Наш маленький секрет

Нестерпимо белые стены, запах лекарств, потерянные, испуганные взгляды детей. И, как в детской считалочке про негритят, нас, запертых в этой стерильной безысходности, всё меньше и меньше. Окружающие нас взрослые бесконечно любят считать и высчитывать и им также бесконечно плевать на то, что периодически кто-то из нас не выдерживает этой весёлой, по их мнению, игры. К счастью, здесь никого не навещают родители, но поэтому ни у кого нет даже призрачного шанса на спасение - это не хоспис для безнадёжно больных - это лаборатория, а мы – материал для исследований. Довольно ненадёжный и хрупкий материал. Я помню, что у меня была семья, мама, папа и брат, а еще свою прошлую жизнь, но чем дольше я нахожусь здесь, тем больше думаю о том, что я могла всё это банально придумать. Придумать... А ведь могла же, верно? Вообразить по рассказам более старших детей? Просто, чтобы было о чем вспоминать и мечтать? И... Нас в группе, в комнате, всего осталось пятнадцать человек; - старшей среди нас Франческе двенадцать, а младшему Эрнесту примерно четыре, попал к нам совсем недавно, а мне около шести. Хотя всё это довольно условно, сложно уследить за временем, в комнате, в которой нас держат, всегда царит полумрак, да и время, когда приходят за одним или несколькими из нас, наверняка разное - люди не часы, особенно если они ученые. Труднее всего было в начале, когда нас было больше, а понимания намного-намного меньше. Да и как могло быть иначе, если говорили мы на разных языках? Наверняка это было частью эксперимента, так как те, у кого не получилось быстро освоиться в одночасье пропали, после того как большинство стало общаться на невообразимой смеси из разных языков забирать из комнаты нас стали чаще, а возвращать обратно - реже. Не знаю, откуда это у меня, но я всегда знала, кто вернётся, а кто нет. Просто знала, наверно так же как магнитная стрелка компаса знает где север и ничего не может изменить. С этим странным знанием не было как с памятью о прошлой жизни, проявлявшейся во мне сначала какими-то самыми яркими моментами, сильными запахами, обрывками мелодий, голосами, оборвавшимися одним ярким озарением. Оно просто было, проявляя себя время от времени, заставляя в страхе сжиматься сердце. Дверь открывается, мне, в отличии от других детей, не нужно мучиться вопросом, за кем именно пришли в этот раз. Как я ненавижу белые коридоры! Мне страшно, я знаю, что вернусь, но… Мне страшно! Смотря в пол и привычно семеня рядом с конвоиром, я ненадолго замираю, вскидываю глаза и, встречаясь с испуганным взглядом синеволосого мальчика, искренне и открыто улыбаюсь ему, чувствуя странное узнавание и тепло, разливающееся от самого сердца до кончиков пальцев. Всего несколько секунд, и я снова утыкаюсь взглядом в пол, догоняя конвоира, сердце стучит как бешеное, а в сознании несбыточная мечта превращается в цель. Мы выберемся отсюда. Внутри неприятно похолодело от внезапного знания. Сегодня мне понадобятся все мои силы, чтобы вернуться в привычный полумрак комнаты. Смутное ощущение проигрыша растекается на языке неприятной горечью. Но я же могу ошибаться, так? Могу?... Я ведь могла же всё это придумать, верно? Вообразить полную несуразицу? И... ***полгода спустя «Спокойствие — это ложь, есть только страсть; со страстью я приобрету силу; с силой я приобрету могущество; с могуществом я приобрету победу; с победой я разорву свои цепи; и Великая Сила освободит меня…» «Нет волнения — есть покой. Нет невежества — есть знание. Нет страсти — есть безмятежность. Нет хаоса — есть гармония. Нет смерти — есть Сила…» «5 пунктов из дуэльного кодекса: 1. Получив оскорбление, оскорбленный должен заявить своему противнику: «Милостивый Государь, я пришлю Вам своих секундантов». Если противники незнакомы друг с другом, они обмениваются карточками и адресами. 2. При тяжком оскорблении оскорбленному, кроме права выбора оружия, принадлежит право выбора между законными родами дуэли. При дуэли на пистолетах ему принадлежит право выбора одного из шести законных родов дуэли на пистолетах. При дуэли на шпагах или саблях он выбирает между непрерывной или периодической дуэлью, причем в последнем случае ему принадлежит право устанавливать продолжительность схваток и перерывов. 3. Оскорбление, нанесенное женщине, ее лично не касается, а непосредственно падает на ее естественного защитника, который и становится оскорбленным лицом, причем степень тяжести оскорбления повышается на одну степень. 4. Достоверность опорочивающих фактов не дает оскорбителю права уклоняться от удовлетворения, исключая тот случай, когда следствием приписанного и доказанного факта является бесчестие оскорбленного лица. 5. Получив оружие, противники должны молчать в течение всей дуэли. Всякие замечания, насмешки, восклицания, крики абсолютно не допускаются…» В голове настоящая каша, я жадно хватаю ртом обжигающе горячий воздух и захожусь в истерическом смехе, резко одёргиваю себя, замолкая. Знание, звериное чутье или, может быть, та самая пресловутая интуиция заставляет меня превозмогать боль и головокружение и ползти в сторону. Взрывы, крики, стрельба, до боли знакомый металлический запах. Чьи-то теплые и нежные руки поднимают меня с земли, и сознание покидает измученное тело. Я как обычно просыпаюсь в своей комнате. Как обычно спускаюсь вниз для того, чтобы помочь маме с приготовлением еды, хоть я и довольно болезненный ребёнок. Из-за своей неуклюжести, я однажды упала с обрыва и чуть не умерла, с тех пор мои волосы стали такого странно белого цвета. А еще… - Зачем? – спрашиваю я хлопочущую возле плиты женщину, отчего она ненадолго замирает, а затем опускается передо мной на колени и обнимает. Я её не придумала. - Тсу-тян, я не хочу, чтобы ты это помнила. Я не хочу тебя потерять, – мне знакомы её руки, знаком нежный оттенок её тепла. - Я не буду привлекать внимания, мама, – женщина болезненно всхлипывает, я чувствую её слёзы. - Моя маленькая звёздочка*, - шепчет она, сильнее прижимая к своему телу. - Это будет нашим с тобой маленьким секретом, хорошо? Мне хочется о многом её расспросить, но... - Да, мама. Это наш маленький секрет. Мне ведь могло всё это просто присниться, верно? Я ведь могла всё это просто вообразить? * Тсу с японского можно перевести как звезда.