Мой личный кошмар

Наверное, этот день мог бы стать поворотным в моей жизни, если бы не жуткая жара и духота, от которой можно было скрыться только под кондиционером, работающим во всю мощность. Но сидеть дома для меня в летний день не представлялось допустимым, особенно если учитывать то обстоятельство, что это был единственный выходной за последний месяц. Проклятую юбку я нашла на самом верху антресолей, уронив на себя пару тюков шмоток, которые давным-давно полагалось выбросить, ободок с оленьими рогами и небольшой футляр из-под очков. Сама же едва не свалилась с той шаткой конструкции, которую возвела, чтобы все это достать. Юбка, длинная, однотонная, оказалась такой измятой и так жалостливо просила о том, чтобы ее погладили и привели в божеский вид, что я едва не скомкала и не запихала ее обратно. Жалость и жара на улице победили одинокую меня, и я со вздохом спустилась вниз. Лучше бы я этого не делала. Катеринка была умным человеком и прекрасно знала, что на верхние стеллажи я заглядываю не просто редко — для этого нужен повод посущественнее войны за окнами, например. И потому она спрятала проклятую бусину, один вид которой резанул по сердцу, будто ножом, именно там. — Вот ведь, — подняла я дурацкий зажим с пола и повертела в руках. — И когда ж вы меня в покое-то оставите? Что такое Судьба? Совокупность совпадений или четко намеченный путь, с которого свернуть не представляется возможным? Что такое желание? Двигатель действия или какая-то куда более могучая сила, с помощью которой можно заставить рухнуть даже горы? Что такое память? Лишь блеклые картинки из прошлого или камни, которыми мостят дороги к новым главам будущего? Я не знала, чем я руководствовалась, когда надела на шею ремешок с бусиной. Может, это была попытка перебороть боль, которая так никуда и не исчезла, а может, просто желание доказать самой себе, что прошлое меня больше не касается, а потому придавать значение подобным вещам не стоит. И я думала совсем о другом, когда шла по тихим улицам — в такую жару и собаки попрятались, не рискуя выходить даже в тень, не говоря уж о том, чтобы появиться на солнце, а самые прогрессивные представители человечества или сидели под вентиляторами и кондиционерами, или жарились на пляжах. Кажется, стоя на остановке, я как раз размышляла над тем, какой подарок сделать Катеринке, которая была именинницей на следующей неделе. И когда услышала визг тормозов, а потом жуткий скрежет металла по металлу, даже не сразу поняла, что случилось. Просто, развернувшись, увидела, как полуприцеп тяжелогруженой фуры, пытающейся избежать столкновения с легковым автомобилем, занесло в сторону, с корнем вывернуло сцепку, и эта махина с размаху влетела в остановку, легко сминая все на своем пути. Я почувствовала сильный удар в бок, от которого разом заныли ребра — тело помнило причиненные ему повреждения куда дольше разума, — не успела даже вскрикнуть и полетела на землю. За этим последовал еще один удар, который заставил меня перевернуться, а после на меня рухнуло что-то крайне тяжелое. Я бы даже сказала, что неподъемное, но, вопреки логике, меня не размазало ровным слоем по поверхности, а потому я со всей присущей мне экспрессией высказала все, что я думаю об этой жизни. — Если бы я не знал, что такое может случиться, то я бы не поверил своим глазам, — сообщили мне сверху, и я резко замолчала, открывая глаза. Надо мной навис крайне недовольный тем, что произошло, Торин. Из весьма компрометирующей позы его выдернул замаячивший где-то там Двалин, а после меня резко подняли на ноги. Я захлопала глазами, машинально отряхнулась, прижимая к груди сумку, которую так и не выпустила из рук, и огляделась. Находилась я в большом зале, в котором практически ничего не было. И только когда глаза привыкли к немного приглушенному свету, я поняла, что это, скорее всего, тренировочная площадка, потому что в углах было навалено оружие, которым скорее можно было научиться выкручивать шурупы, чем кого-нибудь убить. В дальнем от меня конце стояли стеллажи с доспехами и мишени для стрельбы. Вот только, кроме меня, Торина и Двалина, в этом зале никого не было. Я несколько заторможено смерила взглядом узбада. Он был в простой рубахе, широких штанах и босиком, а длинные волосы, в которых, кажется, немного прибавилось седины, были забраны в хвост. Двалин выглядел подстать своему Королю, только у него в хвост была собрана борода. И оба были взмыленные, уставшие и настороженные. Я глупо хихикнула. Торин. И Двалин. Взвизгнув, выронила сумку и повисла на шее у Дубощита, едва не обхватив его и руками, и ногами. К моему изумлению, Торин рассмеялся и погладил меня по растрепанным волосам, прижимая к себе. — Я так скучала! — набросилась я на Двалина. Тот не ожидал такого проявления чувств и увернуться не успел. Пришлось и ему со мной обниматься. — Ничуть не изменилась, — прогудел он. — Как была дурная, так и осталась, — поддакнул Торин. Я смущенно отпустила здоровяка, подняла с земли сумку и выжидающе уставилась на Торина, просто не узнавая его. Хоть глаза узбада и были серьезными, но в них плясали смешинки, а на лице играла широкая улыбка. Такая, какой я не видела никогда. Радостная, открытая и беззаботная. — То есть вы меня ждали? — уточнила я, упирая руки в бока. — Конечно, — не очень уверенно отозвался Торин, и я поняла, что, может, и ждали, но сильно сомневались в том, что я внезапно восстану из мертвых. — Как может Дух Горы покинуть своего Короля? — Траин рассказал? — вздохнула я. — Рассказал, — подтвердил Дубощит и притянул меня к себе, потрепав по волосам. — Пойдем, покажу тебе тут все. Подозреваю, что ты теперь к нам надолго. Я вспомнила фуру, которая оборвала все мои связи с тем миром, сглотнула и кивнула. Девять жизней, как у кошки. Эребор был просто потрясающим в своем размахе и невероятной красоте. Ранее гулкие и темные переходы сейчас озарились сотнями ярких огней, и везде кипела жизнь. Я могла только лишь восхищенно крутить головой, разглядывая изумительные узоры на стенах, которых раньше просто не могла заметить, уходящие вверх и поддерживающие теряющиеся в темноте своды колонны, гномов, которые сновали туда-сюда, занятые делом. Слышала доносящуюся откуда-то музыку, смех, разговоры, стук кузнечных молотов. И тихую-тихую мелодию, которую напевала сама Одинокая Гора, приветствуя меня. Тронный зал я помнила очень хорошо, но в этот раз он не вызывал страха, потому что там не ощущалось безумие. Лишь спокойная справедливая мудрость. А над троном, в положенном месте, искрилась радуга. — Аркенстон! — ахнула я. — Торин, это твое Сердце Горы? — Оно самое, — улыбнулся Король, поднялся наверх и отомкнул хитроумный замок, вытаскивая камень и протягивая его мне. — А… можно? — на всякий случай спросила я и, получив подтверждающий кивок, несмело взяла в руки это чудо. Аркенстон был теплым, словно котенок, пригревшийся в ладонях, да и свет его ничем не напоминал резкое сияние камня Трора. Если тот был льдистым, синевато-фиолетовым, как холодный свет звезд, то этот — зеленовато-желтый, переливающийся до золотого и вспыхивающий синими искрами. Наверное, я долго стояла, рассматривая его, и Торин осторожно положил руку мне на плечо. — Нравится? — спросил он, а Двалин, сопровождающий нас, хмыкнул как-то странно. — Он невероятен, Торин, — прошептала я, оторвавшись от созерцания радуги в моих руках. — И он напоминает мне… тебя. — И все? — весело прищурился узбад. Я растерялась. Слишком уж предвкушающим был его взгляд. Сейчас Торин напомнил мне Кили, который приготовился исполнить очередную пакость, и я справедливо опасалась, что же может вытворить Король-Под-Горой. — Двалин, ты только посмотри на нее, — рассмеялся Дубощит. — Дух Горы, который не знает, как рождается Аркенстон! Напоминай мне время от времени, чтобы я ни в коем случае не прислушивался к ее советам! — Это я тебе и сама напомню, — пообещала я. — Ну так просвети меня, Торин, я же сейчас сгорю от любопытства. — Сердце Горы рождается, — неторопливо произнес гном, возвращая Аркенстон на место, — когда Дух Горы или тот, кто должен им стать, добровольно отдает жизнь за своего Короля. Так что это не только отпечаток моей души, как говорится в легендах. Это еще и твое сердце. — У вас паршивый мир! — разозлилась я. — Что за массовое применение высшей меры наказания? Хочешь получить что-то? Да пожалуйста, только иди и помри для начала! — Жизнь — это самое дорогое, что дается нам, — наставительно произнес Двалин. — А потому когда ты отдаешь ее без сомнений и колебаний, то и награда за это полагается непростая. — Не самое дорогое, — огрызнулась я, отворачиваясь. — Это уж точно, — Торин подтолкнул меня в спину. — Пойдем покажем тебя Дис. Она быстренько в порядок все это безобразие приведет. — Кто такая Дис? — чуя неладное, спросила я, сопротивляясь попытке вывести меня из тронного зала. — Моя младшая сестра, — Торин остановился и скрестил руки на груди, понимая, что я упрусь всеми конечностями и никуда не пойду, пока не выясню все, что мне надо. — А, вот оно что, — понятливо протянула я, но осознание пришло чуть позже, обухом огрев по голове: — Мама Фили и Кили?! — Она самая, — ехидно расплылся в улыбке Король. — Э, нет, дорогой, — замотала я головой и попятилась назад. — К ней я пойду в самую последнюю очередь, договорились? Из-за дверей послышались какие-то достаточно громкие разговоры, возмущенные и весьма эмоциональные, возня и грохот, а потом створки распахнулись, впуская двух вздыбленных гномов, один из которых хватал второго за рукав, пытаясь удержать, а второй отмахивался с таким энтузиазмом, словно его собеседник покушался на его честь. — Торин, мне это уже надоело! — грохнул первый на пол перед Королем несколько черных, уже знакомых мне орочьих мечей. — Или ты мне даешь отряд, и я вырежу эту мразь под корень, или… Я бочком-бочком спряталась за Двалина, а вот гном, заметив движение, разом осекся, словно на стену налетел. Я с замиранием сердца из-под руки здоровяка рассматривала растрепанные светлые волосы, кое-где явно перемазанные в крови, запачканное лицо, словно он не с орками сражался, а по дымоходам лазил, рассеченную бровь и даже расплетшийся ус, и было это для меня настолько невероятно, что я даже не знала, что и сказать. — Так что ты хотел сказать? — сдерживая смех, спросил Торин. — Что ты там сделаешь, если я не дам тебе отряд? Кили, едва не врезавшийся в остановившегося брата, недоуменно посмотрел на Двалина, заметил за ним меня и изумленно застыл на месте, неудержимо расплываясь в улыбке. Видимо, Фили успел порядком набедокурить, а то и стать вообще неуправляемым. — Я ее убью! — прорычал он, метнувшись ко мне. — Нет, забирай отряд! — вскрикнул Торин, и они с Двалином и Кили загоготали так, что своды тронного зала едва не рухнули. Меня, попытавшуюся было улизнуть, поймали на полпути, развернули к себе, и я оказалась в объятиях того, кто заставил меня, дитя техногенного и потерявшего смысл многих понятий, столь важных для душ, мира, посмотреть на реальность совсем иначе. Он был восхитительно теплый и живой. Настоящий. Хоть и пах кровью и боем, но в этом был весь он, и я просто уткнулась ему в грудь, впервые за столь долгое время понимая, что только сейчас по-настоящему проснулась от многолетнего сна. Серебряная бусина-зажим хрупнула, словно облегченно рассыпаясь осколками, но мне уже было все равно. В конце концов, у меня ведь в полном распоряжении был целый комплект.