Слизеринцы

Утро встретило домочадцев неожиданной тишиной. Малфой сидел за столом и раздумывал, как бы замять вчерашний инцидент. Да, он запал на мелкую Гринграсс и сорвался. В его ситуации любой бы не выдержал. При появлении Астории слизеринец бросил взгляд на девушку и отметил …смущение. Что греха таить, она сама не ангел во плоти! Ответный поцелуй лишь доказал это. Им обоим хватает трудностей сейчас и большего не нужно. — Привет всем, — хриплый голос оповестил о появлении Пэнс. Голова у брюнетки раскалывалась после вчерашнего. Прилетев домой, слизеринка позволила себе выпить, а в последнее время это случалось чаще, чем стоило бы. Медленно опустившись на стул, она взялась за свой кофе. Бросив мимолетный взгляд на пустующий стул Блейза, Паркинсон приготовилась к отнюдь не приятной встрече. Если Забини усвоил ее урок, то не станет больше прогуливаться по барам. На задворках сознания девушка понимала, что пытается удержать мужа всеми способами. — Пиппи, загляни к Блейзу, разбуди бедолагу, — обратился Малфой к эльфу. — Сэр Малфой, Пиппи вынужден сообщить, что хозяина нет в его комнате, — пискляво сообщил домовик. — Нет? А где он? — выгнув бровь, вступила Пэнс. — Хозяин не ночевал дома. Не ночевал? А где он был?! Тысяча и одна мысль пронеслись в голове Паркинсон. После того, как она вчера ушла, Забини остался в Черной Мантии? Тугая тетива натянулась от легких к сердцу, причиняя боль с каждым вдохом. Он все-таки решил по-своему. Что ж, если ему так угодно, то ради Мэрлина, пусть меняет шлюх. Ей все равно. — Я, пожалуй, пойду, — поднимаясь из-за стола, сообщила Астория. Малфой проводил блондинку долгим взглядом. Даже кивка в свою сторону он не заметил. Девчонка не смотрела в глаза и не обращалась со словами. Избегала. Это хорошо, искра между ними не должна разгораться, так что Гринграсс абсолютно права. Но слизеринцу этого не хотелось, ему нравилось ее присутствие. Вот черт. — Драко, о чем ты думаешь? — оторвала от мыслей Пэнс. — О погоде. — Прекрати. Я вижу, как ты смотришь на нее. — И что с того? — ощетинился блондин. — Я думала, ты понял вчера, что упустить Тори — легко, а завоевать ее доверие — трудно. Не дай своей тьме лишить себя счастья. — Высокие слова для слизеринцев, не находишь? — подливая кофе, иронизировал блондин. — Не делай из меня дуру! Я знаю тебя тысячу лет, еще со времен нашего липового романа, когда ради слухов мы изображали перед всеми любовь. Мы не дети, и это не игра. Ты по-настоящему не безразличен к ней. Драко ухмыльнулся. Да уж, их секрет хранится много лет. Тогда это казалось важным: встречаться, заводить романы, разрывать их. Нужно было поддерживать статус крутого слизеринца. А с кем же еще плести интриги, если не с лучшей подругой? Вот и повелось. — Она совершенно не знает меня. Я не могу рассказать и половины. — Тогда не морочь ей и себе голову. Астория приемлет только честность, а в настоящих чувствах нет места для лжи, — подытожила Пэнс и покинула гостиную, оставив Малфоя в одиночестве. Паркинсон права. За то время, что они знакомы, Драко понял, как для Гринграсс важна правда. После многолетнего обмана ее родителей, девчонка болезненно принимает ложь. Но его прошлое не рассудит, оно оттолкнет навсегда. Малфой вздохнул и подошел к окну. Его друг где-то там, весело провел эту ночь в объятиях прекрасной ведьмы. Завидовал ли он? Нет. Уже нет. После вчерашнего поцелуя ему хотелось обладать лишь ею.

***

Он не знал, где находится. Голова в тумане. Ребра болят так, словно по ним прошлось стадо кентавров. Вчера вечером он был в баре Черная Мантия, где встречался с Асторией Гринграсс, подругой с Йоркуля. Ему нужно было привести ее к себе в гостиничный номер, но один агрессивный блондин вырубил его мощнейшим Петрификусом. — Ты не справился даже с таким простейшим заданием, Грин, — голос из темноты одернул шатена. — Я ни в чем не виноват! Я не понимаю… — Заткнись! — рявкнул мужчина, закрывая парню рот Силенцио. — Просто привести девчонку к себе, что в этом сложного?! Теперь и этой ниточки мы лишились из-за твоей тупости. — Что будем с ним делать? — уточнил другой голос. — Сотрем все к Моргане. Такой, как этот, — мужчина пнул ногой парня на стуле, — когда Империо закончится, сразу побежит к мракоборцам. — Не проще будет его убить? — резонно заметил оппонент. Томас Грин даже дернулся на этих словах. — Проще, Тони, но слишком заметно. Станет ясно, что мы использовали его. — Не называй меня так. Obliviate.

***

— Могу я войти? — Малфой стоял на пороге. — Фактически, ты уже в моей комнате. И с каких это пор тебе нужно мое разрешение? — поинтересовалась Тори. Прекрати, прекрати злить меня, Гринграсс. Иначе я забуду, зачем пришел. — Нам надо поговорить, не считаешь? — садясь на диван, спросил слизеринец. — Начинай. Блондинка уселась напротив гостя, сложив руки на груди. Не стану я перенимать инициативу, Малфой. Хочешь — говори. Драко понял, что Гринграсс не намерена первой начинать разговор. До чего же упрямая, Салазар! — Оказавшись здесь, мы стали союзниками, и продолжим ими быть, если хотим выжить. А союзники должны доверять друг другу. — К чему ты клонишь? — заволновалась девушка. — Ты многого обо мне не знаешь, что не слишком справедливо при нашей сделке. Плевать я хотел на справедливость, конечно, но… Предлагаю мир взамен на три любых интересующих тебя вопроса о моей скромной персоне. Она не ослышалась? Малфой пришел помириться, несмотря на отчужденный вид. Немыслимо! — Почему я должна тебе верить? — действительно, почему. — Хуже не придумаешь, — сверкнул глазами Драко. О, Мэрлин! Астория поднялась с места, заходив по комнате. Соблазн узнать прошлое Малфоя щекотал воображение девушки. Три вопроса, что приоткроют завесу тайны, три ответа, после которых легче не станет. — Ты принял метку по своему желанию? — почему-то шепотом спросила Гринграсс. — И да, и нет. — Этого недостаточно, — покачала головой Тори. — Этого как раз достаточно, — отрезал Драко. Ему уже разонравился собственный план. Девчонка поднимает слишком личные темы. — Ты применял непростительные заклятия? Сглотнув, слизеринец вспомнил часы допросов в Визенгамоте. Те же вопросы, тот же тон. Только там ему приходилось многое скрывать, лишнее не оговаривалось. Тайны оставались тайнами. Сейчас все иначе. Врать ей — это все равно, что врать себе. — Империус и Круциатус. Применял как по собственному желанию, так и под давлением. — Ты пытал людей?! — воскликнула Астория. — Это твой третий вопрос? — сжимая ладони до хруста, уточнил слизеринец. — Нет. Хватит и этого. Малфой знал последующий вопрос, как знал и ответ на него. Зря он предложил эту идею. Сам вырыл себе могилу. У Гринграсс уже лицо белое от услышанного. План по возвращению девчонки точно провалился. — Ты участвовал в убийствах? — сбиваясь, пролепетала Астория. — Да, — резко бросил Драко. — Ну же, Гринграсс, спроси, кто был жертвой. Ты же так хотела правды! — Малфой, не надо… — Спроси! — рявкнул слизеринец. — Кто? — срывающийся голос прозвучал с надрывом. — Бывший директор Хогвартса. Альбус Дамблдор. Проклятье. Малфой чертыхнулся, разлив на себя добрую порцию скотча. После разговора или, скорее, допроса он покинул комнату Гринграсс и завалился к себе в берлогу с твердым намерением выпить. Выпить и забыть. Воспоминания нахлынули потоком, темные, как ночь, безжалостные, как Кэрроу. Теребить старые раны станет лишь глупец. Видимо, можно себя зачислить в клуб сумасшедших, жаждущих боли. В комнате раздалось легкое покашливание. Эльф. Сморщенная кожа не скрывала молодости существа. — Сэр Малфой, Пиппи пришел доложить. — Докладывай, — заинтересовался слизеринец. — Мисс Гринграсс просила передать, что ждет вас в девять вечера в лаборатории, — договорил и исчез. В лаборатории? Она решила продолжить их практику? Опрокинув содержимое и отставив бокал, Драко подошел к окну. А почему так поздно? Если только Гринграсс не хочет сварить Ослепляющее Зелье! В тот день, когда она заметила метку, он говорил, что на убывающую луну собирается его приготовить. Чувствуя, как приятное тепло непонятного происхождения заполняет грудь, Малфой вышел на балкон покурить. Она приняла его прошлое? Как такое возможно? Либо дура, либо…дура!

***

Тяжелой поступью Блейз продвигался по коридору второго этажа, направляясь в спальню к Пэнс. Весь в пыли и хмельном угаре. В груди слизеринца тихим партизаном засела ярость, давненько он таким себя не помнил. Вся прошлая ночь и день пролетели в голове за несколько минут, но порой мгновения тянулись бесконечно. Он шел к Паркинсон за объяснениями. Салазар свидетель, как они ему нужны. С приходом в его жизнь черноволосой ведьмы все полетело кувырком. Старинные часы показывали начало одиннадцатого. Панси собиралась ко сну, когда услышала скрип входной двери. Оглянувшись через плечо, ей предстала ошеломляющая картина. На пороге стоял ее муж, непохожий сам на себя. Блейз Забини всегда отличался отменным вкусом в одежде и неизменной опрятностью, но не сегодня. Грязные ботинки, мятая, местами заляпанная рубашка, рассеянный взгляд и тяжелое дыхание. Он был пьян и измотан. Наверно, именно в тот момент Паркинсон призналась сама себе, что питает к слизеринцу теплые чувства, ведь, несмотря на ужасный внешний вид, мулат казался ей привлекательным. — Что же ты молчишь, голуба моя ненаглядная? — закрывая за собой дверь, спросил Блейз. — А что я могу сказать пьяному и ободранному мужу? — риторически заметила брюнетка. — Только то, что он свинья. — Да неужели? — усмехнулся Забини, опираясь на столик около нее, нависая и нервируя девушку. — А как же «милый, я так скучала по тебе..»? — Как я могу скучать по тому, кто всю ночь якшался со шлюхами? — отрезала Пэнс. — Якшался не якшался, — пробормотал Блейз, — в моей жизни только одна шлюха… И это ты. Его слова ударили сильнее хлыста. Брюнетку буквально оттолкнуло от парня. За что? Да, у нее есть грехи, от которых едва можно отмыться, но она не могла подумать, что именно Блейз обвинит ее в ветрености, тот, кто рядом уже долгие годы. Глаза, полные пьяной злобы и боли, без стеснения разглядывали слизеринку и ее черный пеньюар. Кружевная ткань плотно облегала упругую грудь и свободно расходилась от бедра. Просто еще одно красивое тело за прошедшие сутки, но ни к одному из них не тянуло мулата так, как сейчас. Блейз Забини никому и никогда не признается, что минувшей ночью усомнился в своей мужской силе и покинул девушек, так и не начав. — Вот как, — язвительно цокнула языком девушка. — А как же твоя мать? — Ни слова о ней, — выплюнул Блейз. — Не то что, а? — огрызнулась Пэнс. — Я не Виктория, больной ты ублюдок! Или может мне тоже умертвить тебя и найти себе нового мужа, побогаче и постарше? А потом еще одного? Эмоции захлестнули слизеринку, и она переступила незримую, но опаснейшую черту. Внутри Блейза что-то сломалось. У него было только одно слабое место, и Пэнс знала, куда надавить, но не стоило этого делать. — И это говорит мне та, кто обвенчалась со мной, лишь бы не выйти за другого. Та, которую поимел практически весь курс Слизерина. Та, кто не раз предлагала мне себя в моем же доме. — Закрой свой рот! — вскочила Пэнс. — Нет уж, ты послушаешь! — завелся тот и схватил девушку за локоть, удерживая около себя. — Я свихнулся за эти несчастные недели, живя с тобой под одной крышей! Ты выела мне весь мозг и еще смеешь обвинять в неверности! Так вот, Пэнс, я не сплю со шлюхами, но ради тебя сделаю исключение. Пэнс оттолкнула Блейза и отошла на пару шагов, плотнее запахивая тонкий халат. Ей не нравился его пронзительный взгляд и характерный настрой. Паркинсон видела своего мужа разным, но сейчас… Он пугал ее. — Скромность тебе не к лицу, особенно после всего, что я видел, — приближаясь, вполголоса сказал мулат. — Блейз, прекрати. — Не в этот раз, Пэнс. Я возьму то, что так давно предлагалось. Лихорадочный блеск черных глаз кричал слизеринке, что нужно бежать. Она попятилась к выходу, с дрожью отмечая свою безоружность. Палочка осталась лежать на столике. — Colloportus, — тихо прозвучало запирающее заклятие из уст Забини. Прижавшись спиной к прохладной двери, Пэнс почувствовала, как страх сковывает ее легкие. Стало еще хуже, когда она услышала шорох одежды. Блейз стянул рубашку через голову и бросил на пол. Темная кожа отливала золотом при свете свечей, но в глазах слизеринца не было ни капли света. — Иди ко мне, — сухо позвал ее мулат. — И не подумаю. — Не понимаю твоего отказа, Пэнс, — сокращая расстояние между ними, посетовал Блейз, — давеча ты сама хотела, чтоб я остался. — То было позавчера! Сейчас я не хочу… — пробормотала девушка, медленно кружа по комнате. Она видела свою палочку и знала, что в состоянии одолеть однокурсника в честном бою. Оставалось лишь до нее добраться. — Не пытайся, — совсем тихо прошептал Блейз, перехватывая ее за талию и сжимая руки за спиной, лишая тем самым возможности отбиваться. — Ты так прекрасна и так порочна. Я был готов ждать тебя столько, сколько потребуется, но ради чего? Продолжая одной рукой удерживать девичьи ладони, слизеринец провел колючей щекой по впадинке на ключице, возле шеи учащенно пульсировала голубая жилка. Ему хотелось поцеловать ее, заклеймить так, как это делали другие. Оставь, Блейз, твои нежности здесь ни к чему. Паркинсон никогда этого не оценит. Продолжая часто дышать, Забини опустил руку вниз, задевая край шелкового халата. Под шершавой ладонью почувствовалась бархатистая кожа. Этот жест стал пощечиной для Пэнс. Выйдя из ступора, слизеринка ударила парня коленкой, пытаясь попасть в пах, но не смогла, лишь слегка задела. — Блейз, ты с ума сошел! — громким шепотом, срывающим горло, прокричала брюнетка, вырываясь из последних сил. Она никогда не была слабой, но сейчас силы оставили ее. Сопротивляться демону внутри Забини она не могла. Он толкнул ее к вечернему столику, на котором помимо пузырьков с косметикой лежала волшебная палочка. Все с шумом полетело на пол, а ее бедра ударились об угол. На глазах выступили слезы, то ли от боли, то ли от страха. Грубая рука обхватила за талию и посадила на краешек, задирая подол и без того смятого пеньюара. — Нет! — освободившимися руками Пэнс пыталась оттолкнуть парня, вцепившись в его плечи. Он совсем отвратителен для нее? Неужели все было лишь ради наследства и гребаного статуса? Неужели чужие поцелуи кажутся ей более сладкими? Блейз не стал целовать, хоть его и тянуло к пухлым губам. Оказавшись между раздвинутыми коленками, мулат навалился на девушку, придавливая ее к зеркалу. Слетевшая бретелька открыла взору округлую поверхность манящей груди с коричневым соском. Мысленно или наяву взвыв, Блейз впился в него губами, лаская и заставляя твердеть. Салазар, как же он раньше хотел ласкать Паркинсон всю ночь напролет! Доводить до вершин вновь и вновь. Просыпаться от сладкого запаха ее кожи по утрам. Оказавшись распластанной и зажатой, Пэнс пыталась не смотреть на обезумевшего мужа. Сердце колотилось под ребрами с огромной силой, а ноги, удерживаемые мужским торсом, безвольно повисли. Она не вынесет. Этого просто не может быть. Это же Блейз! Но Паркинсон вздрогнула и отшатнулась, когда почувствовала, как он стягивает ее белье, приподнимая за ягодицы. — Блейз, пожалуйста… — Шшшш, не шуми, — отшвырнув черные трусики, оборвал ее мулат. Происходящее дальше Паркинсон помнила смутно. Колючая щека Блейза на ее шее, мускулистые руки, крепко удерживающие ее, и горячая пульсирующая плоть у своего живота. Страшно не было. Было больно и дико. С трудом погрузившись в тесноту Пэнс, слизеринец даже на нетрезвую голову ощутил, как сильно она вздрогнула, а потом услышал судорожный всхлип. Какого черта? Оторвавшись, Забини посмотрел на брюнетку. Взгляд синих глаз проник ему прямо в душу, и в нем не было ни ненависти, ни злобы, ни слез. Только боль. Мутное сознание начало складывать кусочки мозаики в нелицеприятную картину. Медленно опустив глаза вниз, Блейз уставился на свой член, покрытый кровью. — Твою мать… Забини рывком оттолкнулся от брюнетки, отчего та стала медленно сползать на пол, ибо ноги отказались держать ее. Чувствуя себя использованной и униженной, Пэнс обхватила колени руками и спрятала лицо. Хотелось умереть. Блейз же просто стоял и смотрел на девушку. Ступор. Дурной сон. Ужасающая реальность. Протрезвев за секунду, он почувствовал, как лавина вины и смятения накрывает его с головой. Что здесь только что произошло? Что он натворил? Он изнасиловал свою жену?! Застегнув брюки и подхватив рубашку, слизеринец склонился над Паркинсон. Та не двигалась и не плакала, по крайней мере, в голос. Пытаясь собрать воедино все, что он знал или думал, что знал о ней, Забини не мог до конца поверить, что Пэнс была невинна. Один роман с Малфоем чего стоит. Если только Драко не врал. Если только…