Блуждающий во тьме

Пружины койки снова скрипят под весом тела, изображая вселенскую скорбь. Старые часы, перевязанные синей изолентой, мерно отсчитывают секунды новорождённого дня. Ночь. Самое паскудное время, как по мне. Мысли роятся в голове, не давая покоя. Черепная коробка как будто свинцом наполнилась, да так, что он вот-вот через края хлынет. Глаза неистово жжёт, они слезятся, умоляя дать им отдых. Однако, стоит хоть чуть-чуть прикрыть веки, как боль многократно усиливается. Я пробовал заснуть через силу, боролся с ней, словно гладиатор на арене, но раз за разом терпел сокрушительное поражение. Так происходит уже четыре года, а я так и не смог привыкнуть. С тех пор, как прорвавшаяся из-за вала инфекция забрала мать, прошло столько времени, а я до сих пор не смог свыкнуться с тем, что таинственные споры каким-то образом миновали меня, наградив всего лишь этими приступами. Её больше нет, как нет и ещё более двух десятков людей, чьи жизни были унесены в тот день. Эта мысль уже привычна, как то, что утром нас встретит болезненно-бледное солнце, а к обеду почти потонет в бесконечных рваных простынях туч, стелющихся по небосводу. Странно другое – зараза, так пошло-обыденно забравшая жизни стольких людей, обошла именно меня. Почему? Я ведь, если быть честным с самим собой, едва ли не самый бесполезный в общине. А себе я никогда не вру. Не вижу смысла. Наверное, его там просто не найти, как не найти его и в моём существовании. Люди до последнего сражаются за кусок хлеба, зарабатывают себе на жизнь кто как может, защищаются от внешней среды, трахаются, делают детей, мирятся и снова ссорятся...живут. Кто как может. Не мне их судить. Кого вообще может судить человек, который на последние деньги вместо порции какого-то безвкусного суррогата, гордо именуемого едой, по наитию души купил бутыль мутного пойла, которое и палёной водке с разграбленных складов мало-мальски честной конкуренции не составит? Мне этого и не нужно – от одного глотка так мозги прошибает, что уже не до вкусовых качеств. Да и жизнь в трущобах привередливей не делает. В конце концов, местный самогон вместо обезболивающих, кончившихся неделю назад – это сильно. Удивительно, как я с моим стойким желанием поскорее сдохнуть от собственной никчёмности, продержался целую неделю без них. Видимо, не так уж я спешу на тот свет, как казалось. Ну вот, а говорил, что сам себе не вру. Все врут, чем я хуже? Плохо от этого становится лишь мне, а значит – можно. Брехать или нет – выбор есть всегда. Мда, всегда есть выбор. Так говаривал мой сосед. Добрый такой, жизнерадостный старичок. Сказал это, а на утро в окошко вышел. Такие дела, ага. А скоро ведь и выбора не останется. Спор вокруг города всё меньше и меньше, значит – придётся выходить дальше в поля. Чем дальше, тем больше тварей вокруг. Смертность среди собирателей вырастет, цены поднимутся. И мне волей-неволей придётся записываться, чтобы хоть чуть-чуть подольше задержаться в этой жизни. А там, за валом...там я и двух минут не выдержу. Я уже заранее не жилец. Остаётся упиваться тем фактом, что время ещё есть. Мучаться от боли и воспоминаний, растягивая последнюю бутылку на неделю. Шикарно. Ночную тишину нарушил далёкий выстрел за валом, следом донёсся полный отчаяния вопль. Сегодня кто-то ещё не вернётся домой. Хватит с меня этого. Снова затхло-кислый вкус во рту. Глоток, ещё глоток. Простые, блин, движения. Всё, хватит с меня. Пора проваливаться в тяжелый и гадкий, как моя жизнь, сон. Разбудил меня, как ни странно, звук ударов в дверь. Не сказать, чтобы я до паники боялся гостей, но стук в пять утра несколько настораживал. Кое-как продрав глаза, я подошёл к двери, и вопреки всем мерам предосторожности, повернул холодный металл дверной ручки. Знакомая лысина, однако. Очень знакомая. Ехидная физиономия пришельца растеклась в ухмылке, обнажив жёлтые зубы, в рядах которых был явный недобор. – Херово выглядишь, Веня. И тебе доброго утречка, товарищ Зотов. Пришелец уже было направился внутрь, но я предусмотрительно встал на его пути. Поросячьи глазки удивлённо уставились на меня. – В чём дело? – раздражённо пробормотал Зотов. – Только тебя и ждём. Честно говоря, не припомню, чтобы я кого-то ждал. Сознаваться в неосведомлённости не хотелось, но выбора не оставалось. Как всегда. – Не напомнишь, зачем я тебе понадобился? – Я так и думал, – ухмылка собеседника переросла в полноценную улыбку, ядовитую и брезгливо-жалеющую. – Опять бухал вчера, да? – Чисто в медицинских целях. – Помнишь? Ты обещал подменить кое-кого на деле. Вспомнил, дубовая твоя голова? Действительно, у Зотова один из охранников получил бессрочный отпуск, после того, как получил заточкой в подворотне. Я обещался его заменить, не за так, само собой. Интересно, что я сделаю, если что-то пойдёт не так? Закричу? Я ведь и ствол-то в руках держал лишь однажды, куда уж стрелять-то. Зря я на всё это пошёл. Впрочем, договор дороже денег. – Дай мне минуту, – лениво отмахнулся я и хлопнул дверью перед носом у барыги. Сборы действительно заняли не больше минуты: из вещей мне могли понадобиться только моя зажигалка и дешевый респиратор, состоящий, собственно, из корпуса, перетянутого тонкой резинкой, и тряпки, пропитанной какой-то сильнопахнущей жидкостью неизвестного происхождения. Мало ли что, в старых районах города может случиться всё, что угодно. Повторения истории со спорами мне не хотелось. В карман джинс отправилась старенькая бензиновая зажигалка, крышка которой расхлябано болталась ввиду ослабившегося за столько лет крепления. Лучше, чем ничего, всё же. Натянув своё единственное богатство – потрёпанную кожанку на пару размеров больше, чем нужно, я вернулся к Зотову. – Отлично, ты готов, как я посмотрю. Начинаем, – торговец расстегнул плащ и принялся шарить рукой под полами. Поймав мой удивлённый взгляд, он пояснил: – Оружие. Тебе же нужен ствол, верно? Может, ты своим обзавёлся? Ага. Как же. Мне жрать-то нечего, а он мне тут про оружие задвигает. Вскоре, Зотов протянул мне влажный свёрток, от которого пахло оружейной смазкой. Внутри оказался древний, но добротный обрез винтовки. Затворная рама буквально лоснилась, оставляя на руках жирные следы. – Пользоваться умеешь? – осведомился лысый, спускаясь по лестнице. Весьма предусмотрительно, ведь сейчас у Зотова такая текучка кадров, что половина наймитов едва ли знает, какой стороной держать эту штуку. – Разберусь. – В теории я знал, как перезаряжать винтовку, но это лишь в теории. Будь это кто-то другой, я бы, может, и признался, но бубнёж Зотова утомлял хлеще работы грузчика, так что я решил, что перебьюсь без наставлений. Стоило нам выбраться на улицу, как навстречу нам подъехала затрапезного вида легковушка. Оказавшись в паре метров от нас, машина потушила фары. Затемнённое стекло опустилось, и на нас уставилась гнусная рожа цепного пса Зотова, именуемого им по отечески добро – Витёк. Вечно угрюмое лицо бандита попыталось изобразить некое подобие дружелюбия, но, осознав всю бесполезность попытки, снова вернулось в прежнее состояние. Зыркнув на меня презрительно-холодным взглядом, Витёк открыл пассажирскую дверь и выжидающе уставился на хозяина. Зотов же, не долго думая, приземлился на кресло авто. Едва я успел плюхнуться на заднее сидение, как машина, взрыв комья грязи, рванула с места. Интересные всё же финты иногда выдает жизнь: я всегда старался держаться подальше от бандитских разборок, наркоты и прочего дерьма. И где я теперь? Трясусь в одной машине с барыгой, толкающим отнюдь не спрессованный чай, и его ручным бандитом, чей автомат лежит на соседнем сидении. Мама бы не одобрила – теперь я сам стал плохой компанией. Идиот. Дожил до двадцати с лишним лет и до сих пор надеюсь не замарать рук. А чего ради мне оставаться таким, какой я есть? Бесполезная навязчивая мечта о том, как бы попасть в верхний город? Или, может, мысль о боге, о котором так часто рассказывала мать в самые трудные минуты? Кем бы он ни был, но этот парень предпочел наше общество ребятам за забором. Давно уже его нет в наших местах, и надеяться на его появление не приходится. Может быть, ребята «сверху» думают иначе. Им легко – сиди себе в теплых домах, ходи, как и до катастрофы, на работу, ешь теплую домашнюю еду и строй планы на будущее. Нет, это не они отгородились от нас, скорее наоборот. Мне их даже жаль немного. Это безволие их и погубит. Недаром за тридцать с небольшим лет с пустошей не вернулся ни один пропавший «городской». Они привязаны к своей резервации, которую сами и воздвигли. Хотя, кто я такой, чтобы их осуждать. По сути, из одного теста слеплены. Да что уж, я бы не против поменяться с ними местами. Только тс-с-с, никому. Невольный смешок заставил обернуться Зотова. – Посерьёзней, Веня. У нас тут всё-таки серьёзное предприятие. Да, увлёкшись размышлениями, я малость подзабыл, где нахожусь. За окном проносились брошенные дома, полупустые улицы, неслись куда-то вдаль силуэты мёртвых деревьев. Несмотря на то, что споровая инфекция постепенно отходит в поля, это место уже никогда не будет прежним. Такова её собственническая натура: раз попортив что-либо, она это уже не отдает. Самое жуткое происходит, когда споры попадают на чей-нибудь труп. Оседая на нём, они постепенно вгрызаются внутрь тела, прорастают и заполучают над ним полный контроль. Уже через пару дней такой «счастливчик» бродит по округе так, что будто бы и не умирал. Что самое жуткое – эти ублюдки утрачивают способность к гниению и вечно бродят по округе в полной темноте. Несмотря на то, что они не агрессивны в большинстве своём, их вид вгоняет в тоску даже человека со здоровой психикой. Ни один человек сошел с ума, оказавшись рядом с «пустышкой», как их окрестили местные. Бр-р, жуткое зрелище. Я лишь раз видел пустышек, когда собирал барахло в старой части города. Благо, они были далеко и ушли так же быстро, как появились. Лиц их я не видел, чему несказанно благодарен. Далеко не каждый выдержит их стеклянный взгляд. Пейзаж за окном неожиданно сменился – мы выехали за импровизированный рубеж между частично-обитаемым и мёртвым секторами. Дальше лишь мародёры и бродячие пустышки. Их территория, их правила. Всё вокруг говорило, что мы лишь гости, притом очень нежелательные. Если мы и вернём себе былое господство, то не увидим вокруг ничего, кроме этих безжизненных обломков былого величия, оставленными нам в насмешку матушкой-природой. Экспансия, как ни странно, не имеет ровным счетом никакого смысла. Хотя, если посмотреть с другой строны, то это куда лучше, чем гнить заживо, отсиживаясь за валом. Так или иначе, не мне это решать. Витёк неразборчиво пробормотал что-то и резко выкрутил руль. Легковушка нырнула в провал ворот старого речного вокзала, который зачем-то был огорожен бетонной оградой. Проехав еще с сотню метров, мы оказались у подножия небольшого портового крана, покрытого ржавчиной настолько, что волей-неволей появятся опасения касательно его устойчивости. Под сенью устрашающей конструкции расположились четыре мутных личности, три из которых с оружием наперевес. Зотов бесстрашно вышел из машины и двинулся к вооруженной компании. Витёк подхватил свой автомат, злобно зыркнул на меня и последовал за главным. Что же, делать нечего. Выйдя из машины, я поёжился от холода – осень обещала быть суровой. Стоять мне тут явно не пять минут, так что вся надежда на мою кожаночку. Как бы невзначай выставив свой обрез в сторону одного из бандитов (а это несомненно они и были), я принялся ждать, расположившись в отдалении. Главный с противоположной стороны и Зотов что-то оживленно обсуждали, затем оба едва ли не синхронно перешли на повышенные тона. Секунда – и они уже обильно поливают друг друга матом, а охрана недвусмысленно направляет на нас стволы автоматов. Мысли застыли в голове, а затем механизм снова завелся. Никакой осмысленности – одни рефлексы. Не нужно ломать голову, когда в голове плещется кисель. Удивленное лицо главаря, обрез, упирающийся ему почти в лицо. Всё это за долю секунды. Все вокруг застыли в удивлении, глядя на меня. А тот ли это я? Раньше я бы не осмелился вытворить нечто подобное. А теперь...что дальше? Смогу ли я? Успею ли? Охранник у крана судорожно передергивает затвор Калашникова, Зотов что-то испуганно кричит кому-то у меня за спиной...Стоп, мне? Приказ стрелять, или что? И только кисель медленно плещется, ударяясь о стенки черепа. Рано или поздно придется делать что-то подобное. Готов ли я к этому? Готов ли я изменить свою жизнь навсегда? А имеет ли это смысл, ведь мгновением позже мне уже вышибут мозги? Может, стоит принять всё, как оно есть? Сейчас и проверим. Палец проходит по скобе винтовки, запоминая каждую выбоинку, каждую микроскопичную щербинку на металлической поверхности. Ледяной спусковой крючок приятно холодит кожу. Заказчик что-то вопит, охрана удивленно смотрит на него и опускает оружие. Всё закончилось. Проверка не представилась возможной. А может всё, что сейчас было, и стало этой пресловутой проверкой на вшивость? В таком случае, я её прошёл? Или нет? Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Я не помню, как оказался в машине снова. Опять силуэты домов, деревьев...всё, как всегда. А было ли это на самом деле? Возможно, я всё ещё сплю, и всё это – не более чем плод воспалённой голодом фантазии. Всё имеет место быть. Из забытья меня вывел изрядно охрипший голос Зотова: – Ай да Веня, ай да сукин сын. Ты бы предупреждал хоть, когда чудить начинаешь. Несмотря на напускное пренебрежение, барыга явно был обеспокоен. – Что-то не так? – Да всё не так. Это была последняя партия, – лысый угрюмо вздохнул. – И та сорвалась. Ну, благодаря тебе мы хоть всё ещё живы. Зотов поковырялся в кармане плаща и выудил небольшой конверт. – Твой гонорар. Заслужил. Внутри оказалась лишь половина оговорённой суммы, но этого вполне бы хватило ещё на неделю. Спорить с Зотовым после всего случившегося совершенно не хотелось. Я вообще далеко не мастер общения. Тем более с людьми вроде Зотова. А таких, к сожалению, большинство. Мир скатился в зловонную пучину человеческой грязи, выбраться из которой не представляется возможным. Ты можешь пытаться что-то себе доказать, карабкаться по отвесной стене вверх, ломая ногти на пальцах. Цепляться зубами за каждую спасительную мысль о собственной нормальности. Можно сколь угодно долго клясться себе, что ты очередной избранный, не такой как все – лучше, умнее, выше просто по определению. Даже сама мысль о придании себе подобной уникальности настолько избита, что от осознания этого руки опускаются. А делать этого никак нельзя, ведь стена скользкая и очень высокая – упадешь раз, и всё закончится для тебя. Ну да ничего, придут другие, и цикл никогда не прервется. Другие...другие, но абсолютно идентичные тебе. Такие же наивные, упрямые и глупые. Их кости будут лежать просто чуть выше твоих, если повезёт. Из системы нет выхода. Если ассоциировать себя с ней. А я...для меня её не существует. А значит – я вне её. Хочешь избавиться от чего-то – просто опровергни его существование. Дельный совет, а? Интересно, с кем я разговариваю? Казалось, прошло всего мгновение, но ни машины, ни Зотова уже не было видно. Утробное урчание живота напомнило мне о том, что пора бы поесть. Как-никак второй день уже ничего не жрал, ибо не на что. Витать в облаках, конечно, здорово, но лучше заниматься этим на сытый желудок. Не успел я об этом подумать, как ноги уже сами несли меня сквозь этот промозглый мир на запах жареного мяса, который так своевременно обнаружил мой нос. Очередная забегаловка, которых немало ютится по центральной, с позволения сказать, улице нашего района. Временами тут проходят добровольческие патрули, готовые придти на помощь, ежели что случится. Апокалипсис апокалипсисом, а порядок, хоть и такой примитивный, поддерживать необходимо. Стремительно начало темнеть, хотя время было ещё детское. Не желая оставаться один посреди темной улицы, я поспешил к навесу, откуда уже доносились пьяные голоса. Очередные полупьяные ублюдки с нашивками дружинников, охраняющего подступы к городским кварталам от совсем уж диких людей и тварей, которые сами далеко от них не продвинулись. Поймать от них пулю в затылок за то, что ты им не понравился, или за то, что их желание полазать по карманам одинокого путника оказалось чуть сильнее, чем обычно, в наших местах – раз плюнуть. Здесь же можно было не опасаться за свою хрупкую жизнь. В животе в очередной раз неистово забурлило, поэтому я, не долго думая, заказал себе небольшой стейк с овощами и банку настоящего пива. По нынешним стандартам это считалось почти царским обедом. Стараясь отреагировать как можно более непринужденно на вопрошающий взгляд повара в засаленном дочерна фартуке, я нащупал в кармане конверт и аккуратно выудил оттуда две купюры. Не стоило светить такую большую сумму перед местным сбродом. Воровато оглянувшись, кашевар загрёб деньги своей жирной пятерней и словно боясь, что они растворятся в воздухе, молниеносно сунул их в кармашек на пузе. Через две минуты я, крепко держа жестяную тарелку со скворчащим мясом в руках, пробирался к самой дальней стойкой навеса. Стоило мне занести вилку, как я застыл в нерешительности, боясь нарушить всю торжественность момента. Когда я в последний раз ел нормальное мясо? Не крысу, собаку, или какое-нибудь синтетическое дерьмо, а настоящий шмат сочного, горячего мясца? Губы сами скривились в ухмылке. Не в этой жизни, уж это точно. За прошлую свою жизнь я привык считать тот временной промежуток, что длился от обретения сознательности до гибели матери. Всё немногое, что было после – уже совсем другой коленкор. Интересно, сколько ещё жизней мне предстоит пережить? Надеюсь, что не так много, ибо такое существование мне противно. Тем более на пустой желудок. Трудно думать о высших материях, когда за душой ни гроша, а в желудке гуляет ветер. Думы подождут. Стейк оказался на редкость жестким, но меня это нисколько не смущало. Куски отправлялись в рот один за другим, гораздо быстрее, чем я рассчитывал. Может из-за подсознательной боязни, что его отберут, может из-за дикого голода, не знаю. Главное, что тарелка опустела, а в жизнь ворвались новые краски. Только тут я заметил, что небо окончательно затянуло, а с неба обрушились новые потоки кислотной воды. По такой погоде бродить совершенно не хотелось, поэтому было решено распить банку всё тут же, в моем уголке. Лишившись кольца, жестянка довольно зашипела. С удовольствием принюхавшись, я ощутил стойкий запах хмеля, а ноздри сами принялись жадно втягивать его в легкие. Осторожно поднеся сосуд к губам, я пригубил немного пива, с удовольствием отметив, что это не имеет ничего общего с давешним пойлом. Благодаря ледяному напитку на душе немного потеплело, и я словно выпал из пространства и времени. Проблемы стали какими-то мизерными и глупыми, как детская обида. Деньги ещё есть, я относительно сыт и самую малость пьян, дома меня ждёт моя кушетка. А о завтра я завтра и подумаю. Если оно наступит. Это для меня, пожалуй, самая больная тема. Все эти дни, одни похожие на другой. Безумные близнецы, несущиеся в бездну забвения, именуемые «завтра», в стремлении прервать бесконечную гонку. Не помню, когда я впервые усомнился в чувстве времени, но меня не покидает предательская мысль о том, что я где-то оступился и застрял в этом вечном цикле из «вчера» без надежды на спасение. Хуже было бы лишь известие о том, что я смог выбраться из этой череды и оказался где-то за рамками обозримого времени...скажем, в таком же сером «завтра». Такова реальность. Что бы ты ни делал, тебе никогда не выбраться из цикла. Есть лишь один выход из системы, да и то не факт, что после смерти вся эта безумная катавасия не кончится. Проверять этого мне не хочется. Да, что-то неслабо меня с простого пива прёт. С непривычки, наверное. Сто лет уж не пил ничего крепче чая, не считая того пойла. Грохот упавшей на асфальт пустой банки неслабо ударил по ушам, не привыкшим к громким звукам. Жестянка же с ужасающим бездушием продолжала резать слух, дребезжа вниз по склону. Ну, за удовольствие приходится платить. Грязные улицы перетекали друг в друга, как узоры в калейдоскопе. Неизменным оставалось только их уродство: покосившиеся лачуги, собранные из мусора, валявшегося под ногами, или же старые огрызки многоэтажек, плотоядно разглядывающие проходящих мимо людей тёмными провалами окон. Во всём нижнем городе вряд ли оставался хоть один целый дом. Калечные бетонные великаны, под неумолимым натиском времени потерявшие былое величие, казались нищими на паперти по сравнению с невысокими, но аккуратными постройками верхнего города, едва выглядывающими через высоченный забор под током. Иллюзия защищённости. Спрятались за спинами военных и молитесь, чтобы никто не проник в ваш хрупкий мирок. Как типично. Но нас больше, мы терпеливее. Рано или поздно, мы всё равно прорвёмся за стены. Это наш единственный шанс на спасение. Даже подобная мне шваль хочет лучшей жизни, а там, «наверху», есть всё, чего нам не хватает. Сам того не заметив, я оказался в тесном переулке, который освещался лишь скудным серым квадратом неба, выглядывающего из-за крыши п-образного дома. Поняв, что забрел не туда, куда требовалось, я уже собрался развернуться на сто восемьдесят градусов и топать обратно, как земля неожиданно начала уходить из-под ног, а чья-то рука на мгновенье оказалась у меня в кармане. Упав прямиком в грязную лужу, так неудачно поджидающую меня у тротуара, я первым делом ощупал карман на предмет конверта. Твою мать! Конверта не было, в то время как невзрачный силуэт воришки исчез в сквозной арке, уводящую прочь со двора. Просто так отдавать свои деньги я не собирался, поэтому тут же вскочил на ноги и припустил за наглецом. В своё время я частенько занимался бегом, поэтому довольно быстро оказался у злополучной арки. Там я краем глаза заметил, что вор ломанулся напрямик через дорогу. Только я собрался последовать за ним, как едва не лишился головы: откуда ни возьмись появился громадный фургон и перегородил дорогу. Какого черта тут забыл этот монстр? В нижнем городе нормального транспорта днём с огнём не сыщешь, а тут целый драный фургон! Выяснять чего он тут забыл было решительно некогда – шанс вернуть мои денежки уменьшался с каждой секундой промедления. К счастью, неподалеку оказалась дверь одного из подъездов. Если знания планировки домов в городе меня не подводят, то я могу срезать, пробежав насквозь. Недолго думая, я взбежал по крыльцу и нырнул в зев подъезда через приоткрытую дверь. Пребольно ударившись плечом о почтовый ящик, я взлетел по лестнице и уставился на закрытое окно. Решение пришло само – помолившись, чтобы кожанка выдержала все испытания, связанные с падением с семи с лишним метров, я прикрыл лицо рукой и прыгнул. Звон разбившегося стекла ударил по ушам, а секундой позже я оказался на асфальте. Приземление вышло на редкость удачным: я всего лишь несильно распорол ладонь осколком. Это только придало решимости: уже через секунду я опрометью бросился к переулку через дорогу. Оказавшись там, я понял, что путь оттуда только один – наверх, если подняться по мусорным бакам. Оттуда можно перевалиться через перила и продолжать преследование. Проклиная того умника, что придумал такие неудобные для лазанья мусорные баки, я, кое-как поборов гравитацию и неимоверную вонь, обнаружил себя стоящим на ободке бака. Прыжок, ухватиться за край перила...нога соскользнула, и мусорник опрокинулся. Я остался висеть, ухватившись за скользкое железо как за спасительную соломинку. Кое-как раскачавшись, я резко выкинул ногу в сторону и зацепился-таки носком сапога за бетонный пол. Минута кряхтения вперемешку с отборнейшим матом, и я уже бежал по парапету, где-то на пределе видимости наблюдая воришку, в мыслях уже сбив об его тушку десяток-другой каблуков. Сердце стучало как бешенное, пот по спине тёк водопадами, но расстояние постепенно уменьшалось. Отсюда я мог судить, что беглец мой скорее всего подросток, остальное скрывала просторная плащ-палатка с капюшоном. Плевать, попадись он мне сейчас, я бы его как минимум тоже заставил из окна выброситься. Скотина, сам не может заработать, так у других скоммуниздит. Вот догоню тебя, да...просто догоню для начала. Там видно будет. Сердце защемило, появилась резь в горле. Нельзя терять с таким трудом нажитое преимущество, бегу дальше. Вдруг, беглец разогнался и с силой выбросил своё тело вперёд, преодолев по воздуху нешуточное расстояние. Мне стало интересно, зачем? Лучше бы не спрашивал: пол под ногами куда-то исчез, но понял я это слишком поздно. После недолгого падения, я снова услышал дребезжанье битого стекла и грохот ломающегося дерева. Тело отказалось работать, по лицу текла тёплая кровь. Моя кровь. Силы покидали меня, а темнота звала за собой. И я пошёл за ней.