Слизеринцы

Рано или поздно всему приходит конец. Ночь перерастает в день, после дождя появляется солнце, каждый год приближает нас к смерти, а друзья перестают быть друзьями. Малфой знал, что все в жизни циклично. Получив что-то, будь готов к потере. Порой, потеря настолько глубока, что легче не дышать, чем ее принять. Полгода он и не дышал. Так, через раз, неглубоко, чтобы не сдохнуть. Забывался в бутылке, вливая новую порцию чаще, чем следует. Мотался по миру, впитывая не свои впечатления, все, что угодно, лишь бы не думать о ней. Она ушла тогда, оставив его на площади у проклятого суда. Ушла, не дав и шанса. Если рассудить, то он не смог бы ничего не сделать, потому что был согласен с ее позицией. Такие, как он, могут причинять лишь боль, рядом с ним даже воздух становится другим, лишенным счастья. Еще полгода ушло на то, чтобы все-таки принять. Помогли Блейз и Пэнс. Ему надо жить дальше, надо реализовываться, как мужчине. Правда, встречи с друзьями стали редкими. Слизеринцы окунулись в свои отношения с головой, дважды Паркинсон уезжала к маме, оставляя Забини одного, но всегда возвращалась. Драко не хотел мешать их чувствам, не хотел становиться бельмом в глазу или, упаси Салазар, объектом жалости. Люциус помог ему выкупить небольшое помещение в центре Лютного переулка, где Малфой собирался открыть собственную лабораторию. Производство зелий для продажи, хранение, перекуп и сбыт темных запрещенных артефактов — Драко хотел избавиться от имиджа бывшего пожирателя и сыскать славу на другом поприще. Там, где он хоть что-то знал. Пару раз к нему наведывались из аврората, но ничего слишком подозрительного не нашли. Странное дело, общественность вообще прекратила обращать внимание на их семью. Ну да, ну Малфои. Редкая удача. За последний месяц он сумел наладить связи с волшебниками из России и Турции, последние, надо отметить, довольно колоритные персонажи. На следующий год Малфой даже записался слушателем на курс в Британский колледж при Мунго, чтобы углубить свои знания. Целыми днями крутился, не чуя под собой ног. Мама даже решила, что ее сына подменили. Ночами было тяжелее, уснуть без снотворного не получалось. Тогда Драко брал метлу и поднимался в небо, чтобы унять бесов внутри. Его не подменили, нет. Просто лишили сердца. Не чувствуя усталости, влечения, страсти или боли, Малфой старался выжить. Вчера вечером в окно постучалась знакомая сова. Почту он не любил, но игнорировать Панси — себе дороже.

«Драко, я не знаю, чем ты так занят. Может, строишь планы по захвату Британии в свою лавку, а может, уехал кутить с русскими волшебницами. Но завтра наша с Блейзом годовщина, и я хочу, нет, я требую твоего присутствия! Лишь благодаря тебе я просыпаюсь рядом с его смуглой мордой. Твоя Пэнс»

Опять их дом, наполненный всякими пахучими штучками и занятными вещицами. Теперь особняк не напоминал холостяцкую берлогу с присущим раньше минимализмом. Паркинсон установила здесь свои законы, Блейз даже как-то обмолвился, что хочет спалить все к чертям, лишь бы не просыпаться от звяканья хрустальных шариков. Но Драко понимал, его друг рисуется и никогда этого не сделает. — Драко, как же я тебе рад! — Забини заключил блондина в медвежьи объятья. — Мальчики, открывайте шампанское! — звонкий голос Пэнс донесся из соседней комнаты. Драко слушал рассказ Блейза о вчерашнем матче по квиддичу, который он вновь пропустил, и медленно срывал фольгу с пробки. Да, надо будет наведаться на главный матч сезона. Отец не раз звал его, как и Забини, но однокурсник давно понял, что все бесполезно. — Пэнс, зачем четыре бокала? — резонно отметил ее муж. — Нас же трое. — Пока трое. — О чем ты? — Малфой оторвался от своего занятия и внимательно посмотрел на подругу. Хитрое и одновременно беспокойное выражение ее лица не предвещало ничего хорошего. Что ты задумала, Панси? Драко не любил непредвиденных ситуаций, тем более с его участием. — Я подумала, что присутствовать на годовщине должны все, кто был на свадьбе, — пулеметом выдала брюнетка и плюхнулась на диван. — Ты в своем уме, милая? — Блейз говорил тише, обращаясь только к жене. — Она все равно не придет. Малфой открыл шампанское и разлил его по высоким бокалам. Хватит и трех, в жизни слизеринца сказок не бывает. Верите ли вы в предчувствие? В те моменты, когда само провидение направляет вас? Драко поднял голову и посмотрел на настенные часы. Они поют, когда кто-то называет адрес дома Забини и перемещается по каминной связи. Они запели так неожиданно и резко, что Блейз расплескал свой напиток. Через мгновение вспыхнул зеленый свет, и на пороге камина появилась она. Не сон, не пьяный бред, не волшебство, обманывающее глаза. Это была Астория Гринграсс. Изменилась, но осталась прежней. Тонкое серое платье оттеняло темные волосы, а прозрачные голубые радужки сияли ярче Люмоса. Малфой не двигался и не говорил. Панси куда-то потащила растерянного Блейза, дверь бесшумно захлопнулась, и они остались наедине. Он так и стоял с бокалом шампанского, не веря в происходящее. Даже не моргал. — Я бы не отказалась, — тихо попросила Гринграсс, указывая на бутылку шампанского. Твою мать! Ее голос… он разрывал ему легкие, заполняя мозг болезненными воспоминаниями. Драко чувствовал, как слабеют ноги, а в груди поднимается волна ярости. Он только успокоился, только устроил свою никчемную слизеринскую жизнь, как вновь появляется она. — Зачем ты приехала? — слишком резко. До хруста сжимая ни в чем не повинный бокал, Малфой старался глубоко дышать. Держи себя в руках, и это пройдет. Ты не будешь больше зависеть ни от кого. — Прошел год, — осторожно начала Тори, — я вновь планирую поступать в Академию. Никто не поверит, даже сам Драко, но он усмехнулся. Чертов круг сансары. — Я совсем недавно здесь, а ко мне заявилась Панси и настояла приехать, — сжимая ладони, бормотала Гринграсс. — Ей трудно отказать. — Я знаю. Слизеринец немного пришел в себя и смог внимательнее разглядеть ее. Видимо, прошедший год изменил многое в жизни Гринграсс. Она повзрослела, но сдержанные движения не могли скрыть волнения в глазах. Если присмотреться, можно было увидеть, как трепыхается ее сердце. А как там твое собственное? Драко прислушался к себе, молясь ничего не услышать. Пустота не причиняет боли. — Я, наверно, пойду, — неуверенно бросила девушка и быстро зашагала обратно к камину. Отпустить? Малфой не собирался расплескиваться и вспоминать былое, но и отпускать вот так не хотел. Преодолев периметр комнаты в два шага, блондин дернул Асторию за руку, сжимая сильнее, чем нужно. — Гринграсс, ты в курсе, что Блейз и Панси — мои друзья? — буквально выплюнул слизеринец, притягивая девушку к себе и причиняя боль. — Отпусти, — ее руки пытались отпихнуть грубого парня, но тщетно. — Ты в курсе, что не имеешь никакого права приезжать сюда, как ни в чем не бывало? — его тон переходил на крик. — Отпусти меня! — Тори видела, что рукав платья испорчен, а слизеринец готов наброситься на нее и задушить. Он был безумен, он был прекрасен. Сердце Гринграсс разрывалось от боли и желания его поцеловать, но Малфой прав — она не имеет права. — Ты ушла, а я чуть не сдох, ты это понимаешь?! — она никогда не видела его таким. Легкая пощечина отрезвила слизеринца, как и год назад. Драко отпустил ее предплечье и отвернулся. Слишком больно даже для него. Ведь он почти нормально жил, ел, спал, занимался делом, не мучился от воспоминаний о ней. Мэрлин, зачем ты вернулась? Чтобы опустить меня еще ниже, чтобы я захлебывался твоим запахом? Чтобы искал случайных встреч? Он собирался с мыслями, когда почувствовал тонкие руки на своих плечах. Они требовательно заставили его повернуться. Голубые глаза блестели, когда Астория прижалась к нему всем телом, обхватывая за шею. Глупая, зачем ты даешь мне искру надежды, перед тем, как снова уйдешь? Она стояла на носочках, едва доставая ему до подбородка. Теплая, с маленькими ладошками и мягкими пахучими волосами. Господи, помоги мне! Гринграсс молилась, чтобы он ответил. Малфой стоял с опущенными руками, просто позволяя ей висеть у него на шее. Ему было так больно, что Тори хотелось плакать, хотелось забрать часть страданий слизеринца. Уехав тогда, она думала, что тяжелее быть не может. Смерть сестры и все остальное пережить в здравом уме невозможно. Она отдалилась от родителей, но время залечило раны. Да, они затянулись не полностью, но все же. А когда Маргарет рассказала, почему проклятье исчезло, Астория в тот же день стала собирать вещи. — Прости, прости меня, — шептала она куда-то ему в шею. Она не верила до сего момента, что Малфой действительно ее любит, но затянутые поволокой глаза подтвердили. Он страдал все это время. Пожалуйста, Драко, пожалуйста! — Проклятье! — прорычал слизеринец и стиснул девушку в объятьях. Так сильно, что Астория почувствовала дискомфорт в ребрах, но промолчала. Он хотел впечатать ее тело в свое, стать единым целым. Безумные руки обнимали ее везде и сразу, гладили по волосам так резко, что Астория не могла сдержать улыбки. И лишь сам слизеринец чувствовал, как по его щеке сбегает одинокая непрошеная слеза. Слеза его личного счастья.