Прекрасное ужасно

Битва Пяти Воинств окончена. Темные армии сломлены. И, несмотря на то, что победа далась большой ценой, выжившие в ней люди, гномы и эльфы ликуют, радуясь отвоеванному миру. Торин Дубощит провозглашен Подгорным королем. Он по праву занял трон, как это и было суждено, как это должно было быть уже давно, если бы в планы судьбы не вмешался огнедышащий змей. И теперь Эребор возвращается к жизни после долгих лет оцепенения, наполняется силой и верой, что бьются в сердцах вернувшихся в родные чертоги гномов. Всё становится на круги своя. Скоро и люди вернутся к Долгому озеру, чтобы отстроить заново Эсгарот, и эльфы вернутся в лес, где продолжат свою вечность. Но через день-два, а пока гномы гостеприимно пригласили своих союзников под своды замка на пир в честь победы и коронации нового короля. И приглашение было принято. Трандуил не хотел оставаться в Одинокой горе, у подножья которой совсем недавно лязгали мечи и резали воздух смертоносные стрелы. Внутри нестерпимо горело желание скорее покинуть чужую землю, насквозь пропитанную эльфийской, орочьей, волчьей, человеческой, гномьей кровью, — ядовитым коктейлем, который капризно потребовала у фортуны Смерть, чтобы напиться и уснуть, укрыв шершавым крылом поле брани. Тень ее крыла безнадежно легла и на саму гору. Это случилось еще тогда, когда Эребор пал под пламенем Смауга. И никакая надежда, вера, возвращение гномов не прогонят ее. Но этого словно никто не замечает. Даже эльфы, которым дозволено видеть и слышать больше, чем остальным, не улавливают потусторонний шепот. Их души оглушены прошедшей войной, сдавлены тисками тянущейся за ней скорбью. И их не пугают стены, в которых замерло эхо крика погибших в огне. *** Гномы накрывают огромные дубовые столы, что расставлены в зале воистину королевского простора. Это тронный зал, в котором величаво и терпеливо ждет своего короля возвышающийся у дальней стены трон. А король тем временем суетится, помогая организовать празднество, указывая пальцем, куда и что поставить, раздавая распоряжения и иногда ругаясь на не слишком расторопных подданных. Как великодушные и гостеприимные хозяева, гномы добросовестно принялись за организацию обещанного пира. Пришедшие с Железистого кряжа выставляют на столы все свои многочисленные запасы. Небольшие отряды ушли на охоту за свежим мясом. Остальные шарят по катакомбам горы в поисках проходов к погребам, где схоронились горячительные напитки. И Торин уж решил, что они заблудились, хоть он и объяснил им подробно весь путь, который сам успел разведать за время осады. Но вот, пыхтя и бормоча, гномы вкатывают в зал бочки медовухи, вина, вносят огромные бутыли мутноватого самогона, с которых всего лишь надо было стряхнуть чужой прах и стереть сажу, и Торин готов объявить начало пира. Оглядывая зал, он понимает, что здесь нет эльфов. Ни одного эльфа! Вокруг лишь люди и гномы. Это вызывает в нем прилив гнева. «Им что, нужно особое приглашение?». — Где эльфы? — вопрос застигает врасплох Двалина, которому ничего не остается, кроме как растерянно оглядеть зал. — Да кто их знает… Не до них, — разводит гном руками и незаметно для задумавшегося Торина удаляется прочь помогать остальным. «Ушел, он все-таки ушел. Это как плевок в лицо, нет, в душу! Согласиться остаться и молча уйти! Да он толком и согласия-то не давал, промолчал… Что, Трандуил, не удержался, чтобы не продемонстрировать свое высокомерие?» — гном сжимает кулаки, как для сильного удара, пытаясь сдержать злость. — Торин, — обращается к нему Кили, оказавшийся рядом. — Я по поводу эльфов. Торин вопросительно сводит брови и приподнимает голову, ожидая дальнейших слов. — Они скоро придут, передали, чтобы мы не ждали их. Торин вздыхает про себя, чувствуя, как камень гнева и страха быть осмеянным сваливается с его плеч в далекую пустоту. — Чем же таким они заняты? — Ну, они… – Кили мнется, отводя взгляд, а когда снова поднимает глаза на короля, то в них чувствуется удрученность. — Предают огню павших. От этих слов по спине Торина пробегает холодок. Он молчит пару секунд и, поразмыслив, спрашивает: — Можешь отвести меня к ним? — Не стоит, — испуганно отвечает Кили. — Ну, только если издалека… — ему тоже хочется посмотреть, хоть он и прекрасно понимает, что смерть одинакова везде и там он не увидит ничего нового, ну разве что одну рыжеволосую красавицу. Кили известно, где эльфы и чем именно они заняты, потому что помогал им собирать тела, не отходя и на шаг от Тауриель. В принципе, ради нее и проявил альтруизм. Эльфы не возразили ничего против его помощи, но попросили оставить их, когда погребальный костер был готов, а бездыханные тела неловко громоздились друг на друге. Кили провел Торина к поляне, что расположилась с северной части горы. Идти пришлось около часа — так сильно желали спрятаться от чужих глаз эльфы. Несмотря на это, два гнома притаились за большим камнем, чтобы понаблюдать. Эльфы окружили огромный погребальный костер, пока еще не тронутый огнем. Они молчат, не плачут, ни причитают, просто стоят молча. В руках тех, кто ближе к костру, горят факелы, это понятно по ореолу света вокруг них. Из-за темноты и отдаленности гномы не могут различить лиц. Поэтому они разглядывают прямые спины и свободно ниспадающие с плеч волосы, мерцающие в свете звезд, на которые эльфы так любят любоваться. Но ни один из них не поднимет взгляда к звездному небу этой ночью, их взор устремлен к мертвецам. Кили вздыхает, не то от печали, не то от душевного томления, но Торину нет до этого дела. Он замечает, как одна голова оказывается выше остальных — кто-то поднялся на нижние бревна костра. Эльф почти неразличим, видно лишь светлый овал лица и кажущиеся белыми волосы. Но Торин готов поклясться, что это Трандуил. Что-то внутри него безошибочно узнает лесного короля. В руках владыки Лихолесья факел, как и у остальных. Он поднимает его вверх и легко подбрасывает. Факел падает на тела, и огонь тут же перебрасывается на них. Эльф отступает назад, и в груду сваленных тел летят остальные факелы. Вскоре ветер доносит до гномов неприятный, тяжелый запах горелой плоти и жженых волос. Но он совсем слаб, заглушен благоуханием масел, которыми были облиты тела. Тени пляшут по недвижимым фигурам оставшихся в живых. Огонь озаряет их, стремится дотянуться до бледных рук и до темного неба, что кажется бесконечной черной бездной. Пламя жадно пожирает тела их вечно молодых братьев, благодарно потрескивая поленьями. Как все просто и естественно — вечность забирает обратно и навсегда то, что дала однажды. Торин непонимающе смаргивает, думая, что ему чудится странный звук, который вдруг касается слуха. Испуганно глядит на Кили, но тот не обращает на него внимания, завороженно наблюдая за происходящим. Слышит ли и он то же самое? Неясно. И все-таки гном понимает, что не сошел с ума, а нарастающий звук, сбивший с толку, на самом деле является голосами. Сначала он услышал протяжную долгую ноту, больше похожую на стон или тяжелый вздох, но она не осталась одинокой. Ее подхватывают еще голоса. Тихие, прозрачные, призрачные. Становится ясна мелодия, которую эльфы поют, как один, в унисон. Она проста и печальна, в ней выражается самое человеческое чувство любви и потери. Песня летит легко, накрывает все словно туманом и закрадывается под кожу еле заметной прохладой. От неё замирает сердце, а на щеки ложится роса, бегущая из глаз. Пение убаюкивает, нежно, ласково, печально, будто голос матери над постелью больного ребенка… Колыбельная для павших в бою — «покойтесь с миром». — Все, — голос Торина звучит сдавленно, — довольно, пошли отсюда. *** Торин застает торжество в самом разгаре. Никто не стал ждать не только эльфов, но и самого короля, что было вполне естественно, как говорится, семеро одного не ждут. Это ни капли не огорчает гнома. Он все ещё не может отойти от того, что недолжным образом подглядел, но тронуло его больше не увиденное, а услышанное. Голоса, тянущие песню, до сих пор звучат в его голове. «Трандуил запевал ее? Это был его голос…», — безучастно мелькают в голове мысли. Торина радостно встречают уже выпившие друзья, на что он не реагирует, будучи погруженным в себя, и усаживают за стол на один из больших дубовых стульев. Должно быть трон, так и не встретившийся с теплом своего короля, огорчился и смотрит в его спину угрюмо. Но Торин не вспоминает ни о нем, ни о короне, которую снял, ведь она была ему непривычна и показалась жутко неудобной. А уж сидеть на троне, не имея возможности облокотиться на стол и поставить на него кружку, он бы точно не стал, неудобно. Из коридора раздается шум шагов, больше похожий на шелест листьев, и в зал, наконец, входят эльфы. Нет, они, скорее, вплывают, будто тихая ладья в заводь. На их лицах нет радости, лишь усталость. Они молчат и вносят свою тишину в этот зал. Музыка затихает, практически все обращают внимание на вновь прибывших, забывая про веселье. Эльфы напоминают своим видом о том, что совсем недавно случилось горе, что была война, принесшая ужасные потери. И остались они не пировать, а дать время тяжело раненным поправиться, а остальным отдохнуть. Они не будут праздновать, им нет в этом нужды. Это люди залечивают раны безумными пьяными плясками, отчаянно предаются утехам, чтобы затупить боль, пускаются во все тяжкие, чтобы забыть утраты. Пытаются стереть из своей памяти воспоминания, забывая даже себя. Они боятся скорби, боятся потратить на нее всю жизнь, ведь если предаются ей, то путаются в ней, как в лабиринте. Человек, допускающий боль в свое сердце и принимающий ее, лелеет свое горе всю оставшуюся жизнь, уже не в силах от нее отказаться, и умирает с ней, в ней и от нее. У эльфов нет такого страха, их жизнь не так коротка, чтобы бояться переживать должное так долго и полно, как это полагается. И у их вечности всегда хватало мудрости не утопать в несчастье. Стройными рядами эльфы следуют за своим королем и принцем. Поодаль от Леголаса ступает начальник стражи, что принцу явно не нравится, это заметно в его напряженном лице. Но непосвященный не в силах понять причину этого недовольства. Кили сразу замечает Тауриель, которую так и не смог разглядеть в толпе у костра. Да и вовсе забыл про нее, если уж быть честным, когда услышал пение. Гном подрывается с места, желая поскорее оказаться в компании возлюбленной. — Ты куда это? — его останавливает мягкая рука Балина. Кили испуганно вздрагивает — а и в самом деле, что он сейчас хотел сделать? Подбежать к Тауриель? Не самое подходящее время для общения с ней. — Я сам, — Бофур решил, что молодой гном хотел проводить гостей к нужному столу, который и так заметен, ведь он и часть зала вокруг него пустуют, ожидая эльфов. Бофур подходит к Трандуилу, кланяется, приветствуя, и провожает к нужному месту. Стол накрыт по принципу «чем богаты, тем и рады». Здесь деревянная и глиняная посуда, тарелки, миски, чашки, кружки самых разнообразных форм и размеров. Вилки, ложки тоже то деревянные, то металлические. Еда на столе пестрит не меньше: где-то стоит жаренная на костре птица, где-то рыба, где-то непонятные салаты. Если принято систематично расставлять блюда, равномерно чередуя их, то тут самая лучшая еда и посуда стоят поближе к изголовью стола, где отведено место для короля. Но Трандуил остается недовольным глиняными кружками, из которых он якобы должен пить медовое вино, которое ему предлагают. Он вообще не собирался ни есть, ни пить, ибо был уверен, что это не принесет ему никакого удовольствия, но мысль о том, что, по мнению гномов, он должен пить из подобной посуды, возмущает эльфа. Трандуил никак не демонстрирует это, лишь спокойно информирует Балина, что желает их короля на пару слов. Гном вежливо кланяется и ступает к Торину. Трандуил идет за ним примерно половину пути. Когда Торин поднимается с места, встретившись с ним взглядом, эльф отходит к стене, где в тени сможет высказать эту пару слов более приватно. Торин идет неспешно, перебирая в голове варианты причин, выявивших в этом заносчивом и тщеславном (как характеризует он лесного короля) эльфе желание с ним побеседовать. Может, он заметил, что Торин имел наглость подсматривать за церемонией? Или все-таки не стоило ставить на стол эльфам мясо? Гном встает перед гостем, выпрямив спину и вскинув голову. Еще бы, он вынужден так встать, ведь его собеседник почти в два раза выше. Трандуил смотрит на него не опуская головы, что на самом деле выходит надменно, но он тут же склоняется к нему, почти к самому лицу. — Ты всерьез думаешь, что я стал бы пить из подобного хлама? Гном вздрагивает от резкого полушепота и совсем не понимает, о чем речь. Он не видит, что эльф демонстрирует ему ту самую кружку, виновницу происходящего. Должен видеть, но уставился в глаза лесного владыки, не обращая внимания ни на что другое. Еще его схватил запах костра, запах дыма и масел, которыми пропах эльф, и в голове снова начинают петь бестелесные голоса, провожающие мертвецов в далекий сон. — Не поверю, что в вашей сокровищнице нет для нас более достойных бокалов, — скаля зубы, все тем же полушепотом произносит эльф. Выпрямляется, и теперь гном замечает несчастную кружку, которая, между прочим, является самой красивой и изящной из всех, что есть в этом зале. Торин сам выбирал ее для привередливого гостя. Она имеет вытянутую форму и чуть расширяется кверху, у нее тонкие стенки, украшенные выпуклым узором тонких веток и листьев, а ручка так и вовсе имитирует переплетенный хмель. Красивая, легкая, удобная. Торин решил, что это самая подходящая кружка для короля эльфов. Но ошибся, и это даже немного обидно. — В сокровищнице? — непонимающе переспрашивает гном. Трандуил еле сдерживается, чтобы не закатить глаза, но отворачивается, тихо фыркнув. Разговор с этим гномом ему невыносим. — Да, — нетерпеливо подтверждает он. «Он хочет, чтобы я вынес ему золотые кубки? Для него и остальных?!». — Принеси мне и сыну серебряные кубки, — спокойно просит Трандуил, вдруг словно устав играть надменность. Поразмыслив пару секунд, Торин понимает, что этот запрос вполне безобиден. Уж два даже не золотых, а серебряных кубка можно предоставить королю и принцу эльфов. — А почему не золотых? — вдруг спрашивает Торин. Трандуил странно улыбается. — Да вы за одну золотую монету удавитесь, чего уж говорить о большем, — в голосе сарказм, ударяющий плетью по самолюбию гнома. Торин набирает воздух в легкие, открывает рот, желая послать короля по уже изведанной тропе (нет, он не был там, просто его туда уже посылали), но, увидев, с какой готовностью и вызовом Трандуил ждет этого, сжимает челюсть и, проглотив свою злость, ступает прочь. Как только Торин отходит, Трандуил отворачивается и безвольно опускает руку, сжимающую бедную кружку. Становится видно, как сильно король устал. Из глаз пропадает напущенная агрессия, в них остается лишь спокойная зелень, напоминающая о листве родного леса. *** За все время застолья Торин не сводит глаз с лесного короля. Наблюдает за ним, не пытаясь даже скрыть своего нездорового интереса. Трандуил пьет вино, не обращая на это никакого внимания. Он мягко прикладывает к губам серебряный край кубка, затем неслышно опускает сосуд на стол. Гладит кубок по плавным изгибам, выводя еле заметные узоры кончиками пальцев. Откидывается на спинку сидения и прикрывает глаза, словно сейчас погрузится в сон. Торин ловит буквально каждое его движение, каждый взмах ресниц и каждый вздох. И чем дольше гном наблюдает за ним, тем явственнее просыпается в нем странное и доселе неведомое чувство. Нечто склизкое и темное выползает из глубин подсознания и лукаво нашептывает о недоступной красоте эльфийского короля. Тихо сличает его волосы с серебряными нитями, льющимися из диска луны и проскальзывающими сквозь острые листья деревьев во влажный сумрак леса, когда Трандуил проводит рукой по волосам, пропуская пряди между пальцами. Заставляет думать о его холодной белоснежной коже, что кажется фарфором, из-под тонкого слоя которого пробивается все тот же лунный свет, овевая фигуру короля призрачным, неуловимым сиянием. О мягкости губ, которые сейчас хранят на себе медовый привкус вина. О бездонных зеленых глазах, которые пронзительно заглядывают в душу, вынуждая подчиняться и любить. Хочется подойти поближе, вдохнуть запах его волос, и еще ближе, чтобы ощутить аромат его кожи. Не тот, который привязался к эльфу сейчас, этот жуткий запах костра, а тот, который Торин уловил еще в лесном замке, когда оказался в роли пленного. Как же близко тогда оказался лесной владыка... Чем пьянее становится гном - а градус в теле увеличивается в геометрической прогрессии, - тем честнее для самого себя готов он вспомнить и признать, что всегда восхищался Трандуилом. Он был потрясен им еще тогда, когда увидел его впервые, в Эреборе. И это впечатление засело в сердце на всю жизнь. Тогда он даже не понял, зачем приходил лесной король, думал, что подивиться Аркенстоном, но оказалось, дело было иначе, все произошедшее тогда касалось какой-то давней и запутанной истории, в которой уж и не поймешь, кто прав, кто виноват. В тот день Торин завороженно наблюдал, как светловолосый эльф подходит к трону его отца. Не мог отвести взгляда от лучезарного лица, от глаз, показавшихся тогда наивно распахнутыми и слишком красивыми для мужчины. Каждое движение казалось наполненным неземной грацией и легкостью. Эльф выглядел существом из иного мира, более светлого, возвышенного и абсолютно запретного. Мира, где все живет в гармонии, все купается в красоте, и который рухнет, если к нему притронется рука недостойного. Торин был глубоко поражен немой сценой, что разыграл перед ним его отец, Траин II. Когда шкатулка с белыми самоцветами, которые он, казалось бы, собирался отдать лесному королю, вдруг захлопнулась, Торину почудилось, что над его головой разразился гром. Как так можно? Выразить такое неуважение, насмешку! Да, это было оскорбительно, но Трандуил не потерял достоинства, он молча ушел, не вымолвив ни слова. Он не потерял своей торжественности и величия и был все так же прекрасен. Но было ясно, как глубоко его задел этот поступок. «У нас есть то, что ты так жаждешь, что считаешь своим, но мы тебе этого не дадим». Только подумать, он прибыл лишь для того, чтобы его наглым образом подразнили, унизив. Торин часто вспоминал о лесном короле с тихим восхищением и сожалением, так хотелось извиниться за тот случай. И какой восторг он испытал в тот роковой день, когда Трандуил привел на помощь гномам целую армию, чтобы противостоять огромному дракону. Но получилось как тогда. Опять лишь подразнили и все. На этот раз желанное ускользнуло от гномов, и это стоило им всего, что у них было — достоинства, богатства, дома и жизни. Когда Трандуил развернул войско, Торин искренне разочаровался в нем, и это было зверски больно. Рухнул не только образ прекрасного, достойного короля и воина, но и весь мир, который был забран огнем Смауга. Торин возненавидел Трандуила, он посчитал его трусом, в последний момент побоявшимся вступить в схватку со страшным врагом. Гном также предполагал, что таким образом он отплатил за то давнее унижение, которому его подверг Траин, и в весьма гротескной форме. Тогда Трандуил выходил жестокой и коварной мразью. И чем красочнее становились эпитеты, которыми он облеплял образ эльфа, тем тяжелее становилось на душе. Услышав от самого короля объяснение того события, он понимал его рациональность, но не был готов так просто отбросить мысли, которыми давился долгие годы. Да, на самом деле было поздно. Когда эльфы пришли, все было уже кончено, война была проиграна. Они не в силах были прогнать дракона, который уже пробрался в замок, это никому не по силам. Но он не мог просто взять и понять, забыв свою ненависть. Не мог, потому что разочарование было слишком глубоко. Когда рушится что-то, во что ты свято уверовал, невозможно простить. А в этой войне, Битве пяти войск, когда они сражались бок о бок, Торин понял, что перед ним на самом деле великий воин. В нем снова вспыхнуло восхищение и восторг, которые пытались проклюнуться сквозь его обиду и гордость еще в Лихолесье, когда так живо воспрянули в сердце воспоминания и чувства. На этот раз Трандуил не отступил, не сбежал. Он мог бросить гномов и людей, укрывшись в лесу, где эльфов бы никак не тронуло то, что орки обосновались в горе или просто завладели золотом и вернулись на Мглистые горы. И сражался он не за золото, если бы он хотел отвоевать его, то вступил бы в схватку с гномами Железных холмов и уж точно не стал бы тратить время на помощь людям и не повел бы их к Одинокой горе. Трандуил сражался не ради вознаграждения, которое получил от Барда, он не мог на это заранее рассчитывать. Пришел он изначально, конечно, за драгоценностями, ведь они остались бесхозными, но не ради них он бросил в битву армию, отдавая жизни своих воинов, не ради них рисковал собственной. Торин это прекрасно понимал. Не ради золота, а ради чего? Ради того, за что воюют многие - ради мира. Мира, который добывается ценой большой крови, мира, за который приходится воевать и убивать. Образы перед глазами становятся все мутнее, Торин окончательно зациклился на Трандуиле. Он снова вспоминает, как загорелись глаза эльфа, когда тот увидел белые самоцветы, и что именно взамен них он был готов отпустить гномов, снабдив их оружием и провизией. «Как же тебе нравятся эти камушки», — усмехается он про себя. Торин нагло и жадно пялится на Трандуила, который давно заметил на себе его взгляд. Те эльфы, что сидят рядом, изредка бросают на Подгорного короля короткие настороженные взгляды, но это не заставляет Торина опомниться. Желание подойти и вдохнуть запах тела, что принадлежит блондину, меняется желанием прикоснуться. Не только руками — хочется почувствовать вкус его кожи на языке. Самому пропустить его волосы через свои пальцы. Даже заставить высокого и статного мужчину стоять пред собой на коленях. Гном тихо смеется, понимая, что тогда они окажутся практически одного роста, и его пьяный смех замечает Кили, так и не сумевший подобраться к Тауриель и пока сидящий за столом рядом с Торином. Гном толкает короля локтем в плечо и весело спрашивает: — Над чем смеешься? — улыбается, но его улыбка гаснет, когда Торин не обращает на него внимания, все так же уставившись в одну точку. В его глазах нездоровый блеск, на губах кривая улыбка. Кили становится не по себе. Он понимает, что король одержим, он уже видел его таким, когда тот заперся в горе, не желая делиться золотом. То было абсолютным безумством! А сейчас что? Кили никак не может понять причины его состояния. Он прослеживает пристальный взгляд Торина, и его прошибает током от осознания того, что тот смотрит прямо на Трандуила. На таком расстоянии он может, конечно, ошибиться, он уверен лишь в том, что Торин смотрит на эльфов, сидящих с той стороны стола, где и король. Но интуиция подсказывает, что он смотрит на одного конкретного эльфа. Кили шепчет что-то на ухо Балину, который сидит по правую руку, делясь кое-какими соображениями.