Too expensive for you

Для тех, кто все еще ждет... пишет мне в ЛС и другие места, требуя проду=)

В десятый раз перебирая вещи Липа, разбросанные по кровати, Микки Милкович матерился под нос, безуспешно роясь по карманам одежды в желании найти хоть какую-то зацепку. Галлагер ни словом не обмолвился о своих намерениях, но брюнет был уверен – Йен сейчас на пути к непоправимому. И Микки никак не мог решить, стоит ли ему волноваться за сохранность его тощей задницы или рыжей башки, в которую вдруг пришла идея пристрелить мудака, оставившего на его теле все эти ужасные шрамы. Кошелек Филлипа упал на пол, вынуждая Милковича наклониться, обреченно выдыхая, поняв, что ничего путного найти так и не удалось. – Что за нахуй? – пробубнил он, сосредотачивая внимание на небольшом листке, валявшемся под кроватью, поднимая мятую бумажку, чтобы разобрать буквы и цифры на ней. Адрес. Возможно, если бы непродолжительное общение брюнета с полицией не заканчивалось тюремными сроками, Микки бы задумался о том, чтобы набрать 911; определенно, если бы Милкович был сейчас способен соображать здраво, он бы позвонил семье Галлагера или Мэнди, чтобы сообщить о находке, и рассказать о намерениях рыжего; скорее всего, брюнет бы подумал, прежде чем сорваться с места, собирая остатки наличности по дому, и выскочить на проезжую часть, останавливая первую попавшуюся машину, вываливая мятые купюры водителю, зачитывая короткое послание на клочке грязного листка. Но в тот момент им руководили совершенно другие эмоции. *** Особняк находился на окраине города, огороженный высоким забором и под чутким контролем десятка камер, висевших буквально через каждый метр. Йен стоял в тени большого раскидистого дерева, прожигая взглядом кирпичи, пытаясь сообразить, как незамеченным пробраться внутрь, но каждый из возможных вариантов отметался прочь, разрушаясь о возможные препятствия к их реализации. Галлагер видел, как массивные ворота отъехали в сторону, когда злополучный Эскалейт, шурша шинами о гравий, подполз к въезду, возвращая своего хозяина домой после ранней утренней встречи с партнером по бизнесу. Длинные холодные пальцы крепко сжали металлический корпус револьвера, но машина скрылась из поля зрения зеленых глаз раньше, чем рыжий успел сдвинуться с места. Размышляя над тем, что делать дальше, Йен не услышал тихих шагов за своей спиной и не смог заметить появившуюся из ниоткуда фигуру невысокого брюнета, захлебывающегося глубокими рваными вдохами от продолжительного бега. – Слава Богу, блять, – услышал Галлагер и тут же обернулся: Микки стоял, согнувшись, пытаясь отдышаться, татуированными пальцами впиваясь в собственные колени, благодаря свою удачу и мудака-водилу, гнавшего через весь город, чтобы его пассажир успел. – Уходи, – отворачиваясь, проговорил рыжий, не понимая, как Милковичу удалось его найти. – Ага, блять, уже побежал, – прорычал в ответ Микки, выпрямляясь, делая несколько шагов навстречу напряженному парню. – Мик... – Завали, – протягивая руку, вырывая из ладони Йена пистолет, приказал брюнет, резко разворачивая его к себе лицом, в зеленых глазах не находя ничего кроме страха и боли. – Ты хоть убивал когда-нибудь? – открывая барабан, убеждаясь, что все до одного патрона на месте, спросил Милкович, защелкивая его обратно и убирая пушку поглубже в карман. – Убью, – тихо ответил Галлагер, обернувшись на забор, понимая, что вряд ли когда-то сможет осуществить свою угрозу. – Кто он? – задал свой следующий вопрос Микки, понимая, что границы галлагеровского вранья окончательно стерты и он, наконец, узнает правду. – Помощник сенатора, – ответил рыжий, даже не думая о том, чтобы умалчивать теперь хоть какие-то детали. – Пиздец, – хватая переносицу пальцами и сильно сжимая, выдохнул Милкович, делая несколько шагов назад, впервые за все время осознавая, в какую большую лужу дерьма вляпался Йен. Галлагер молчал, а Микки не требовал от него дальнейшего рассказа, ожидая момента, когда тот решится сам. Пыл рыжего, мчавшегося на расправу с обидчиками брата и своим собственным мучителем, заметно поутих, возвращая голове способность мыслить, а памяти вновь воссоздать картинки той роковой ночи, навсегда отпечатавшиеся в сознании нестерпимой болью. – Думаю, я был не единственным, – проговорил Йен, прикрывая глаза, вздрагивая от холодного металла хирургического стола, обжигающего кожу ледяным прикосновением, так четко и реалистично ощущаемым сейчас в районе лопаток. – Но, кажется, стал любимчиком, – нервно усмехнулся рыжий, понимая, сколько сил и времени потребовалось «Алану», чтобы его найти, ведь документально Галлагер не зависел от своих родных уже довольно продолжительное время. – Йен, – Микки не понравилась нотка истерики, проскользнувшая в смешке рыжего. – Напиши заявление, – он не хотел признаваться себе в том, что способен дать подобный совет, ведь его отношения с хранителями закона были довольно напряженными, но для Галлагера другого выхода он не видел. – Нет, – твердо ответил Йен, втягивая большую порцию прохладного воздуха, наполняя легкие свежестью и решимостью. – Да почему, блять? – Милкович никак не мог понять. – Они не должны узнать, что их брат – шлюха, – проговорил Галлагер, выдыхая, вновь разворачиваясь лицом к забору, желая сделать первый шаг в направлении особняка. Но твердая рука не позволила. – Думаешь, лучше они узнают, что он – убийца? – сжимая пальцами предплечье собеседника, выдавил из себя брюнет. – Или, что его забили до смерти? – понимая, что у такой важной персоны охрана будет получше пары отрядов морских пехотинцев, добавил Микки вглядываясь в рыжий затылок. – Напиши заявление, Йен, – снова предложил он, желая остановить Галлагера. – Да у него вся полиция под контролем, Мик, – прорычал рыжий, в ответ. – Когда мы прощались с ним в прошлый раз, он прозрачно намекнул об этом, – признался Йен, вспоминая усмешку на губах политика, когда он начал угрожать ему уголовным делом. – Сука, – да, об этом Милкович как-то не подумал. – И что тогда... – Ты знаешь, – не дал ему договорить Галлагер, – отдай револьвер, – и протянул руку к карману куртки брюнета. – Нихуя, – отступая, замотал головой Микки, – ты не пойдешь туда один, – твердо проговорил он, наполняясь решимостью и ненавистью к блядскому извращенцу, вынудившему Йена на крайность. – Нет, – не уступая Милковичу в тоне голоса, ответил Галлагер, – это мои проблемы, и разбираться я с ними должен сам, – выдохнул рыжий в холодный воздух, самостоятельно погружая ладонь в карман парки Микки, хватая холодную ручку револьвера. – Да ладно тебе, Джейк, бери друга с собой, – громкий глубокий баритон донесся до слуха увлеченных беседой парней откуда-то справа, и два пары глаз встретились с насмешливым взглядом стоявшего неподалеку седовласого мужчины. – Всяко, в компании веселей, – тонкие губы растянулись в противной улыбке, а пальцы Йена, удерживающие пушку, запутались в ткани кармана куртки Милковича, роняя ствол на подмерзшую землю, когда он резко рванул руку на себя. – Беги, блять, – прокричал Микки, отталкивая рыжего в сторону, наклоняясь, чтобы подобрать револьвер, но острая боль в простреленном охранником плече заставила упасть на землю, громко прокричав все известные проклятия. – Мик, – нависая над истекающим кровью парнем, позвал Галлагер, позабыв о том, что они здесь не одни. – Ох, Кертис, – голос «Алана» раздавался сквозь бьющий по барабанным перепонкам адреналин, – всего-то нужно было прокатиться со мной той ночью, – усмехнулся политик, кивая нарисовавшемуся за спиной рыжего бугаю. – Забирайте обоих, – приказал он, а Йен потерял сознание от резкого удара в шею металлической ручкой пистолета. *** Окон в подвале не было, и определить, как долго он пробыл в отключке, Йен не мог. Слабость тела и острая боль в затылке не позволяли активно двигаться, да и вряд ли бы это ему удалось, ведь руки Галлагера были крепко закованы в наручники, возможно, еще помнившие тепло его кожи. Затуманенным взглядом блуждая по тускло освещенному пространству, рыжий искал Милковича, обреченно выдыхая, заметив того на металлическом столе, крепко пристегнутого по рукам и ногам, с забинтованным плечом и без сознания. – Микки, – тихо позвал он брюнета, но тот не ответил. Пространство комнаты пыток, находившейся на цокольном этаже огромного особняка помощника сенатора Ричарда Гаррисона заметно изменилось: обновленные, блестевшие в свете люминисцентных ламп цепи все так же свисали с потолка, но уже в совсем других местах, чем помнил рыжий; стол, на котором лежал Микки, теперь был не единственным предметом мебели, в компанию к себе приобретя пару удобных кожаных кресел и невысокий столик, уставленный дорогим алкоголем; но наибольшее внимание зеленых глаз привлекло совсем не это. Небольшая, но, несомненно, дорогая камера стояла на треноге в дальнем углу помещения, изредка подмигивая посетителям подвала маленьким красным огоньком у объектива. «Так, значит, теперь он свои пытки еще и записывает?» пронеслось в голове Йена, прежде, чем он услышал первый стон Милковича, приходившего в себя в паре метров от него. – Бля, – жмуря глаза, от тусклого, но все равно обжигающего сетчатку света, прохрипел Микки, чувствуя дикую тяжесть в еще не способном нормально соображать сознании и легкий отголосок боли в обработанной ране от пули девятого калибра. – Мик, – тут же позвал его Галлагер, желая убедиться, что голос брюнета ему не померещился, и тот, действительно жив и пришел в себя. – Где мы? – повернуть голову на призывающий голос было сложной задачей, и Милкович с ней не справился: лишь благодаря чуть повернутому вбок положению головы сумев перевести взгляд на рыжего, попутно осматривая скудное убранство помещения, вызывающее холодок страха и отвращения по телу, голубые глаза встретились с зелеными, смотревшими на него так обеспокоенно. – В подвале, – ответил Йен, аккуратно прокручивая руку в наручниках, прекрасно помня, какие шрамы могут остаться, если дергать слишком сильно. – Ты можешь шевелиться? – заметив осторожное движение, поинтересовался Микки, пытаясь заставить хоть одну свою мышцу сократиться. – Да, – кивнул Йен, проверяя реакцию тела на отдаваемые мозгом приказы, поочередно сгибая пальцы рук и ног. – Блять, у меня не получается, – напрягаясь изо всех сил, но сумев лишь чуть дернуть мизинцем левой руки, прорычал Милкович, проклиная свою беспомощность. – Думаю, он накачал нас, – поделился своими подозрениями Йен, чувствуя химический привкус в слюне, списывая слабость и затуманенность сознания на возможные препараты. – Тебе еще пулю вытащили, поэтому, наверное, чувствительность еще не вернулась, может, смешал с обезболивающими для операции. – Какое благородство, блять, – прошипел Микки, прикрывая веки, вновь пытаясь заставить тело подчиниться своим желаниям. Безуспешно. – Че делать будем? – спросил через пару минут, проведенных в молчании. – Не знаю, – обреченно выдохнул рыжий, в очередной раз лязгнув наручниками с цепью, подтягивая колени к груди. – Можем для начала познакомиться, – ответил за него неприятный голос появившегося в дверях на вершине металлической лестницы политика.