Прекрасное ужасно

POV Трандуил. И все-таки я пью это ужасное вино, кубок в руках как повод сидеть за столом. Не хочу уходить, пока есть возможность находиться рядом с сыном. Что удерживает его здесь, когда ему катастрофически необходим отдых, неясно. А я, видимо, так и не решусь поговорить с ним. Может, не сегодня? Вокруг пляшет полумрак, в нем кружатся люди и гномы, напоминая странную карусель, в которой каждый пытается угнаться за собственной тенью или убежать от нее. Их голоса, смех, музыка сливаются в чуждый мне гомон. Если подумать, он мало чем отличается от гомона войны, в нем тоже нет гармонии. Прикрыв глаза, снова вижу поле мертвых тел. Снова чувствую кошмар, впившийся в сердце. Тогда я искал Леголаса. Не обнаружив его среди живых, я отправился искать среди мертвых. Ошарашенный мыслью о самой возможности того, что мой сын погиб, я безотчетно бродил по залитой кровью земле, заглядывая в обугленные огнем и искаженные смертью лица. В голове не было ни единой мысли. Разум повис над пропастью, взятый в плен паутиной отчаяния. Всем своим существом я жаждал лишь одного – найти его живым. Помню, как рухнул на колени рядом с мертвым, на плечах которого покоилась копна золотых волос. Длинные, переливающиеся на солнце локоны текли атласными волнами по спине и ниспадали на черную землю. Такие живые и чистые, словно они и не имеют отношения к тому, кто погиб на войне и валяется в грязи с пустым колчаном за спиной. Мои дрожащие пальцы коснулись этих волос. Я провел по ним рукой и стал гладить погибшего воина, словно ребенка, по спине, как когда-то гладил маленького сына, укладывая спать. Страх заглянуть ему в лицо выворачивал наизнанку душу, и я оттягивал этот момент, все сильнее сводя себя с ума. По моим щекам текли слезы, и я готов был беспомощно скулить от горя. С каждой секундой все тяжелее становилась мысль о том, что я нашел, что искал. Эта мысль рубила все мосты с реальным миром и колотила изнутри зашедшимся в диком ритме сердцем. Собрав волю, я все-таки смог отдать дрожащим рукам приказ перевернуть тело. На мгновение я увидел лицо Леголаса — подлый страх нарисовал мне его черты поверх чужого мертвого лица. Я еле сдержал смех, дикий сардонический смех, готовый вырваться истерикой, смешанной со слезами. Мои плечи беззвучно тряслись, слезы не переставали течь, и я все никак не мог прийти в себя. Ни разу в жизни я не был так слаб и напуган. Настолько жалок. У меня даже не было сил разозлиться на себя за это. Хотелось просто лечь рядом и погрузиться в сон, чтобы спрятаться от этого кошмара. Помню, как зарылся руками в чужие волосы и прижал голову павшего так сильно к груди, что почувствовал холод исходившей от него пустоты. Разум помаленьку принимал факт, что бездыханное тело на моих руках не было телом моего сына, и от этого внутри расплывалось нездоровое, безумное ощущение радости и счастья. И я был готов целовать ледяные бледные губы за то, что они не принадлежат Леголасу. Долго я просидел в обнимку с мертвецом, пытаясь поверить, убедить себя в том, что мой сын жив. Что не погиб в первой же в его жизни войне, в войне, на которую я сам его повел. Мысль о том, что Леголас может быть ранен, а я, вместо того чтобы ему помочь, схожу с ума, отрезвила, и я сумел успокоиться. Поднялся на ноги. Голова кружилась, земля казалась слишком мягкой для того, чтобы стоять ровно, и меня шатало. Где-то в стороне были слышны голоса эльфов из поискового отряда, ищущих выживших и, в частности, Леголаса. Попытался прислушаться, может быть, нашли? Но надежда быстро угасла — ни слова о нем. Я растер по щеке слезы грязной рукой, тем самым лишь запачкав лицо еще сильнее, и пошел дальше. Когда я увидел Леголаса, мое сердце остановилось. Он вышел из-за огромного валуна, поросшего мхом, и шел мне навстречу. Жив! Его торс перевязан, сквозь бинты проступила кровь. Ранен, но на ногах, значит, все в порядке. Наверняка Тауриель, которая тоже показалась из укрытия, позаботилась о нем. Заодно у них состоялся серьезный разговор, на что ушло достаточно много времени. Об этом разговоре свидетельствовали глаза Леголаса, в небесной глубине которых искрились раздражительность и злость. Чутье мне подсказало, что дело не в пережитой схватке. Леголас быстро шел, хоть и прихрамывая, не обращая внимания на семенившую рядом девушку. Та что-то лепетала, я не различил слов, но уловил жалобную интонацию голоса. Ее взгляд был виноватым и расстроенным. Леголас отмахнулся от нее, не желая слушать, и девушка отстала, растерянно глядя ему в спину. Заметив меня, она смутилась и быстро потерялась из виду. А Леголас прошел мимо, так, словно я и не стоял у него на пути. Уже за моей спиной его встретил кто-то из отряда. Этот кто-то зачем-то подошел и оповестил, что принц найден. Я привычно выпрямил спину, не удостоив подошедшего даже взглядом, и стремительно ушел. Чуть позже я был благодарен, что Леголас не обратил на меня внимания, уверен, я выглядел просто ужасно, недостойно короны. Но он не должен был вот так проходить мимо, это неправильно, это отдаёт болью в груди. Будто чужой. И неудивительно, между нами давно нарушена связь, мы потеряли друг друга. Мои поиски пропавшего сына только начались. Это будет нелегко, сам он навстречу мне не выйдет, ведь он и не хочет быть найденным. Столько всего хочется сказать, даже не знаю толком, что именно, в голове настоящий хаос. Слишком много эмоций поднялось со дна, когда мое сердце хорошенько тряхануло страхом за него. Просить прощение за все, крепко обнимать, целовать щеки, слушать его смех и больше никогда не забывать — он самое дорогое и родное, что у меня есть. Именно это и надо сказать, но как? — Леголас, — тихо, протягивая руку к его руке. Касаюсь тонких пальцев, на что он не реагирует, и сжимаю расслабленную кисть. До чего же приятно, я давно забыл, какое нежное тепло исходит от его рук, словно от весеннего солнца. Как мне сейчас необходимы эти руки, чтобы разогнать тьму, скопившуюся в моем сердце. Избавиться от пережитого ужаса, забыть его. — Слушаю тебя, отец, — голос отстраненный и глухой. Глаза сонные, уставшие, но смотрят на меня. — Ты вырос достойным воином, я горжусь тобой, — улыбаюсь. Не знаю, как выглядит моя улыбка, не контролирую, отбросив маски, хочу, чтобы Леголас видел мои чувства, знал, что я искренен. Если бы я мог все сказать взглядом, но мои глаза, остекленевшие за века, не в силе выразить всю любовь и нежность, что ожили в моем сердце. А сколько там еще страха и боли… если сейчас именно это видно во мне? — Ты сильный и храбрый, мой мальчик, — продолжаю говорить, но от такого обращения Леголас настораживается. Да, давно я его так не называл. Сердце ускоряет темп, поддаваясь волнению. Я совсем не знаю его, не знаю, как должен с ним говорить, или просто забыл, как надо. Пытаюсь читать его, понять на ходу, не получается. — Но не стоит нести в одиночку груз своих переживаний. Тебя что-то гложет, станет легче, если ты не будешь держать все в себе. Его зрачки расширяются от ярости, глаза темнеют, и он отвечает мне, холодно, напряженно, будто сдерживая на цепи диких собак, жаждущих сорваться на меня: — Хочешь, чтобы я с тобой поделился душевными тяготами? Нет, знаю, ты просто хочешь услышать из первых уст то, что тебе и так известно. Хочешь, чтобы я все подтвердил и сделал для тебя этот балаган настоящим праздником! Леголас с силой сжимает мою руку, и это ведь вместо того, чтобы отбросить ее. — Да. Все именно так, как ты и хотел. Подтверждаю. Никаких надежд, никаких! И больше никогда не будет. Доволен?! Он резко встает в попытке уйти. Встаю следом и перехватываю его уже в нескольких метрах от стола. Разворачиваю лицом к себе, удерживая за плечи. Мы стоим в тени, за колонной, куда боязливый свет свечей еле дотягивается. Глаза Леголаса влажно сверкают в полумраке, дыхание учащено, плечи дрожат. Кажется, он сейчас начнет кричать, проклиная меня и рыдая во весь голос. Все не так. Нет. На что я рассчитывал? Что Леголас вдруг прильнет ко мне, ища утешение в моих объятиях? — Прости, — все, что я могу произнести пересохшими губами. Его плечи вдруг опускаются на шумном выдохе. Глаза ошарашено округляются. Он что-то хочет сказать, но замолкает, вдруг вернув себе самообладание. Становится спокоен. Ощущение, словно внутри него лопнул шар, переполненный эмоциями, и не осталось больше ни одной. Как он сейчас похож на меня. Леголас уходит, я отпускаю его. Провожаю взглядом, пока он не скрывается за аркой, отрезающей зал от мрачных коридоров. Сейчас он должен остаться наедине с собой. Но почему он не ушел раньше? Теперь и мне нет смысла находиться здесь. Ненадолго возвращаюсь к столу, чтобы повертеть в руках серебряный кубок, поиграть вином, сделать пару глотков и иду на выход. *** Вне стен Эребора, под открытым небом нас ждут шатры. Леголас уже должен готовиться ко сну. И я сам скоро лягу спать. Иду по коридору, что слабо освещен редкими факелами. Эхо моих шагов танцует, отражаясь от стен, убегая от меня и заворачивая туда, где и вовсе не горит свет. Почему-то это вызывает во мне улыбку, никого нет, можно позволить себе эту необоснованную слабость. Останавливаюсь на перекрестке двух путей. Обращаю взор к темноте и понимаю, что эхо продолжает жить без меня. Там кто-то есть? — Леголас? — губы сами шепчут родное имя. Неужели он отправился блуждать по гномьим катакомбам? Ступаю в темноту — не оставлю его в этом лабиринте. Но почему я так уверен, что это он? Леголас уже должен быть в постели. Но меня неумолимо тянет туда, во мрак, как за тоненькую ниточку. Это неспроста, Леголас там. Я уверен. Все сомнения разом отступают. — Леголас, — зову его, он должен слышать. Но в ответ лишь отзвук шагов. Он игнорирует меня. Иду быстрее по неосвещенному коридору и чуть ли не вскрикиваю, когда наталкиваюсь на что-то мягкое. Ощупываю руками и понимаю, что передо мной висит ткань, перегораживая дальнейший ход. Делаю пару глубоких вдохов и закрываю глаза. Непростительно так безрассудно бросаться во мрак. Что-то упорно не дает мне мыслить здраво, оставляя лишь импульсивность и страсть. Сжимаю перед собой кулак, дую на него и чувствую щекотливое покалывание в ладони, медленно раскрываю ее, и на волю весело вырываются огоньки. Они кружат вокруг меня, разгоняя тьму. Их три, они излучают голубоватый свет и издают тихий звук, похожий на птичьи трели, они смеются и переговариваются, как живые; может, они такие и есть. Теперь я вижу плотную завесу черной ткани. Поднимаю тяжелую материю, и два огонька юрко ныряют под нее, освещая дальнейший коридор. Один улетает подальше, а второй висит в двух шагах ближе к земле, терпеливо ждет, когда пропадет необходимость освещать этот отрезок дороги. Третий держится позади, прикрывая от мрака со спины. Так они и распределяются, сопровождая меня по проходам, где, по идее, я не должен ступать. Шаги уходят все дальше, не реагируя на попытки окликнуть. Под ногами слишком много мусора, всякий хлам, обломки каких-то балок, камни и кости, которые ломаются, как сухие ветки. И как только Леголасу удается пробираться по всему этому в полной темноте так быстро и тихо, словно он идет по коридорам родного замка? А самое главное, куда он идет?! Поворот налево, направо, потом вверх по ступеням, снова поворот. И тупик, проход завален. Ведь я догнал! Где он? Звук шагов прямо передо мной, но я ничего не вижу. Он направляется на камни, что перекрыли проход, идет по ним и поднимается наверх. Оцепенение не позволяет мне взглянуть на потолок. Шаги слышатся надо мной и удаляются за спину. Это похоже на страшный сон. Я не дышу, прислушиваясь к звуку, который замирает за спиной теперь уже на полу, совсем близко от меня. Резко оборачиваюсь, обнажая меч. Никого. Огоньки танцуют на месте, не показывая мне ничего, кроме разрухи. Дальний огонек начинает мигать, как свеча на сквозняке, и гаснет. В последнем его всплеске замечаю выхваченный из темноты силуэт. В следующей вспышке все еще сопротивляющегося тьме света замечаю лицо, в метре от себя. Огоньки окончательно гаснут. Теперь я окружен плотным кольцом темноты. Рассекаю воздух парой взмахов меча — пустая темнота и больше ничего. Если бы я знал, что кроме меня здесь действительно никого нет, я бы сейчас не сжимал эфес так судорожно, но я не один. Тот, за чьими шагами я шел, тот, кто был сокрыт от моих глаз, хоть я и смотрел на него в упор, тот, кто погасил свет, он тут. И кем он является, я не смею и предполагать. Ну почему я шел за ним, уверенный, что иду за… Это нечто меня обмануло, заманило в западню. На глазах словно плотная черная повязка, тьма спрятала от меня все, что оказалось в ее власти. Уши мои не улавливают ни одного звука. Полная тишина. Воздух сперт, мне душно, я начинаю задыхаться. Тишина и мрак дезориентируют, и чую я, не поможет мне ничем меч, который так грозно выставил перед собой. Я абсолютно безоружен перед невидимым врагом. «Леголас, надеюсь, тебя не увели во мрак?» — мысленно обращаюсь к сыну, боясь, что и он мог угодить в эту ловушку. — Каждый камушек Одинокой горы пропитан смертью, — тихий потусторонний голос шепчет мне на ухо эти слова. Все тело охватывает холодом, заставляя напрячься каждую клеточку. Я делаю удар в темноту, лезвие звонко рассекает ее, не встречая на своем пути ничего из плоти и крови. — Где Леголас?! — практически рыча. — Она здесь королева, и больше не будет у горы королей, — ледяное дыхание касается моей кожи, он снова за моей спиной. Меч не поможет, мне нужен свет. Я вспоминаю о кулоне из горного хрусталя, висящем у меня на шее. Если я до него дотянусь, то увижу своего врага. Но что предстанет моему взору? Надеюсь, это будет не последним, что я увижу. Пока мысли путаются в голове, рука тянется к вороту и резко вытягивает цепочку, являя тьме светящийся хрусталь. Свет от него тусклый, он будто с силой пытается пробиться сквозь вязкий мрак, но этого достаточно, чтобы показать мне того, к кому я мгновенно оборачиваюсь. Мертвенно бледное лицо незнакомца не дрогнуло. Его глаза со слабым интересом глядят на хрусталь, что сжат у меня в ладони. И моя рука начинает дрожать. То, что стоит всего лишь в шаге от меня, поражает воображение. Это нечто имеет человеческое обличье, но все оно из камней и металла. Волосы — нити серебра, тончайшие длинные нити, которые обрамляют жемчужное лицо. Его спокойный овал немного вытянут, скулы высокие, подбородок острый, все черты идеально взвешены и вымерены, будто их выточил скрупулезный скульптор. Это существо прекрасно… Аметистовые глаза с черным зрачком-гематитом затенены серебряными ресницами, на них, как и на изогнутых бровях, блестит бриллиантовая крошка. Рубиновые губы отмечены еле уловимой улыбкой. Внутри, под полупрозрачным слоем рубина, тусклый свет хрусталя рассеивается цветными бликами, камень кажется нежным и сочным, как настоящие губы. Все в нем исполнено спокойствия и смирения. Оно вовсе не похоже на порождение зла. Его одежды ниспадают до самого пола синим авантюрином. В глубине темного камня мерцают звезды, от которых сложно отвести взгляд, словно ночное небо живет в мягких складках этого платья. Вся фигура окутана призрачным туманом, который скрывает его ноги, а у изголовья рассеивается серебристой дымкой. Странная, отрешенная и вместе с тем нежная улыбка становится яснее. Существо смотрит в мои глаза, прямо в глаза, и от этого у меня подкашиваются ноги… Я восхищен им и смертельно напуган. Рискую сойти с ума, эта ночь добьет мой и без того раненый дух. — С твоим сыном все в порядке, — голос стал мелодичным и в какой-то мере теплым, — иди за мной, мы почти на месте, — и он ступает во тьму, которая ревниво прячет его образ. Шум шагов, уже такой знакомый. На этот раз свет в моих руках освещает их источник, когда я догоняю существо. Оно оборачивается, бросая на меня взгляд через плечо, и идет дальше. Почему-то я верю ему и послушно следую за ним. Я зачарован? Ну неужели это создание может быть злом? А зло оно на то и зло, чтобы быть заманчивым и прекрасным, так легче обмануть и загубить. Несмотря на все сомнения, я иду туда, куда меня ведут. Держусь как можно ближе, не выпуская проводника из круга света и стараясь быть внимательным к пути, который мы проделываем. Он ведет меня через какой-то узкий проход, который я прежде и не заметил, воздуха здесь катастрофически не хватает. Звук собственного дыхания и шага кажется оглушительным. Вслушиваясь в них, я понимаю, что существо перестало издавать вообще какие-либо звуки. Оно ступает неслышно, его ноги даже не касаются земли. Мне приходится переступать через множество обломков, выбирать места поустойчивее, а существо плывет, скрывая дорогу под своими ногами туманом. — Смотри. Оно останавливается напротив прохода, ведущего в сторону. Я вглядываюсь в проем, но ничего не могу различить. Пока я пытаюсь хоть что-то разглядеть, под моими ногами неслышно тянутся струи дыма. Словно шустрые змеи, они вьются клубками, утекая во мрак. Излучают призрачное свечение, ползут по стенам и обводят периметр, демонстрируя, что передо мной огромный зал, не меньше тронного, и стекают по стенам вниз. К полу от порога вдоль стены идет широкая длинная лестница, у подножия которой валяется груда хлама. Опустившись, сияющая дымка обволакивает то, что там лежит. И я отшатываюсь назад. Охватываю взглядом все пространство и вижу лишь бескрайнее море тел. Давно погибшие гномы нашли здесь свою могилу и беспорядочно застилают весь пол истлевшей плотью плотным ковром. — Гора проклята, — образ начинает растворяться и расплываться туманом. — Здесь не место живым. — Стой, кто ты? — выкрикиваю уже в пустоту. — Я тот, от чьего сердца ты откажешься, — звучит через долгие секунды тишины. Слова сквозь улыбку, я слышу это, сквозь ту самую, печальную и смиренную улыбку. Он ушел, оставив в моем сердце смуту и холод. Оставив меня наедине с этим проклятием. Светящаяся дымка не спешит рассеиваться и погружать все в первозданную тьму, оставляя мне шанс собраться. Надо поскорее бежать отсюда, вернуться домой. Пытаюсь вызвать огоньки, чтобы осветить обратную дорогу, но с ладони срывается лишь пара искр. Почти решаюсь идти обратно, освещая путь лишь тусклым хрусталем. Но оборачиваюсь и вижу, что туман освещает проход куда-то дальше, в другую сторону, словно приглашая пройти за ним. Ухожу от проема, за которым покоится страшная тайна, и иду по узкому коридору. Выхожу на лестницу, в конце которой дымка полностью растворяется. Поднимаюсь по ней, отодвигаю край шторы, точно такой же, что преграждала путь ранее, и выхожу в освещенный коридор. Как заботливо гномы оградили «опасные» дороги от случайных гостей. Становится легче дышать, тьма, наполненная призраком смерти, осталась позади. Прислоняюсь к стене, успокаивая сердцебиение. Мое внимание привлекает звук голосов, и я спешу в их сторону. Пройдя пару поворотов, вижу Торина, ведомого под руки двумя гномами: один молодой темноволосый, второй седой старик - кажется, это тот гном, что провожал нас к столу. — Я трезв! Не пьяный я, оставьте меня! — голос Торина, смазанный выговор которого свидетельствует в точности об обратном. Он размахивает откупоренной бутылкой, умудряясь то и дело отпивать из горла. — Сейчас ляжешь спать. Тебе надо отдохнуть, — заботливый голос старика звучит успокаивающе, он пытается усмирить напившегося государя, а заодно отобрать у него бутыль. — Вот, сюда, — старик провожает Торина к дверям, которые открывает второй гном. — Подсоби, Кили, — молодой гном ныряет под руку Торина, поддевая его плечом, и помогает старику провести его через порог. — Я сам! Мне не нужны няньки, я вам не принцесска. Что, я похож на лесную принцессу? — каждая буква вознамеривается застрять между зубов, но с огромным усилием прорывается наружу, выражая мутные мысли своего владельца. Лесная принцесса? Занятно. Гномы не видят меня, увлеченные своей задачей. И не слышат моих шагов на другом конце коридора. А я не тороплюсь, не хочу отвлекать от такого важного занятия. Выход я найду и без них, достаточно лишь не нырять под черные шторы. Все время, пока они возятся с Торином в спальне, я неспешно иду в их сторону. Когда они показываются в дверях, я оказываюсь рядом, но они умудряются меня не заметить. — Может, зря мы оставили ему вино? — слышу голос уже скрывшегося за поворотом гнома. — Кили, пускай он там хоть до утра пьет, лишь бы сидел в комнате и никого не трогал. — Тогда надо остаться караулить его или лучше запереть, он ведь может и вернуться. — Брось, если что, снова уведем его. Да никуда он не денется. Сейчас еще выпьет да ляжет спать. Стою напротив двери, за которой эти двое оставили пьяного короля. Звук голосов становится все тише. Я рассматриваю массивную ручку и пытаюсь собраться с мыслями. Сейчас я от этого гнома все равно ничего не добьюсь, он настолько пьян, что его даже решили изолировать. Что я могу? Рассказать о том существе? Спросить о той неординарной могиле? Посоветовать покинуть гору и найти себе другое место под королевство? Да он и трезвый меня слушать не станет! Лучше я поскорее покину ее сам. Эту ночь мы проведем под горой, а днем двинемся в путь. И пускай гномы сами разбираются со своими призраками, может, им по нраву такое соседство. Направляюсь в сторону, куда ранее ушли два гнома. Но слышу, как за спиной раздается скрип дверных петель.