Even If I Could

Тсуна боится пошевельнуться. Тсуна боится даже дышать, что, впрочем, и так довольно неприятно из-за крови в легких. Тсуна боится закрыть глаза, чтобы случайно не потерять сознание в таком неловком положении. Все, что ему остается, - это нервно цепляться пальцами за белую рубашку ГДК, которая уже окрасилась в некоторых местах кровью. Шатен кусает губы, чтобы не застонать от боли во всем теле, которая не покидает вообще, а на ходу – еще сильнее пронзает тело. Но лицо не бледнеет только из-за румянца. Если бы кто-нибудь пару месяцев назад сказал ему, что его будет нести по городу в непристойном виде сам Хибари – Савада бы просто засмеялся. Сейчас смеяться он просто не мог, да и ситуация чуть лучше – на плечах еще висит черный строгий пиджак, прикрывающий большую часть хрупкого тела. На улицах темно и холодно, но тело уже почти перестало хоть как-то реагировать на пониженную температуру. Впрочем, руки все равно тряслись, как у наркозависимого. Сознание помутнилось ровно настолько, насколько нужно, чтобы не заметить, как они уже остановились. Зато вот то, что это не школа Намимори, а какая-то улица, заметить удалось сразу. - Кё-сан? – выдыхает, а не произносит парень, потому что уверен, что его услышат в любом случае – он же говорит со стороны, где слух еще не подвел хищника. Тот молчит, но по слегка прерывистому дыханию ясно, что причина есть. И довольно веская. «Причина» молчать тоже не собирается. - Бесполезный Тсуна, - начинает разговор детским голосом до боли знакомый человек. Саваду передергивает; по спине пробегают мурашки. – Твоими стараниями семья Вонгола потеряла немало нервов и сил из-за сбежавших преступников, к которым ты попался. Твои Хранители сейчас были там и немало пострадали. - Они не мои Хранители. – Не повысил тон шатен, так и не поворачиваясь к репетитору. Он наивно надеялся получить поддержку, а потому просто уткнулся носом в ключицу своего «спасителя». - Верно. И семьи у тебя больше нет. – Подтверждает Реборн, как-то разочаровано усмехаясь. – Хранители отправятся в Вонголу, к новому боссу, которого подобрал Девятый. – Тсуна уже было облегченно выдыхает, что все закончилось, но подвох заключался в другом. – И обычной семьи у тебя тоже нет. Савада Нана уехала в Италию, к мужу. Для неё ты мертв, как и для отца. Парня словно окатывает ледяной водой. Он резко распахивает глаза, смотря куда-то за спину Хибари, пальцы сильнее впиваются в чужую рубашку, словно желая разодрать и её, и кожу под ней, а ртом он просто хватает воздух, едва не срываясь на немую истерику. Одно – когда ты знаешь, что про тебя все помнят, и совсем другое – когда тебе говорят, что ты больше не существуешь для самых дорогих тебе людей. Ты просто мертв. Не успевшие зажить раны снова начинают кровоточить от резких вздрагиваний Тсунаеши. Кровь течет еще сильнее, а в глазах появляются первые слезы. - Если ты попытаешься вернуться, то быстро умрешь от моей руки. – На всякий случай поясняет Аркобалено. Раздается угрожающий щелчок, словно опускают курок пистолета. Не успевает Савада ответить, что умирать ему уже не страшно, как мир вокруг начинает чуть быстрее вращаться, вызывая головокружение. Судя по звукам, хищнику надоел этот затянувшийся разговор. Когда эти передвижения заканчиваются, они уже оказываются за спиной Аркобалено, который резко разворачивается. Теперь Тсуна может видеть его в лицо, хотя так мало, что почти незначимо – Хибари быстро направляется дальше, все еще молча. Шатену остается лишь смотреть на уменьшающийся контур бывшего репетитора, который умудрился уничтожить всю его жизнь.

***

Несмотря на все попытки оставаться в сознании, Тсунаеши задремал. Поэтому пробуждение для него было крайне странным. Еще бы! Кто вообще сможет назвать нормальным то, что тебя просто «бросают» в горячую воду? Слегка нахлебавшись её, парень выныривает, схватившись за бортик ванной. Раны ужасно ноют, но так, хотя бы, сидеть легче. Глаза слепит от количества белого цвета в этой ванной. Все попытки узнать место проваливаются, потому что тут он уж точно никогда прежде не бывал. Вода окрашивается в розоватый цвет от крови. Савада вздрагивает, когда его плеча касается холодная рука. - Успокойся и не двигайся. – Тоном командующего произносит Хибари, заставляя резко замереть, словно какая-то статуя. Если бы Тсуна не знал ГДК, то сказал бы, что тот усмехнулся на такую беспрекословную послушность. Поняв, что его не желают убить, парень чуть поворачивается, наконец, встречаясь взглядом с серыми раскосыми глазами. Похоже, тот даже не переоделся, просто закатав рукава у испачканной белой рубашки, которая теперь и слегка промокла после приготовлений ванны. Нельзя просто описать словами, как Савада смущался, пока его почти насильно заставляли отмыться от всего, что происходило за эти дни. Многие глубокие раны были в песке после полета на землю по ступенькам. Уровень смущения в те моменты мог превысить только уровень боли, потому что каждое движение до сих пор причиняло невыносимые ощущения. А фантому до сих пор хотелось просто исчезнуть, чтобы больше не появляться на глаза хищнику. И плевать, что тот был неестественно осторожен, когда помогал. Просто исчезнуть. Увы, это у него не выходило уже несколько дней. Когда дело было закончено, Тсуну завернули в огромное махровое полотенце, что почти тут же испачкалось свежей кровью. Не было даже времени оглядеть новое пристанище, пока его переносили – опять на руках; такое ощущение, что он девчонка! – в другую комнату, где были медикаменты. Не так уж и много для человека, что постоянно сражается. Что за самоуверенность, если он почти не хранит лекарств? Он действительно никогда не ранится? Савада немного нервно смотрит по сторонам, слегка болтая ногами, сидя на краю стола. Еще немного из раздела «Невероятно, но факт»: сидеть в доме ГДК нагим на, кажется, рабочем столе и получать хоть какую-то частичку… заботы? Звучит это бредово даже, когда ты действительно сидишь в таком положении. Мысли отвлекают парня от боли в ранах, когда их обрабатывают медикаментами, после перевязывая. Но мысли имеют свойство заходить не в то русло. Вот и Тсунаеши подумал не-о-том. И что с ним будет дальше? Он остался совсем один в городе, где нет ни одного знакомого, способного приютить его у себя. Где он будет брать деньги, еду, ночлег? Что с ним вообще будет? Кажется, будущего у него действительно нет. Значит, нужно поскорее покинуть этот дом и закончить со всеми проблемами. Где там ближайшее здание с выходом на крышу, чтоб сигануть оттуда, сломя голову?.. а, точно. Есть еще вариант с венами или удушьем! Да, это больше прельщает – а то он ведь не сможет шагнуть вниз так опрометчиво… Останавливает размышление сильная оплеуха, едва ли не вызвавшая перед глазами белые круги. - О чем ты только думаешь? Савада непонимающе моргает, удивленный данным поступком, а после начинает все осознавать, то краснея, то белея. Неужели он размышлял вслух?! Царапина на щеке – последнее увечье – заклеивается пластырем, но Хибари и не думает отходить, продолжая прожигать взглядом насквозь. Шатен нервно сглатывает и отводит взгляд. - Не волнуйтесь, Кё-сан, я сделаю это за городом, дабы не прибавить проблем Дисциплинарному Комитету. – Пытается отшутиться, неуверенно усмехаясь. – Вам не о чем волноваться. – Голос становится неровным, словно парень вот-вот расплачется. Впрочем, так оно, наверно, и было. Тишина затягивается и это становится ужасно неловко. Тсунаеши решает, что пора с этим завязывать. Чем раньше – тем лучше. Глупо тешить себя какими-то фантомными надеждами на лучшее. - Я пойду, не буду больше беспокоить. – Тихо бормочет он, пытаясь спрыгнуть со стола, но в результате получая лишь раздраженный взгляд и неслабый удар, приложивший его спиной к плоскости стола. Позвоночник протестующе заныл, но еще страшнее было смотреть на происходящее. – Я же сказал, что… - Просто заткнись. – Тихо рычание раздается где-то в области шеи, вызывая легкую дрожь. Савада вжимается в стол, боясь даже вдохнуть воздух, и прислушивается ко всем звукам вокруг. Самым громким из них является биение сердца. Только вот – его собственного или склонившегося сверху человека? Неизвестно. Секундное оцепенение сменяется странным умиротворением, когда хищник просто прислоняется сверху так, что носом он как раз попадает в впадинку на шее. Теплое дыхание успокаивает, даже расслабляя. Кажется, счет времени безнадежно потерян, но от внушительного веса некоторые травмы в области грудной клетки начинают вновь напоминать о себе. Тсуна морщится, приподнимаясь на локтях. - Мне нужно идти. Серьезно, Кё-сан. – Чуть увереннее произносит и кивает, словно в подтверждение собственных слов. – Я не желаю больше доставлять проблем. В такой момент он действительно чувствует себя загнанным в угол, словно жертва хищного животного. Кажется, план «сунуть руку в пасть зверю» провалился с треском. Пора уходить, пока не оттяпал оставшиеся конечности. Савада чувствует, что его уже не так сильно прижимают, а значит, он вполне может слезть. Но, вместо того, чтобы это сделать, он просто замирает. Замирает, словно прогремел гром. Более сильные руки обнимают за плечи, немного требовательно держа на месте. Нет, от ГДК можно было ожидать, чего угодно, но это уже что-то запредельное. Нет, это определенно какой-то бредовый сон. - Ты никуда не пойдешь. Тсуна на секунду снова чувствует бунтарский дух. - Пойду. Я сейчас ни от кого не завишу! – демонстративно воскликнул он, игнорируя объятья, словно это что-то нормальное. Как бы ни так. - Нет. – Краткость – сестра таланта, да? Но точно не сестра убедительности. - Что хочу – то и делаю! – настаивал на своем шатен, действительно входя в раж. Даже так можно было понять, что брюнет хмурится. - Ты делаешь то, что я скажу. – Излишне самоуверенно заявил он, заглянув в карие глаза и довольно усмехнувшись. От такой наглости у Савады даже ком в горле встал, а возмущению и вовсе не было предела. - Я сказал, что я… - начал было он высказывать все, что думать о самомнении данного человека, но его – не менее бесцеремонно, к слову – заткнули. Чего-чего, а этого он ожидал гораздо меньше, чем даже объятий. Сухие губы властно подминали его, искусанные и израненные, заставляя беспрекословно подчиниться, как и раньше. Тсуна уже бросил попытки хоть как-то сопротивляться, с трудом заставляя себя держать уровень и совсем уж не обмякать в чужих руках, словно мягкотелый наивный мальчишка. Впрочем, с каждой секундой это давалось все труднее. Язык скользнул по нижней губе, оставив влажный след и слегка потревожив ранку. Странное, немного сумасшедшее наслаждение. Тсунаеши чувствует головокружение, не покидающее его уже давно, но еще соображает что-то. Он поддается вперед, неуверенно отвечая на поцелуй, словно не понимая, что вообще делает. Действительно – что он творит? Смертник. Нет, они оба. Оба смертники. К моменту, когда от его губ отстранились, Савада уже вряд ли бы вспомнил собственное имя, если бы его внезапно об этом спросили. - Ты остаешься здесь. Это ясно? Сил хватило лишь на кивок. Парня начинало пошатывать то ли от потери крови за день, то ли от какого-то странного удовольствия. Того самого невообразимого наслаждения, которое он не мог ощутить в Кокуе, даже помня коронную фразу «расслабься и получай удовольствие». Что-то такое… невероятное. Почему-то именно здесь, именно сейчас и именно с этим человеком. Пожалуй, ради этого можно повременить с суицидом.