Даян

      Она ощущала небывалую лёгкость по всему телу.       Она заметила, как что-то светлое мелькнуло впереди...       Её разум был пуст. Ни одна мыль не смела тревожить её.       Перед ней появились знакомые глаза в бледно-сером обрамлении...       По всему телу расходились приятные волны, и лишь в районе живота что-то чуть покалывало.       Её талии коснулось что-то тёплое и огромное, но это касание было полно нежности и стремления защитить...       Она ничего не помнила и не хотела помнить.       А затем она почувствовала резкий и сильный рывок вверх и шершавую кожу, больше похожую на чешую, через которую можно было расслышать громкое и частое сердцебиение...       Ей было хорошо. Кана с трудом раскрыла глаза. Перед её взором всё плыло и никак не могло собраться в единую картинку. Девушка снова закрыла глаза и тихо застонала. Она попыталась пошевелиться, поднять хоть руку, но тело было словно деревянным. — Тише, — словно сквозь туман услышала она знакомый голос. — Не двигайся. И Альберона покорилась этому голосу. Она оставила попытки двинуться и тяжело вздохнула. Кана пыталась вспомнить, чей это голос, но в голове было пусто. Она ничего не помнила и, казалось, не знала. Но она явственно понимала, что сейчас она в безопасности. Если с ней всё будет в порядке, то не о чем беспокоиться. Кана чуть расслабилась. Внезапно она почувствовала, как кто-то лёг рядом с ней. Её кожи коснулось тёплое дыхание, и брюнетка окончательно успокоилась. Она снова стала погружаться в сон. Уже сквозь сон девушка услышала приятный рокот у самого уха: — Теперь я тебя никогда не отпущу. Кана проснулась и чуть нахмурилась. Она коснулась рукой щеки и уже хотела потянуться, как острая боль в боку остановила её. Где-то в голове мелькнула мысль, что могло болеть сильнее, если бы... Альберона раскрыла глаза и несколько раз моргнула, привыкая к странному свету. Тут было относительно темно, но от костра, что трещал рядом с ней, исходил приятный свет, что не резал глаза. Девушка некоторое время привыкала к этому освещению, а затем стала осматриваться. Конечно, осмотреть всё вокруг из положения лёжа было сложно, но Кана постаралась. Это была пещера, размер которой девушка слабо представляла. Чуть помедлив, брюнетка решила приподняться и лучше оглядеть всё вокруг. Она стала осторожно подниматься, опираясь на одну руку. Эти движения почти сразу отдались болью в правом боку. Кана остановилась, но решила всё-таки продолжить начатое. В её голове было пусто, и она очень хотела узнать, где она и что с ней произошло. Боль в боку ослабла, и Альберона снова попыталась подняться. Внезапно чья-то рука коснулась её спины, помогая присесть. Брюнетка в лёгком страхе и непонимании приоткрыла рот и уже хотела излить поток вопросов, как её остановил до боли знакомый голос: — Чтоб тебя, Альберона. Ты вообще думаешь о последствиях? Хотя нет, поставлю вопрос по другому: ты хоть знаешь, что такое последствия? Кана непонимающе моргнула, а затем повернула голову к источнику звука. Перед ней, почти нос к носу, находился сам Лексус Дреер. Он чуть щурил свои серые глаза, словно пытаясь что-то разглядеть на её лице. Девушка непонимающе моргнула и вопросительно склонила голову на бок, потеряв дар речи. Она смутно стала припоминать какие-то случаи из прошлого, но всё это смешивалось в какую-то кашу. Казалось, что какое-то из этих воспоминаний сейчас очень важно, но Кана никак не могла понять, какое именно. Альберона глубоко вздохнула и закрыла глаза, чуть нахмурившись. — Подожди, — тихо протянула она. — Что... что случилось? Что было... вот... до этого момента? И... до него? Что вообще со мной было? — Что? — Дреер оглядел её и чуть отодвинулся, давая больше свободного пространства. — Ты ничего не помнишь? — Нет, я... — Кана чуть замялась, словно не зная, с чего начать. — Я что-то помню... Чёрт! Я знаю, что я Кана Альберона, ты — Лексус Дреер, да запомнила, можешь себе представить. И, как это сказать... То есть я знаю какие-то мелочи, имена, лица... И... у меня в голове сейчас какая-то каша! Тут какие-то воспоминания, но я не могу понять, какое за каким шло, когда и где это было, что из этого я видела последним и... — она тяжело вздохнула и закрыла лицо руками. — Полная каша в голове! На какое-то мгновение воцарилось молчание. Девушка чувствовала на себе изучающий взгляд хата, но почему-то ей было от этого хорошо. Казалось, в любой другой момент она бы огрызнулась, но сейчас ей было даже хорошо от этого. Возможно сказывалось тяжёлое положение с её воспоминаниями. — Но, знаешь, — усмехнулся Дреер. — Ты же, считай, умерла и воскресла! Кана вздрогнула от его слов и в ужасе посмотрела на него. На мгновение ей показалось, что ей это послышалось или, на крайний случай, хат так пошутил. Но серьёзный взгляд серых глаз говорил об обратном. Страх охватил её тело. Брюнетка прерывисто вздохнула и попыталась унять этот страх. — Что? — еле слышно спросила она. — Альберона, — обречённо протянул Дреер и прикрыл лицо руками. И в это мгновение Кана заметила странные следы у него по краю ладоней, которые шли дальше к локтю. Пламя огня отбрасывало на них свет, и по игре света и тени на этих следах девушка поняла, что это не просто рисунок, а какая-то выпирающая... чешуя? Альберона сглотнула и ещё раз осмотрела странные следы. Неимоверно похожие на чешую бледно-серого( и странно знакомого) цвета они идеально, если можно так сказать в данной ситуации, вписывались в образ Дреера. Но Кана никогда до этого не видела эти отметины у хата, а это значит, что они появились относительно недавно. Брюнетка тихо выдохнула и потянулась пальцами к этим отметинам. Ей было просто необходимо коснуться их. Она на мгновение замялась, остановив руку в нескольких сантиметров от руки Лексуса, а затем решительно прикоснулась пальцами серой чешуи. От столь неожиданного действия Дреер вздрогнул и напугано взглянул на Кану. А брюнетка сосредоточенно смотрела на его руки, проводя кончиками пальцев по шероховатым отметинам. — Что это? — тихо поинтересовалась она, чуть надавливая на чешую. — Ты чертовски любопытная Альберона, — столь же тихо выдохнул охотник. — Тебе обязательно нужно знать всё, или какие-то моменты можно умолчать? Девушка зло глянула на него, всем видом давая понять, что хочет знать всё. Лексус печально улыбнулся и, опустив голову, начал рассказывать: — Сразу предупрежу, что рассказчик из меня так себе. И, если ты действительно хочешь знать всё, то просто не перебивай меня. Это чертовски трудно открывать свою душу перед кем бы то ни было, а перед тобой — тем более. Хат на несколько мгновений замолчал, собираясь с силами, а затем продолжил: — Я начну с самого начала. Моего начала... Знаешь, я не совсем человек. Я даже не уверен, есть ли во мне хоть капля человеческой крови... Но то, что я могу принимать облик человека — факт. Я... дракон... И... Чёрт, Альберона! Правда глупо звучит: дракон, охотящийся на других драконов. Бред и несуразица, но... это чистейшая правда. Я — дракон, а этот тэркэл — моя историческая родина... У драконов превосходная память. Мы с самого раннего возраста всё помним... Я помню, как на моих глазах погибла моя мать... Она из последних сил прошептала мне какое-то заклинание, а я повторил. И это спасло мне жизнь... Я принял облик человека, и хаты меня не убили. Посчитали лишь невинной жертвой дракона... Один из них даже принял меня в семью и стал воспитывать как своего сына и приемника... Так я выучился на хата и стал охотиться на собратьев... Хотя и охотой это назвать сложно: приводишь дракона Сэлу, получаешь награду, а ночью отпускаешь дракона на волю... Да, я мошенник... И даже не жди, что я начну оправдываться... А потом появилась ты, Альберона!.. Ну вот скажи мне, почему ты тогда подсела ко мне? Только учти: я не приму в ответ «о, я была пьяна!» или «мне было так одиноко!»... Ты не обижайся, но... чтоб ты провалилась, Альберона! Ты! Ты и... И я вместе с тобой... Мне за столько нужно поблагодарить тебя. И нет, не за всё то, что ты сделала за время пути; хотя и за это тоже спасибо... Ты... просто перевернула мою жизнь... И я ещё не определился, в лучшую или худшую сторону. Но ты точно перевернула мой мир... Знаешь, теперь я не могу и шага ступить без тебя. В прямом смысле. Меня разрывает изнутри, стоит только оставить тебя на произвол судьбы... Я проверял, так что знаю это... И не спрашивай, когда я успел... Можешь называть это как угодно, но... Чёрт, сейчас точно скажу полную чушь!.. Мы, походу, связаны судьбой... Не знаю, как ты, но я точно привязан к тебе... Лексус замолчал и закрыл лицо руками. Кана могла поклясться, что даже слышала его сердцебиение в повисшей тишине. Она сидела и анализировала только что услышанное. Всё это никак не могло уложиться у неё в голове. Её всё ещё пустой разум пытался понять и осмыслить каждый кусок рассказа, но всё было тщетно. В её голове снова всё смешалось, но на этот раз к всплывающим воспоминаниям прибавился и ломаный рассказ Дреера. И все эти мысли никак не могли соединиться воедино и успокоиться. Но больше всего разум брюнетки волновали последние слова хата. — Полная чушь... Больше похоже на пьяный бред, чем на нормальный рассказ, — тихо выдохнул Дреер и поднялся. Кана еле заметно вздрогнула, вздёрнув голову вверх: она, кажется, совсем забыла, что Лексус чертовски высокий. А хат тем временем обошёл костёр и остановился у противоположно стены. Он тяжело вздохнул и прислонился лбом к холодному камню. Альберона какое-то время смотрела на него, словно чего-то ожидая, но он не двигался. Брюнетка, тяжело вздохнув, опустила взгляд на свои руки. Только теперь она заметила, что её тело было укрыто курткой Дреера. Где-то далеко маячила очень назойливая догадка и оправдание странного поведения хата, но девушка всё время отбрасывала эту идею куда по-дальше. Это просто фантазии её рассудка, а не реальность. Этому есть логическое оправдание, но не то, что придумала брюнетка. Молчание между ними сильно затянулось, но никто из них не обращал на это внимание. Кана пыталась проанализировать всё и вся, начиная появляющимися воспоминаниями и заканчивая рассказом Дреера, но получалось плохо. А Лексус просто стоял, не в силах больше что-либо сказать. Он словно был где-то далеко, но при этом все его мысли были рядом с Альбероной. Хат почти молил, чтобы Кана поняла его чувства, хотя выражать их он плохо( даже слишком плохо!) умел. — Дреер, — внезапно тишину прорезал чуть хриплый голос брюнетки. Дреер вздрогнул, но не сдвинулся с места. Он тяжело сглотнул и тихо отозвался: — Да? — Ты меня спас, — словно спрашивая, Альберона посмотрела на Лексуса. — Как?.. В смысле, как именно? Хат криво усмехнулся и чуть повернул голову к девушке, краем глаза замечая её фигуру. — Альберона, ты же умная девушка, — он хмыкнул, когда её фигура чуть качнулась. — А я же тебе сказал, что я дра... — Как ты меня спас? — брюнетка снова повторила свой вопрос, не дожидаясь окончания фразы. — Спас? — переспросил хат и снова уткнулся лбом в холодный камень. — Просто превратился в дракона и спас... Если хочешь подробностей, то я превратился в дракона, ринулся за тобой в Цэело, подхватил и вернул на тэркэл. Так вот и спас. Между ними снова повисло молчание. Лексус чувствовал, как эта тишина давила на него. Он понимал и, кажется, даже знал, к чему Кана ведёт разговор. — Тогда, — её голос снова прорезал тишину, и Дреер напрягся. — Почему ты меня спас? И снова молчание. На этот раз тишина давила на обоих, заставляя чувствовать небывалую тяжесть в груди. Дреер тяжело вздохнул и сжал руки в кулаки, стараясь унять невесть откуда взявшееся волнение. Ему хотелось и не хотелось затрагивать эту тему. Но это нужно было сказать, чтобы расставить все точки над «і». Лексус резко отодвинулся от стены и направился к девушке. Альберона даже вздрогнула от столь резких и неожиданных действий. Она со страхом и непониманием смотрела на Дреера, совсем не зная, чего и ожидать. Хат быстро оказался рядом с ней и опустился на колени. Он смотрел прямо на Кану, и в его серых глазах отражались решительность и страх. — Потому что люблю, — на одном дыхании проговорил Лексус, а его слова эхом пронеслись по пещере. Кана замерла, боясь даже вдохнуть. Именно эти слова она хотела и боялась услышать. Она догадывалась об этом, но её здравый смысл упрямо твердил, что такого быть не может. Сейчас же к здравому смыслу присоединилось и неверие. А что, если ей это послышалось? Или она так глубоко погрузилась в свои мысли, что вместо слов хата её воображение выдало вот эту реплику?.. Хотя это было полным бредом. Это признание читалось в его серых и пронзительных глазах. Ничего нельзя было спутать. Альберона прерывисто вздохнула и закрыла лицо руками, не в силах больше выдержать его взгляд. Она не знала, что ей делать и что ответить. Ей было одновременно и тяжело, и легко на душе. Из её глаз полились слёзы, но брюнетка не могла понять, почему же ей так хочется плакать. Она же могла и не спрашивать, а Дреер мог и не отвечать. Но эти два события свершились, так что поздно что-то менять.