савады года на два. Стоящий рядом с ним довольно усмехается, обнажая клыки, и слегка приседает для рывка вперед. Форма явно не Намимори… странная школьная форма, которую даже Тсуна, проживший в городе всю свою жизнь, никогда не видел. - Вы идете с нами, бьен! – от длинного полупрыжка «зверя» невозможно увернуться – это было ясно сразу, но стоило сделать хоть какую-то попытку, закончившуюся смачным падением на асфальт и разодранными ладонями. Тсунаеши пытался встать, хотя в ушах бился пульс, а на языке чувствовалась кровь от растормошенных вновь ран, однако исход был предрешен изначально. Он еще никогда не чувствовал себя чьей-то марионеткой, но сейчас было именно так. От очередного грубого удара по затылку сознание покинуло.

***

Кто-то настойчиво тянет за руку вверх. Тсунаеши хочет нахмуриться и отвернуться, но отчего-то у него не получается. Сон – или скорее обморок – резко покидает его, возвращая адекватность на первое место. Глаза лениво размыкаются, хотя мозг подал сигнал сделать это быстро. Вокруг чертовски темно. Так темно, что, кажется, сейчас ночь, а он находится в запертом чулане без окон и ламп. Но помещение точно большое. И заброшенное, судя по деревянному полу с неровными досками и торчащими гвоздями, которые неприятно впивались в спину. Лежать неприятно. Разум вновь подает сигнал частям тела, чтобы они начинали двигаться, хотя бы садясь. Но реакции не следует. Паника разгорается внутри, никоим образом не влияющая на выражение лица, хотя раньше про Саваду говорили, что он «как открытая книга». Говорить о способности к невидимости не приходится. За руку опять тянут, заставляя подняться в вертикальное положение, и в этот раз все получается, хотя от резкого движения голова кружится, откидываясь назад – даже держать осанку не особо-то и получается. Чья-то рука обхватывает за талию, чтобы придержать, но видно лишь часть потолка и старые, порванные алые шторы. Кто бы там ни был, еще раз, дергает на себя, заставляя навалиться вперед, и лоб теперь утыкается в – уже знакомую – темно-зеленую форму какого-то заведения. Дыхание перехватывает, хотя сказать до сих пор ничего не получается. Левую ладонь сжимает рука, облаченная в кожаную перчатку, а ноги подгибаются, словно у куклы без опоры. Странный смех режет ухо, находящееся непозволительно близко к чужим губам. Кажется, этого человека забавляет ситуация. - Мукуро-кун, тебе действительно нужен этот «труп»? Может, выкинуть его? – недовольно пищит женским голосом кто-то недалеко. Мукуро? Мысли начинают собираться, наконец, во что-то вменяемое, составляя картинку происходящего. Рокудо Мукуро, сбежавший из самой защищенной тюрьмы преступник. А ведь еще были надежды, что все обойдется без этой ужасной встречи… Стоп. А что стало с Фуутой?! Паника, кажется, вторым слоем невидимых цепей сковала тело, заставляя содрогаться в ужасе, даже не имея возможности на это. Преступник усмехается, отпустив ладонь Тсунаеши и тут же пальцами подняв его лицо за подбородок, чтобы тот мог посмотреть в глаза. Раскосые, вселяющие ледяной ужас, разноцветные, со странным символом в правом… они внушали правду, ударяющую по голове с мигренью. Хищник. Такой же, как Глава Дисциплинарного Комитета. И на данный момент Савада действительно жертва. Фуута был прав, когда пытался убедить в сути рейтинга. Вопрос в побеге оставался: кто из этих двоих доберется до них первым? Третьего не дано. Руки обвисли по бокам, даже не желая двигаться, реагируя на сигналы мозга. - Не глупи, ММ, - проворковал Рокудо, явно наслаждаясь тем, что «жертва» в сознании и понимает сложившуюся ситуацию. Его голос пробирал до мурашек. – Ты так и не поняла, кто у нас в гостях? Диван где-то в стороне скрипнул, а на пол поставили тяжелые ботинки. Очевидно, девушка села, чтобы быть готовой ко всему. - Ха? Кто этот «трупак», Мукуро-ку-ун? – настойчиво потянула она, а тот в ответ сверкнул глазами, заставив ужаснуться. – Неужели, какая-то важная “шишка”? Рокудо даже засмеялся тихо, своим странным смехом. По спине пробежались мурашки. Как бы хотелось Саваде сейчас спрятаться… куда-нибудь далеко-далеко, домой… и плевать, что там Реборн. Рука потянула подбородок выше, заставив бы встать на носочки, если бы можно было вообще встать, а потому лишь вытягивая шею до легкой боли. Там близко, что, кажется, чужое дыхание опаляет кожу. Холодно, страшно. Сейчас Тсуна, как никогда, мечтал стать невидимым. Никогда больше не видеть этого человека. Никогда, никогда, никогда… мозг окончательно отказывается соображать, когда чужие губы накрывают его, Савады, жадно целуя. Au revoir, адекватные мысли. Тело начинает тянуть вниз с удвоенной силой, но сохраняется ощущение, что, если это произойдет, Тсуна просто разобьется, как фарфоровая кукла. Горячий язык скользнул по пухлой нижней губе, слегка отодвинув её. «Если не твердая – значит, не фарфор», - смятенно размышлял шатен, стараясь абстрагироваться от реальности. Но язык настойчиво пробрался в рот, исследуя всю его полость, лаская и вызывая порыв проблеваться со стороны Тсуны, который с ужасом осознавал, каким образом забирают его первый поцелуй. Да он, черт возьми, в жизни больше не поцелуется, если это настолько отвратительно! ММ, все еще наблюдающая, недовольно пискнула, заставив тем самым преступника отвлечься и отпустить парнишку. Рокудо облизнулся, отпустив Саваду, позволив ему безвольной куклой рухнуть на пол, едва не угодив головой на деревяшки, а не единственную подушку. Тело ужасно ломило. - У нас в гостях Вонгола Дечимо, девочка моя, - засмеялся своим странным смехом Мукуро. Тсунаеши видел исключительно часть дивана, на которой сидела девушка, но он искренне порывался закрыть глаза. В горле стоял ком. «Спасите».