Too expensive for you

– Они уже ушли, – услышал Микки голос сестры за своей спиной, когда, спотыкаясь, подбежал к входной двери, распахивая ее и вглядываясь в вечерний сумрак улицы. – Ты опоздал, – добавила Мэнди, подходя к брату. – Да я покурить хотел, – не оборачиваясь, ответил Милкович, выходя на крыльцо, глубоко вдыхая прохладный воздух полной грудью, игнорируя тот факт, что ему вовсе не обязательно было для этого выходить на улицу, ведь в маленьком доме не было ни единой вещи, от которой не пахло бы сигаретным дымом, и, кажется, совершенно позабыв о том, что сестре это прекрасно известно. Порывшись в карманах и не обнаружив небольшой пачки, которая стала бы своеобразным оправданием внезапного порыва, брюнет крепко сжал челюсти, оборачиваясь к девушке и нехотя прорычав: – Сигареты дай. – Ты же… – хотела было ответить Мэнди, но резко замолкла, встречаясь взглядом с голубыми глазами брата, замечая в них что-то, чему никак не могла подобрать определение, совершенно новое и неожиданное для себя. – Держи, – лишь произнесла она, доставая из кармана пачку и кидая ее парню. – Спасибо, – сильно удивив девушку, ответил Микки, не с первого раза справившись с довольно-таки простой задачей извлечения огня из зажигалки дрожащими пальцами. Просто на улице было холодно, а из одежды на нем была лишь футболка и старые потертые джинсы. Определенно, только поэтому. *** Работа в захудалой кафешке не доставляла ни физического, ни морального, ни, тем более, финансового удовлетворения Милковичу, но была необходима для поддержания образа вставшего на путь исправления бывшего заключенного, усиленно старающегося приносить пользу обществу. Пусть эта польза и заключалась лишь в том, что у Микки не оставалось свободного времени на новые разбои и грабежи. Утренние смены никогда не были для него в фаворе: во-первых, потому что он все их сваливал на свою сестру, с готовностью меняющуюся с ним на свои вечерние, чтобы освободить время для очередного свидания со своим лупоглазым; во-вторых, даже в те редкие дни, когда их графики с Мэнди совпадали, он просто-напросто не приходил, посылая сестру, пытающуюся разбудить его на рассвете, по давно изученному маршруту, догонять Стивена, который был отправлен туда же накануне, перед уходом домой. Но сегодня, по каким-то неизвестным даже ему самому причинам, Милкович самостоятельно поднялся с кровати еще до восхода солнца, и, наспех приведя в относительный порядок свой внешний вид, прихватив только вчера выстиранную сестрой рабочую униформу, направился в небольшую круглосуточную кафешку, намеренно забывая дома неизменный атрибут любого сотрудника – ненавистную кепку, и очень надеясь на то, что у Стивена закончились запасные. – Микки? – удивленно проговорила Аманда, с нескрываемым интересом рассматривая невысокого брюнета, проходившего за стойку, чтобы сменить ее. – Привет, – улыбнулась девушка редкому гостю в столь ранние часы. – Ага, – кивнул Милкович, надевая фартук, который теперь носил постоянно, хоть качество и скорость его работы в последнее время значительно улучшились, а количество разбитой посуды и рассыпанных или разлитых ингредиентов почти равнялось нулю. – Сегодня же смена Мэнди, – решила продолжить разговор девушка, давно положившая глаз на необщительного грубоватого парня. – Мы поменялись, – ответил тот, беглым взглядом обводя полупустой клиентский зал. – Зря согласился, – улыбнулась Аманда, прекрасно понимая, что утро понедельника – не самое выгодное время для работы, ведь озлобленные посетители кафе, вынужденные после бурных выходных вновь окунуться в трудовые будни, редко бывают щедры на чаевые. – Похер, – проговорил Микки, забирая из рук улыбающейся девушки чек-отчет, надеясь на то, что навязчивая собеседница скроется из виду сразу после этого. – Джим позвонил недавно, он задержится, – продолжала щебетать девушка, игнорируя недовольный взгляд парня, раздраженного ее присутствием. – Я могу остаться с тобой, пока он не придет, – воодушевленно сообщила она, надеясь на то, что Микки с радостью примет ее помощь, и у нее будет возможность узнать поближе объект своего интереса. – Не стоит, – лишь ответил Милкович, переключая свое внимание на мужчину, вошедшего в помещение – своего первого на сегодня клиента. – Но… – Вали уже, блять, – не сумев больше сдерживать раздражение, прорычал брюнет, вполуха слушая заказ посетителя, доведенными до автоматизма движениями переключая кофейный аппарат в режим нагрева и выкручивая ручку печи до упора. Мудак Джим не только опоздал на несколько часов, как сообщил ранее, а вовсе не пришел, оставляя сегодняшнего своего напарника на растерзание недовольным посетителям, вынужденным торчать у прилавка в ожидании своего заказа гораздо больше времени, чем те рассчитывали, а самому себе обеспечивая, как минимум, пару ударов в челюсть от все того же напарника, проклинающего его всеми известными ругательствами и уже придумавшего не один способ расправы с ним. – Я просила со сливками, – недовольно проворчала расфуфыренная мадам, морщась от напитка, приготовленного Милковичем впопыхах. – Блять, вон молочник стоит, – прорычал тот в ответ, голыми руками залезая в тостер, где застрял очередной, кажется, уже сотый за сегодня кусок хлеба для сэндвича. – Сука! – проорал он, отбрасывая подгоревший ломоть на столешницу, усиленно тряся рукой, чтобы охладить обожженные пальцы. – А они обезжиренные? – продолжала говорить клиентка, пытаясь просунуть палец в небольшое отверстие ручки молочника. – Ты сожрала уже четыре пончика, блять, думаешь, обезжиренное молоко тебе поможет? – не задумываясь долго, выдал Микки, разворачиваясь на сто восемьдесят и направляясь в кухню за омлетом, которого уже пятнадцать минут не может дождаться дедуля за шестым столиком. – Какая наглость! – возмутилась женщина, оборачиваясь на следующего за ней в очереди в поисках поддержки, но была вынуждена лишь в недовольстве поджать губы, когда вместо нее на лице лысоватого мужчины заметила только едва сдерживаемую улыбку. – Понаберут грубиянов, – себе под нос пробормотала она, забирая со стойки кофе и отходя к своему столику. – Сука, блять, мудак ебучий, – ворчал Микки, в очередной раз нажимая кнопку на кофе-машине, проклиная Джима, хотя даже не знал, как тот выглядит, ведь не имел такой привычки – запоминать имена и лица своих сослуживцев. – Пизда малолетняя, – досталось и Аманде, которая, так и не получив желаемой взаимности в общении от привлекательного брюнета, ушла вскоре после окончания своей смены, и несколько часов Микки был вынужден в одиночку справляться с нехилым наплывом посетителей. Да, пара рук сейчас бы пришлась кстати, даже если к ним прилагался бы вечно не закрывающийся рот и заинтересованный взгляд карих глаз, хозяйка которого была уверена в том, что ее косоглазость окружающие считали своеобразной изюминкой. Дверной колокольчик оповестил Милковича об очередном посетителе, которых, кажется, за сегодня он успел обслужить больше, чем за все время своей работы в этой забегаловке. Высокий худощавый молодой человек в удлиненной куртке и черной шапке прошел в дальний угол зала, выбирая самый последний столик, скрытый от всех небольшой перегородкой. – Че, блять, поближе сесть нельзя было, – пробубнил Микки себе под нос, хватая меню, чтобы отнести его новому гостю кафе, понимая, что теперь ему придется носиться через весь зал, чтобы принять заказ, отнести его и не забыть забрать счет потом. Молодой человек снял куртку и повесил ее на высокую вешалку, пустовавшую до недавнего времени, аккуратно размотал длинный шарф, что прятался под ней, и снял головной убор, чтобы уложить его вместе с шарфом в рукав, поднимая свободную руку и запуская длинные пальцы в огненно-рыжие волосы, одним своим движением заставляя замереть Микки на месте. «Галлагер?» тут же пронеслось в голове брюнета, широко распахнутыми глазами смотревшего на молодого человека, стоявшего к нему спиной, не смея отвести взгляда от его яркой макушки. – Блядские белки, – выдохнул Микки, падая на старый диван в маленькой гостиной своего дома, устало вытягивая гудевшие ноги, отбрасывая в сторону кепку, в очередной раз выданную чертовым Стивеном, и опуская голову на колени сестры, сидевшей на нем до его прихода. – Что? – удивленно переспросила Мэнди, вытаскивая потрепанную подушку из-за своей спины и подкладывая ее под голову брата, вернувшегося с работы в довольно-таки необычном для себя состоянии задумчивости. – Ты знала, что они и мясо жрут? – проговорил Микки, прикрывая веки, вспоминая странный разговор об этих хвостатых, что завязался против его воли с долговязым рыжим парнем, зашедшим выпить кофе в крохотную забегаловку, где вкалывал Милкович сегодняшним днем, совсем не похожим на того рыжего, мысли о котором не давали уснуть этой ночью. – Черт, Мик, какого хера ты завел разговор о белках? – не понимая причин, сподвигнувших брата на столь непривычные рассуждения, спросила девушка, погружаясь в угольно-черные волосы пальцами, начиная аккуратно массировать кожу головы брюнета, наслаждаясь столь редкими моментами нежности в их отношениях, обычно состоящих лишь из препирательств, криков, оскорблений или подколов друг друга. – Забей, – лишь ответил тот, блаженно прикрывая глаза, отдаваясь расслабляющим прикосновениям, изо всех сил стараясь не думать о парне, что еще вчера вечером тянул его за волосы и царапал кожу шеи. Мэнди не стала настаивать и затихла, продолжая гладить брата по голове, внимательным взглядом рассматривая его расслабленное лицо, пытаясь найти в нем ответ на вопрос, мучавший ее еще со вчерашнего вечера. Длинные холодные пальцы зарывались в едва ли отросшие угольные пряди, заставляя брюнета стонать от удовольствия и сжиматься внутренности от мощных импульсов, проходивших сквозь тело, пока их обладатель толкался языком в его широко раскрытый рот. Острые ногти царапали чувствительную кожу на затылке, вызывая едва слышные стоны и хрипы, непроизвольно вырывающиеся из груди брюнета, задыхающегося от недостатка кислорода в легких, но не имеющего сил отстраниться. Нежные прикосновения мягких подушечек пальцев к вискам возбуждали нервные окончания, посылая по телу непривычную дрожь, заставляя сокращаться каждую мышцу напряженного тела. – Эй, ты залип, что ли? – услышал Микки тихий шепот Мэнди, и девичья рука отстранилась, прекращая массировать голову, а в затуманенное сознание просочилось обреченное «приснилось». – …Йен? – голос сестры, называющей имя рыжего, послышался сквозь разморившую Милковича дрему, заставляя резко вскочить с дивана, роняя на пол потрепанный плед, которым девушка заботливо укрыла уснувшего на ее коленях брата, когда отправлялась на кухню, чтобы приготовить ужин. – Где? – расфокусированным взглядом блуждая по небольшой гостиной и тускло освещенному коридору в поисках парня, громко спросил Микки. – Привет, Мик, – но у входной двери стоял лишь его старший брат. – Ага, – кивнул Милкович Липу, сдерживая себя от того, чтобы задать вполне конкретный вопрос на услышанное несколькими мгновениями ранее имя. – Лииип? – голова Мэнди показалась в дверном проеме кухни. – Я спросила, ты ел? – Не-а, – ответил кудрявый, наконец, сняв ботинки и проходя вглубь помещения. «Ел…» пронеслось в голове брюнета, заставляя разочарованно выдохнуть от слуховой галлюцинации, обманувшей его только что. – Мик, а ты будешь ужинать? – заботливо поинтересовалась сестра, снова возвращаясь к плите, где на большой сковородке без ее внимания начинали уже подгорать три стейка. – Нет, – ответил Милкович, запуская руку в карман джинсов в поиске сигарет. – Пойду, покурю, – в несколько шагов пересекая гостиную, Микки вошел на кухню и, достав пару банок пива из холодильника, направился к входной двери, намереваясь немного посидеть на старом крыльце, заботливо приютившем его вчерашним вечером после скоропостижного побега рыжего. – Что это с ним? – услышал он заинтересованный голос старшего Галлагера, за своей спиной. – Хер его знает, – ответила Мэнди, пожав плечами, но пронзительный взгляд девушки явно намекал на ее осведомленность. Опустевшая пачка Мальборо полетела на подмерзшую землю, приземляясь аккурат меж двух смятых пивных банок, выброшенных около часа назад, а последняя сигарета тлела слишком быстро. – Мик, мы пойдем наверх. Ужин на плите, если надумаешь, – морщась от режущего слух скрипа входной двери, проговорила Мэнди, выглядывая на улицу, находя брата на верхней ступеньке крыльца. – Пиздуйте, – ответил тот, не оборачиваясь. – Только дверь поплотнее прикройте, когда трахаться будете, да не орите так, а то соседи опять копов вызовут, – привычная шутка не казалась такой ядовитой как прежде из-за отсутствия малейшего намека на издевку в голосе произносившего ее брюнета. – Не завидуй, – с готовностью выдавая стандартный ответ, улыбнулась девушка лишь губами, подмечая очередное изменение в поведении брата, и развернулась, чтобы вновь скрыться за массивной дверью, но резко остановилась через мгновение. – Номер есть в контактах... – сказала Мэнди, доставая телефон из кармана и протягивая его Микки, – …если хочешь. – Че? – обернувшись к девушке, спросил Милкович. – Да ну, нахуй, – проговорил он, отправляя сигаретный бычок в непродолжительный полет одним щелчком пальцев, и поднимаясь на ноги. «Нахуй» повторил про себя еще раз, надеясь на то, что это поможет. Несколько серий любимого мультфильма не смогли отвлечь от нежелательных мыслей, количество которых с каждым часом упорно росло, а тихие глухие стоны со второго этажа, что затихли лишь несколько минут назад, неимоверно раздражали, заставляя крепко сжимать кулаки и зубы и увеличивать громкость динамиков телевизора. Щелкнув пультом, Микки поднялся с дивана, намереваясь принять душ и завалиться в кровать, чувствуя невероятную усталость и ломоту во всем теле, ведь час сна в неудобной позе сегодняшним днем никак не мог компенсировать полноценного отдыха, которого он был лишен этой ночью. На ходу стягивая вещи, Милкович прошел на второй этаж, и закрылся в небольшой ванной, отодвигая занавеску и выкручивая кран до упора. Благодаря Мэнди и ее ебыря за то, что они не слили всю горячую воду, Микки стоял под теплыми струями, расслабляющими напряженные мышцы, чувствуя, как усталость, накопившаяся за этот день, стекает в сливное отверстие, закручиваясь в своеобразный водоворот. Протянув руку к полке с банными принадлежностями, Микки не глядя схватил шампунь и выдавил внушительную порцию на ладонь, тут же чувствуя знакомый аромат от яркой вязкой субстанции. – Блять, – выругался он, поднимая руку к лицу и глубоко вдыхая, понимая, что это вовсе не его привычный мятный запах. «Мало того, что сам рыжий, так еще и воняет апельсинами» подумал он, запуская пальцы в мокрые волосы, начиная намыливать голову забытым Галлагером шампунем, втягивая носом цитрусовый аромат. Провалявшись в кровати пару часов в безуспешных попытках уснуть, Микки распахнул глаза, вглядываясь в потолок, надеясь на то, что, если ему удастся долго не моргать, глаза скоро устанут и сами начнут закрываться, а мысли о рыжем, никак не желающие отпускать его в царство Морфея, наконец, сменятся сосредоточенным пересчетом маленьких трещин на побелке. До боли в костяшках сжимая кулаки, Милкович злился на себя за невозможность отвлечься от чертовых веснушек на бледном лице, что рябили перед глазами, стоило только опустить веки, за каждое воспоминание, всплывающее в его сознании, неизменно связанное с проклятым Галлагером, за беспокойство, не покидающее его ни на минуту с момента его ухода вчерашним вечером, и призрачную надежду на его возвращение, которая бесила больше всего остального. «Сука» рычал он про себя, до крови прикусив губу, чувствуя солоноватый металлический привкус на языке, теперь ассоциирующийся исключительно с первым недопоцелуем в маленькой спальне дальше по коридору. Зубами надавив на губу, Микки слизал очередную алую каплю, размазывая ее по небу и деснам, вновь возвращая воспоминания о непродолжительной драке, развязавшейся несколькими днями ранее и, конкретно, о ее неожиданном окончании. Почему-то именно этот, полный зубов, крови и слюны поцелуй, запомнился Милковичу особенно четко, в мельчайших деталях всплывая теперь в измученном сознании, возбуждая каждое нервное окончание. Стрелки часов пересекли отметку «двенадцать», оставляя позади этот странный понедельник. День, когда все пять органов чувств решили поиздеваться над невысоким брюнетом с пронзительными голубыми глазами. Зрение образ некультяпистого конопатого студента с растрепанными рыжими волосами, третий месяц корпеющего над своей дипломной работой о грызунах, проживающих в средних широтах, заменило образом высокого худощавого танцора «Ласточки», до недавнего времени отирающегося где-то рядом. Осязание вновь вернуло брюнету те не испытываемые ранее чувства нежности и теплоты, что возникли в нем вчерашним вечером, когда его кожи касались холодные пальцы, совершенно не обращая внимания на то, что сегодня это были совсем другие руки. Слух подвел своего хозяина, причудливо переплетая звуки слова, так похожего на имя рыжеволосого Галлагера, сбежавшего из дома Милковичей чуть более суток назад, и затерявшегося теперь где-то в огромном городе. Обоняние сделало образ молодого человека, пахнущего апельсинами, более четким и реалистичным, нанося несколько оранжевых мазков на размытую картинку, заставляя брюнета вдыхать цитрусовый аромат, исходивший теперь и от его собственных волос. А вкусовые рецепторы будто взбесились, вытаскивая из памяти мельчайшие оттенки горечи запекшейся крови и терпкости чужой слюны, сейчас вновь ощущаемые на кончике языка, не давая возможности отвлечься, забыть, забыться... – Да что ж, блять, происходит? – прошипел Микки, поднимаясь с подушки и спуская ноги на пол, понимая, что такими темпами ему вряд ли удастся сегодня заснуть. Вспоминая об остатках травы, спрятанных за бачком унитаза, брюнет встал с кровати, надеясь на то, что легкий наркотический дурман, все же, сможет изгнать из головы непрошенные мысли, и направился за небольшим пакетиком иссушенной зелени, но тихий, раздавшийся откуда-то сзади писк, вынудил его остановиться. «Что за нахер?» подумал Милкович, заметив мерцание маленького огонька на прикроватной тумбочке и, подойдя ближе, обнаружил на ней незамеченную ранее галлагеровскую шапку, еще с утра валявшуюся на полу в коридоре, а на ней телефонный аппарат, оповещающий своего хозяина о новом СМС. – Сучка малолетняя, – улыбнулся Микки, понимая, откуда, вдруг, у этих двух предметов выросли ноги, взял телефон и разблокировал аппарат одним движением пальца. «Привет» горело на экране под тремя буквами имени отправителя.