Too expensive for you

– Мик! Миииик! Воскресная стирка! – надрывалась Мэнди, барабаня в дверь комнаты брата. – Какого хера ты закрылся? – дергая ручку, кричала она, безуспешно пытаясь попасть внутрь. – Да что, блять, ты орешь с утра пораньше? – щелкнув замком и открыв дверь спустя пару минут, спросил Милкович, потирая глаза. – С утра? – ухмыльнулась девушка. – Обед давно уже, Мик, – пояснила она, рассматривая заспанное лицо брата, с характерными следами от подушки на нем. – Видимо, свидание удалось? – проходя вглубь спальни брюнета, спросила девушка, попутно собирая грязные вещи, что валялись на полу, висели на ручках шкафов или спинке стула. – Йен не особо разговорчив был утром, так что придется расспросить тебя… – Иди в пизду, Мэндс, – нахмурился Милкович, вставая на колени перед кроватью, чтобы достать кучу грязных носков, что с завидным постоянством вечерами закидывал туда, пока не заканчивались чистые. – Мы по делам ездили. Нихуя это не свидание, – пробубнил он, выпрямляясь. – Вы целовались? – продолжала допрос девушка, замечая недобрый огонек в голубых глазах молодого человека, яркой вспышкой мелькнувший на долю секунды в них. – Или, может, еще чего-нибудь было? – улыбнулась она, залезая на кровать Милковича с ногами, поставив корзину с вещами на пол рядом. – Ты из-за этого проспал полдня? – проследив взглядом за кадыком парня, что двигался от частого сглатывания слюны, проговорила она. – А Йен как будто и вовсе не ложился, весь такой помятый и растрепанный… – размышляла вслух, уже в открытую потешаясь над братом, что стоял в паре метров от нее, крепко сжав челюсти, пытаясь придумать достойный ответ любопытной сестре. – Иди ты нахуй, – единственное, что смог выдавить из себя Микки на непозволительную наглость, проклиная гребаную традицию воскресных постирушек и то, что вообще открыл дверь. – Значит, не было, – улыбнулась Мэнди. – Зря только дом в вашем распоряжении на ночь оставляли, – ухмыльнулась она, подхватывая подушку, чтобы одним ловким движением запустить ее в брата, – я думала, хоть кто-то из нас потрахался.– Добавила, поднимая руки в ожидании ответного удара пуховым прямоугольником. – Завались, – прорычал Микки, развернувшись на сто восемьдесят и направляясь в ванную комнату, решив не продолжать этот разговор, по крайней мере, пока не примет порцию кофеина и не заставит мозг соображать чуть быстрее для генерации более остроумных ответов или убедительных угроз. Умыв лицо и почистив зубы, с разочарованием отмечая, что количество зубных щеток, что лежали на раковине, уменьшилось на одну штуку, Микки вернулся в свою комнату, обреченно выдыхая, заметив, что Мэнди так и не сдвинулась с места. – Телефон дай, – пресекая любые попытки девушки вновь вернуться к едва ли замятой теме, проговорил он, тут же хватая аппарат, что достала она из своего кармана, чтобы набрать заученный наизусть номер приятеля, на который вчера вечером было отправлено СМС с необходимыми сейчас семью цифрами, и изобразить крайнюю увлеченность разговором. Понаблюдав за действиями брата несколько секунд и понимая, что никаких ответов на свои вопросы или комментариев от него она не дождется, Мэнди поднялась с кровати и, подхватив корзину с бельем, вышла из комнаты, напоследок еще раз обернувшись на Микки, что-то царапающего на клочке бумаги, крепко прижимая телефонную трубку к уху плечом. – Ага, записал, спасибо, друг, – проговорил Милкович, прежде чем сбросить вызов. – Я все равно узнаю, блять, – последнее, что услышала она, прежде чем закрыть дверь. После десяти безуспешных попыток дозвониться до белобрысого мудака, что еще вчера вечером по-хозяйски облизывал щеку рыжего, Милкович отшвырнул телефон в сторону, мысленно посылая «недоступного абонента» нахуй, а сам аппарат, что находился «вне зоны действия сети», в воображении запихнув этому самому абоненту в задницу, как минимум, пятьдесят раз, совершенно точно без единой капли смазки, и направился на кухню, где сестра воевала со старенькой стиральной машиной. – А кудрявый свои манатки собирать не планирует? – спросил Микки, подходя к кофеварке, чтобы налить долгожданную кружку ароматного напитка и залпом осушить ее, наслаждаясь пряным вкусом, вспоминая, что зубная щетка Липа так и осталась лежать на раковине. – Что? – обернувшись к брату, переспросила девушка. – Я говорю, хуйло твое лупоглазое когда свалит из нашего дома? – уточнил Милкович, подмечая, что даже капля кофеина способна подарить его мозгу способность придумывать красноречивые эпитеты, так подходившие старшему Галлагеру. – Лип остается, – ответила Мэнди, возвращая свое внимание к дверце машинки, что норовила открыться при каждом новом повороте барабана. – Схуя ли? – удивился Микки. – Договоренность была на неделю, – нахмурился он. – Я предложила ему остаться, – пояснила девушка. – Все равно он у нас проводит все свое свободное время, да и у них дома не так много комнат. Лиаму нужна кровать побольше, а ставить новую некуда… – А с какого хера нас это должно ебать? – возмутился брюнет, направляясь к холодильнику, что благодаря усилиям рыжего теперь был полон, чтобы достать все необходимое для приготовления сэндвича. – Если его предки не слышали ничего про резинки, это его проблемы, нехер ему тут делать, – проговорил он, доставая упаковку хлеба. – Вы ж, блять, и так сношаетесь, как кролики озабоченные, только и успевай подмываться, стонете на весь дом, орете как будто вас режут, а теперь еще и храп его слушать по ночам? – Лип не храпит, – ответила Мэнди, широко улыбнувшись, прекрасно понимая, что брат, в принципе, не против того, чтобы ее парень остался у них. В противном случае, количество матерных слов, адресованных ей, было бы, как минимум, в десятки раз больше. – А регулярности нашей половой жизни можешь не завидовать, ты сам проебал свой шанс на потрахаться сегодня ночью, – добавила она, усмехнувшись, ухватившись за шанс снова вернуться к интересующей ее теме, из-за фразы, неосторожно брошенной брюнетом. – Пусть уебывает следом за конопатым, – сделав вид, что не заметил последнего комментария сестры, проговорил Микки, откусывая первый кусок приготовленного бутерброда, и запивая его новой порцией черного напитка. – Или платит за жилье, – сказал через мгновение, решив получить хоть какую-то выгоду от неизбежного переселения кудрявого в их дом, о котором говорило не терпящее возражений выражение лица девушки напротив. – Блять, дай помогу, – не выдержал Милкович и, подойдя к сестре, ударом ноги прижал разболтанную дверцу машинки. – Спасибо, – кивнула девушка, поднимаясь с пола, растирая затекшие руки. – И за Липа тоже, – добавила, выхватив у брата его завтрак, чтобы откусить смачный кусок сэндвича и запить его кофе из кружки Микки. – Блять, Мэндс, – возмутился брюнет, закатив глаза. Еще несколько попыток дозвониться до ебучего Майка также не увенчались успехом, а стрелки часов неумолимо бежали по циферблату, приближая наступление вечера, каждым новым движением раздражая молодого человека, сидевшего на диване, крепко сжимая телефонный аппарат в своей руке. – А когда Деббс этой стерве коктейль на голову вылила? – услышал Милкович знакомый голос ебыря сестры, сопровождаемый скрипом открывающейся входной двери, пропускающей в дом двух Галлагеров, увлеченно обсуждающих что-то. – Нет. Карл и его лобковые волосы на куске пиццы того идиота все же на первом месте, – ответил рыжий брату, рассмеявшись. – Привет, – заметив заинтересованный взгляд голубых глаз, направленный на них, поздоровался Филлип. – Привет, – кивнул Йен, скинув кроссовки. – Ага, – ответил Микки, наблюдая за молодым человеком, проходившим в гостиную, снимающим куртку и шапку, что полетели на диван рядом с ним, внимательным взглядом рассматривая лицо рыжего, определенно, довольного проведенным в кругу семьи днем, и широкой улыбкой, растянувшей его тонкие губы. – О чем речь? – спросила Мэнди, выходя из кухни и подходя к своему парню, чтобы поцеловать. – Небольшая перепалка с соседним столиком, – ухмыльнулся Лип, обнимая девушку. – Кажется, очередная забегаловка навсегда закрыла свои двери для семьи Галлагер, – добавил он. – Сколько тебе нужно на сборы? – спросил кудрявый уже у своего брата. – Полчаса и выдвигаемся, – ответил Йен, направляясь к лестнице на второй этаж. – Я хочу знать подробности, – проговорила Мэнди, провожая взглядом удаляющуюся спину рыжего и тут же переводя его на брата, поймав его за тем же самым занятием. – Пойдем на кухню, все расскажешь, у меня как раз сушка закончила работать, – указав Микки глазами в направлении лестницы, улыбнулась она, подхватывая Липа под руку, и потянув его в сторону кухни. Десять минут, проведенных Милковичем на диване в попытках пресечь возникшее желание отправиться наверх вслед за Галлагером и самовнушением неискреннего равнодушия пролетели незаметно, увеличивая количество затушенных бычков в пепельнице еще на две штуки и уменьшая длину ногтя большого пальца руки на несколько миллиметров. Еще пять были потрачены на то, чтобы придумать мало-мальски обоснованный предлог для похода на второй этаж, непременно, в бывшую комнату отца, что за неделю стала ассоциироваться исключительно с рыжим ебланом, что проводил в ней ночи. И шестьдесят секунд, которые понадобились брюнету на то, чтобы, наконец, подняться и преодолеть несколько ступенек лестницы, а также десяток метров по тускло освещенному коридору. – Лип остается жить у нас, – с какого-то хера именно с этой фразы Микки решил начать разговор, открывая дверь в спальню Галлагера. – Да, он сказал, что Мэнди предложила ему, – обернувшись, ответил Йен, продолжая упаковывать сумку. – Только не был уверен, что ты согласишься. – Как будто кто-то будет меня спрашивать, – проговорил Милкович, подпирая косяк плечом, наблюдая за рыжим, аккуратно складывающим очередную свою футболку. Неловкое молчание повисло в комнате, нарушаемое лишь периодическим писком телефона Йена, оповещающем своего хозяина о скорой разрядке аккумулятора и шуршанием разноцветной материи, что запихивалась в огромную спортивную сумку в определенном порядке. – Ты тоже можешь остаться, – едва слышно прошептал Микки, не сумев больше сдерживать мысли, крутившиеся в его голове подобно яркой разноцветной карусели, надеясь на то, что Галлагер не услышит обеспокоенности в его голосе и надежды на призрачное согласие. – Я не могу, – поспешил отказаться рыжий, резким движением застегивая молнию, стараясь не думать о том, почему так дрожат пальцы, из последних сил борясь с желанием наплевать на все и принять приглашение брюнета, мысли о котором снова не давали уснуть сегодня ночью, вытесняя из головы неприятные воспоминания, заменяя их новыми еще свежими, непременно связанными с молодым человеком, что стоял за его спиной, нервно закусывая нижнюю губу. Воспоминаниями о первой встрече, которой Галлагер считал небольшую перепалку у кассы супермаркета, не желая брать в расчет мимолетное пересечение двух пар глаз на ночной автостраде; о разговорах, что сначала больше походили на соревнование по выдумке ядовитых оскорблений, но с каждым новым днем становились все более спокойными и дружелюбными; о едва ощутимых прикосновениях, обжигающих холодную кожу и хлестких ударах, рассекающих ее; о неожиданном поцелуе у дальней стены небольшой спальни, от которой Йен все никак не мог отвести взгляда на протяжении всей сегодняшней ночи, крепко сжимая ладонь, что горела огнем после прикосновения к разукрашенным пальцам Милковича вечером в коридоре, ту, что продолжала покалывать и сейчас, желая вновь дотронуться до руки Микки, теребившей завязки спортивных штанов, привлекая внимание к едва различимой выпуклости под ними. – Не могу, – замотал головой рыжий, пытаясь избавиться от так некстати вновь возникших мыслей, от которых едва ли удалось избавиться на рассвете. – Моя семья не должна ни о чем знать, – прошептал он, отворачиваясь к окну. – Мне нужно разобраться с этим самому. – Блять, и как ты собираешься это сделать? – делая несколько шагов вглубь комнаты, спросил Микки, начиная раздражаться от упрямства молодого человека, и нежелания того посмотреть ему в глаза при разговоре. – Бабла нет, жить негде, работу свою блядскую и то проебал, – говорил Милкович, подходя все ближе. – Расскажи все Липу, вместе что-нибудь придумаем, – замирая в шаге от парня, ухватившегося за ручки сумки, проговорил брюнет. – Останься, – прошептал, опуская руку на плечо Галлагера, чувствуя, как дрогнуло тело рыжего от легкого прикосновения его пальцев к ключице. – Нет, – замотал головой Йен. – Мне пора, – добавил он через несколько минут, что простоял без движения, пытаясь понять, почему одно единственное прикосновение ладони Микки к его плечу заставляет сжиматься внутренности. Резко развернувшись вокруг своей оси, Галлагер подхватил сумку с кровати, выдыхая из груди весь воздух в тот момент, когда рука Милковича соскользнула, проделав пальцами путь от ключицы до ладони, что тут же схватил он в последней попытке задержать рыжего. – Спасибо за все, Мик, – кивнул Йен, крепко сжимая холодные пальцы дрожащей рукой, не желая отпускать их, и, наконец, поднимая взгляд на лицо брюнета, стоявшего в нескольких сантиметрах от него, натыкаясь на горящие голубые глаза, в которых теперь не было даже намека на привычное презрение, в которых с легкостью любой смог бы рассмотреть сейчас отголоски беспокойства и сожаления. – До встречи, – выдохнул он, отпуская руку парня, крепко сжимая вмиг вспотевшую ладонь в кулак, чтобы сохранить ощущение этого последнего прикосновения как можно дольше. Обойдя молодого человека, борясь с желанием еще раз оглянуться, Галлагер прошел к двери, поудобней перехватывая увесистую сумку, в которую с большим трудом удалось запихнуть привезенную вчера одежду. – Эй, рыжик? – услышал он за своей спиной в тот момент, когда до выхода из комнаты остался лишь шаг. – Ты кое-что забыл, – проговорил Милкович, подходя к парню со спины. Небольшой кусочек серой материи, что до недавнего времени лежал на прикроватной тумбочке, а теперь сжимался татуированными пальцами, показался в поле зрения, вызывая грустную улыбку на лице рыжего от воспоминаний того, сколько было с ним связано. – Забери ее себе, я заметил, у тебя нет ни одной шапки, – ответил Йен, не оборачиваясь, делая последний шаг, и оставляя брюнета в спальне одного. «Ну, и уебывай» пробубнил в голове Милковича внутренний голос обиженного ребенка, когда Галлагер скрылся в коридоре. «И хуйню эту свою забери» вторил ему другой, заметно раздраженный, когда Милкович швырнул головной убор рыжего ему вслед. «Вернись» прошептал третий, слишком тихо. Но адресат услышал молчаливый призыв. Всего несколько секунд понадобились Йену для того, чтобы преодолеть расстояние от двери до Микки, что продолжал стоять в центре комнаты, крепко сжав кулаки. И еще одна на то, чтобы схватить ладонями лицо брюнета и прижаться к поджатым губам своими. Легкое, невесомое прикосновение губ рыжего к его собственным было столь неожиданным для молодого человека, что Милкович растерялся на мгновение, не имея возможности пошевелить ни единым мускулом, пока от нервных окончаний, наконец, не дошла до мозга информация о том, что только что Галлагер вернулся и поцеловал его. Пока мозг в ответ не послал сигнал губам раскрыться и ответить на этот поцелуй, а рукам – ухватиться за талию парня, прижимающегося к нему. Задевая мочки ушей брюнета, Йен продвинул ладони дальше, пальцами зарываясь в короткие черные волосы на затылке Микки, ногтями ощутимо царапнув его кожу, чуть наклонил голову и толкнулся языком в приоткрытый рот, ожидая реакции молодого человека на свои действия, которая не заставила себя долго ждать. Сжимая руками толстовку рыжего, Милкович прижал его тело еще ближе, раскрывая рот шире, встречая язык Галлагера своим, переплетая их и утробно рыча, возбуждаясь от каждого нового движения губ, задержав дыхание и крепко зажмурив глаза, отдаваясь этому поцелую полностью, постепенно теряя способность соображать. Проникая глубже, ударяясь зубами о зубы брюнета, Йен ласкал языком каждый уголок рта Микки, чувствуя ответные толчки навстречу, не смея вдохнуть или отстраниться хотя бы на миллиметр, всем телом вжимаясь в тело молодого человека, крепко сжимающего его в своих объятьях, оставшегося единственной его опорой сейчас, ведь ноги предательски дрожали, а колени норовили подогнуться. Воздуха катастрофически не хватало, кислородное истощение вынуждало сделать так необходимый вдох, но Милкович терпел из последних сил, не желая отрываться от Галлагера, самоотверженно вгрызающегося в его до боли в челюстях раскрытый рот, от рыжего парня, что спустил свои руки на его шею, оставляя розовые следы от царапающих кожу ногтей. Поцелуй набирал обороты, увеличивая скорость движения губ и языков, сплетающихся в причудливом танце; сильных рук, теперь беспорядочно бродивших по спине или цепляющихся за мягкую кожу с маленькими крупицами мурашек на ней; двух сердец, запинающихся, бешено колотясь, сбиваясь с привычного ритма. Громкое рычание соединялось с тихими всхлипами, создавая своеобразную мелодию, распаляя и возбуждая два молодых тела, что прижимались друг к другу, сливаясь в единую бесформенную фигуру, не имея сил оторваться. Напоследок ощутимо прикусив нижнюю губу брюнета, кажется, даже прокусив ее насквозь, Йен отстранился, громко застонав, делая первый глоток чистого воздуха, обжигающий глотку, и в одно резкое движение развернулся, снова исчезая за дверью, хватая сумку, что валялась на полу возле нее, и спеша вниз, попутно проклиная себя за проявленную слабость перед желанием поцеловать молодого человека, что возникло в его воспаленном сознании еще вчера и крепло на протяжении всего дня, вновь оставляя Микки в одиночестве, стоять посреди пустой комнаты с расфокусированным взглядом и полным отсутствием понимания только что произошедшего. Вибрация телефона в кармане привела брюнета в чувства, но было уже поздно – входная дверь дома Милковичей громко хлопнула, закрываясь за братьями Галлагер. – Алло, – прохрипел Микки в трубку, не потрудившись посмотреть на экран. Да и вряд ли бы он смог что-то там увидеть из-за густой пелены застилающей глаза и наркотического опьянения от столь внезапного поцелуя. – Добрый вечер, Вы мне звонили? – послышался на другом конце незнакомый голос. – Что? – переспросил Микки, пытаясь заставить мозг соображать. – Я говорю, у меня несколько пропущенных вызовов от Вас. Кто это? – уточнил его собеседник, и брюнет, наконец, понял, с кем говорит. – Никто, блять, – ответил Милкович Майку, переводя взгляд на дверь, где еще минуту назад мог видеть удаляющуюся спину рыжего. – Иди нахуй, – проговорил он, сбрасывая вызов и срываясь с места, чтобы догнать Йена.