Even If I Could

Часы отбивали уже полночь. Город Намимори накрыла непроглядная тьма ночи, заставляющая даже самую мизерную интуицию щекотать нервишки и не выпускать никого из домов. Улицы насквозь пропитывал ледяной ужас, кончик языка пронзало предвкушение. Заместитель стучит в косяк, прежде чем войти, потому что дверь в кабинет итак открыта, но не предупреждать о своем появлении – смертельно опасно. Впрочем, терзали смутные сомнения, что Кёе немного не до разбирательств. - Еще один? – раньше, чем Кусакабе успел открыть рот, поинтересовался он, даже не повернувшись к тому. - Кхм, да. – Слегка хрипло ответил, прокашлявшись. – В этот раз Гокудера Хаято. Он в больнице с тяжелыми ранениями, но жить будет. Следующий… Продолжить не позволил взгляд серых глаз. Все поспешно затыкались от него, даже собственный заместитель. - Я помню. - Вам следует подготовиться, - вскользь бросает Кусакабе, прекрасно осознавая, что собрался делать Глава Дисциплинарного Комитета. – Не советую идти ночью – это будет опасно на территории врага. Особенно, если тот… - Плевать. – Короткий осмотр кабинета и парень покидает его, с наслаждением сжимая рукоять тонфа. – Присмотри за этим местом, пока меня здесь не будет. За все происходящее в мое отсутствие отвечаешь головой. Кивок служит единственным ответом, который не может не быть положительным.

***

Пальцы сжимают шею. Если бы глаза не были открыты, то Тсуна бы наверняка решил, что его душат, но нет. Да и ощущения чуть легче, дышать получается вполне неплохо для того, кто не может двигаться. Рука скользит по ключице. Знакомый холод перчатки отсутствует, но нетрудно догадаться, кто это, даже видя лишь часть потолка и край старого обеденного стола. Кажется, шатен запомнил даже длину этих пальцев – настолько часто его трогали, словно игрушку. Абсолютно не заботясь об ощущениях, таскали за собой по комнате, поднимая на ноги, кружа в танце под плавный, мелодичный голос ММ, такой же преступницы. Шея порой почти не ощущалась, не держала голову, и иногда думалось, что в следующую секунду та слетит с плеч на пол. Но, по мнению Савады, даже этот факт вряд ли бы омрачил настроение иллюзиониста. Судя по их разговорам, Фуута пока в порядке, его не трогают, потому что он – полезен. Впрочем, и Тсунаеши входил в эту категорию, но пока никаких привилегий не предоставлялось. Аккуратный, недлинный ноготь впивается в ключицу, почти раздирая кожу в кровь. Савада нервно выдыхает, насколько может это сделать, и мысленно абстрагируется от происходящего. Он не мазохист, ему не нравится, когда намеренно причиняют боль, но этот человек… он получает удовольствие от того, что причиняет такую боль. И это пугает; это напоминает еще одного человека. Но меньше всего на свете сейчас хотелось думать еще и о нем. Хватает одного ненормального в радиусе километра. Однако, как бывает всегда, чем больше ты стараешься не думать о чем-то или о ком-то, тем меньше у тебя это получается. Сколько сейчас уже времени? Наверно, поздняя ночь… чем он занимается? Вспомнил о том, что нужно поесть или без Тсуны теперь ничего не может? Не ввязывается в дело по этому преступнику? Все ли вообще с ним в порядке?! Ответ на эти вопросы невозможно было получить и так, но Саваду заставили «вернуться» в реальность, резко перевернув на живот и впечатав щекой в пол – в этот раз, промазав мимо подушки. Если бы у Тсунаеши была возможность говорить – он бы вскрикнул что-то вроде «Что за дела?! Отпусти!», но возможности, увы, не было и приходилось изливать свои не самые цензурные мысли в голове. Он предполагал, что с ним собираются делать, но это было самой последней возможностью, потому что… ну, не будет же он такое творить с тем, кого – вроде как – ненавидит; с мафиози, пусть и довольно никчемным. Впрочем, Тсуне довольно красноречиво дали понять, что все его «не будет же он» в провале. С Рокудо ничего нельзя было предугадать, а резко стянутые куда-то в область лодыжек штаны и трусы неплохой способ добить мальца. Как оказалось, боль все же чувствовалась, потому что на теле остались ссадины от неровного пола помещения. Холодная рука скользнула под футболку, приподнимая парня за живот, потому что сам он стоять не мог, и быстро кладя туда подушку, дабы сделать удобнее себе самому. Савада мечтал зажмуриться, уснуть и впасть в кому. Большего было не нужно, ибо он начал еще более четко осознавать, что сейчас произойдет. Неужели, пресловутый “первый раз” обязан произойти в таком месте? С этим человеком? С парнем, в конце-то концов?! По спине пробежался холодок, когда прожужжала молния на штанах подростка, ненамного, кстати, старше самого Савады. Напрячься не получалось физически, а потому логично, что не должно быть сильно больно… не должно же ведь? Трудно узнать ответ, когда толком не разбираешься в подобном. Ухо обжигает чужое дыхание. Не омерзительно, но ужасно неприятно. Слишком близко. Слишком близко даже, несмотря на то, что эта близость длится почти сутки. И это странно, потому что, когда так же близко был не он, а… так, все, перестали думать о таких вещах! - Будет немного больно. – Язвительный шепот. Тсунаеши даже мысленно не успел сформулировать ответ, когда тело прошиб настолько резкий спазм, что из легких пропал разом весь воздух. В глазах потемнело, а на кончике языка еще держался не вырвавшийся стон боли. В уголках глаз уже выступили капельки слез, а тонкая струйка крови вывела замысловатую линию на внутренней стороне бедра. С каждым резким толчком безвольное тело вздрагивало само собой и несильно ударялось об пол лбом, но, к разу этак девятнадцатому, можно было быть точно уверенным, что там будет шишка. Впрочем, как же Саваде сейчас было плевать на это. «Пожалуйста, пусть это закончится. Пожалуйста, пусть это закончится. Пожалуйста, пусть он… умрет! Умоляю, убейте его». Ни о каком “расслабься и получай удовольствие” не могло быть и речи. Это было мерзко, отвратительно, ужасающе и… определенно, не нравилось Тсуне. Сейчас ему больше всего хотелось исчезнуть навсегда, без дороги назад. Просто исчезнуть. Раствориться в воздухе, чтобы все опять гадали – что он задумал? И просто не вернуться. В спутанные волосы вплетаются пальцы, тянут назад, заставляя поднять голову. Рывки становятся еще быстрее, хотя, казалось бы, уже некуда дальше. Проходит минута, которая кажется вечностью бедняге-Тсунаеши, но внутри разлилась омерзительная теплая жидкость, а к шее прикоснулись губами, вскоре просто кусая, оставляя внушительный след недалеко от кадыка. Что-то происходит вокруг. Кажется, Мукуро одевается и приводит себя в порядок, так и бросив «куклу» на пол в таком мерзопакостном виде. Равномерные шаги – покидает зал. «Поскорее бы сдохнуть», - фыркает мысленно Савада, но, прежде чем продолжить тираду суицидника, замечает какое-то движение под потолком. Впрочем, потолок он толком-то и не видел, лишь какой-то мелкий кусочек, но именно там сейчас чертил круги ярко-желтый птенец. До жути знакомый птенец. Стало еще страшнее, чем раньше, но как же хотелось, чтобы это был не галлюцинация! - Х-хиберд, - Тсуна поднимает голову из последних сил, пытаясь привлечь внимание. – Т-ты ведь не один?.. Стоит немыслимых усилий опереться об локти и приподняться, чтобы чувствовать себя более уверенно. Требуется еще пара секунд, чтобы шатен осознал – он снова контролирует свое тело! Наверно, Рокудо потерял контроль над иллюзией. Птица кружит под потолком, словно показывая в сторону выхода. Черт, кажется, придется ползти самому. Короткое движение – и Тсунаеши переползает на четвереньки, чтобы двигаться более быстро. Боль пронзает тело кучей раскаленных игл. На то, чтобы одеваться, просто нет времени. Кто-то из них может вернуться в любую секунду.

***

Осторожно протискиваясь сквозь центральные двери, Савада выползает куда-то на улицу, на ступеньки, почти тут же не удерживая равновесие и скатываясь кубарем по неровной поверхности. Спина и поясница недовольно напоминают о своем состоянии, заставляя Тсуну пропищать от боли. Он поднимает голову, пытаясь найти нужный желтый комочек, показывающий направление, но того не обнаруживается. - И что это должно значить? – металлический голос, кажется, умудряется вызвать еще более сильный спазм. Мурашки устраивают крупномасштабный кросс по спине Тсунаеши, пока тот, скрипя зубами, поворачивается, пытаясь разглядеть нужный силуэт в ночной темноте. - К-кё-сан, - кое-как умудряется выдавить из себя он, прежде чем попытаться встать и навернуться в очередной раз, нелепо вписавшись в землю щекой, стоя все так же на четвереньках. Сыграло роль отсутствие одежды – можно было уже и не сомневаться, что пришедший все заметил и прекрасно осознал состояние шатена. – Кё-сан, в-вы, - внезапно перешел на официальный тон, - простите м-меня за утреннее поведение и побег? – мелкая дрожь бьет тело, не позволяя нормально говорить. Хибари молчит несколько секунд, тем самым заставляя Саваду волноваться. Ему очень не хочется оставаться в этом месте. - Бесполезный зверек. – Устало выдыхает тот, убирая оружие, подготовленное заранее. Кажется, он разочарован тем, что бой с Рокудо отменен. Но, если оставить это существо в таком состоянии – и умереть ведь сможет! А этого пока не нужно ни одному из них. Впрочем, за эту неудачную "попытку сдохнуть" он еще поплатиться.