Мой личный кошмар

Судя по их взглядам, меня видели все, и я совершенно не понимала, как такое могло произойти. А еще мне очень хотелось верить, что моя читерская способность не улетучилась окончательно и орки не будут осчастливлены моей бездыханной тушкой. — Будем разбираться позже, — решила я. — Торин, надеюсь, у тебя есть план? — Убить Азога, — лаконично ответил Король-Под-Горой. — Принято, — ошарашенно пробормотала я, глядя в спину удаляющемуся Торину, вздохнула и последовала за ним. — Ууу, скотина, — погрозила кулаком Фили. Тот так свирепо на меня глянул, что я немедленно поняла: чувствует себя виноватым. Уже одно это грело душу, потому что одной пощечиной этот засранец просто не мог отделаться: мне хотелось измутузить его так, чтоб он запомнил этот опыт надолго. Но тут и без меня было достаточно желающих получить головы гномов, так что расправу над королевским племянником я отложила на потом. Если, конечно, это самое «потом» для меня все-таки наступит. То, что это вряд ли, я поняла, когда перед глазами все смешалось и я упала лицом вперед. Надо отдать должное Бильбо — хоббит, добрая и смелая душа, постоянно следил за мной. Он лучше других понимал, что происходит и что мне осталось совсем недолго, а оттого добровольно взял на себя обязанность опекать меня. И я до сих пор благодарна ему за это, как никому другому. Все было, словно во сне: я жила урывками. Сознание то вспыхивало, то гасло, оставляя после металлический привкус во рту и ощущение безвременья. — Держись, девочка, ну же! — знакомый голос раздается прямо над головой, и я слышу знакомое попискивание аппаратов. Только сейчас оно надрывное, будто пожарная сирена воет где-то вдалеке. — Есть пульс! — Отлично, продолжаем, держите ее в сознании! Три кубика адреналина! Я с трудом открыла глаза и поняла, что это лишь бред моего воспаленного воображения, а может, меня просто мотает между мирами столь безжалостно, что мое тело не выдерживает подобного. Я полусидела, прислонившись к стене, а рядом со мной стоял Бильбо с обнаженным клинком. Мы находились на вершине одной из башен с двумя входами-выходами, и Фили и Кили, вместе с нами засевшие здесь, сейчас успешно оборонялись. У орков, как тараканы, лезущих наверх, просто не было возможности напасть всем скопом и задавить количеством, а потому им приходилось подходить по одному, по двое и получать заслуженных пинков. Когда стало понятно, что гномы и хоббит устанут значительно раньше, чем кончатся враги, я немного испугалась. А уж когда башня вздрогнула, словно в нее врезалась груженая бревнами фура, то струхнула окончательно, однако любопытство взяло верх над опасениями расстаться с головой в самый неподходящий момент. Я выглянула из бойницы, в которую поместилось бы только мое лицо, а потому сие отверстие было гордо проигнорировано орками, что, на мой взгляд, являлось досадным упущением, но способствовать убиению братьев я не собиралась, а потому позволила нашим противникам чахнуть в неведении. В своем предположении, что у подножия башни происходит что-то непотребное, я удостоверилась и даже запаниковала. Здоровенный — и настолько же глупый, кажется, — тролль с куском стены, примотанным к непробиваемой башке, методично стукался о стены башни. Судя по всему, голова ему больше ни для чего не нужна, но какая растрата ресурсов! А рядом с ним, едва ли не подпрыгивая от нетерпения, стоял Больг, потрясал оружием и ожидал, когда же гномы свалятся к нему с неба, как манна небесная. — Он мне не нравится, — убежденно заявила я. — Кили, может, ты его подстрелишь? Или он так и будет жалобными глазенками наверх смотреть, вызывая желание спуститься и самой положить голову под его меч? — Нечем, — пожал плечами Кили и показал на обломки лука, валяющиеся у стены. — Фили? — повернулась я к старшему. — Только не говори мне, что ты внезапно разучился метать ножи. — Могу метнуть тебя, — щедро развел руками гном. — Больше нечего, а мечи мне пока еще нужны. — Вот еще, — обеспокоилась за свою и без того разваливающуюся тушку я. — Я лучше тут посижу, понаблюдаю за вами. Если уж даже у Фили закончились ножи, а в его одежде, как я успела выяснить практическим путем, было напичкано их по самое его горло, то дела действительно плохи. Совладать с таким количеством противников просто не представлялось возможным, особенно в условиях начавшейся тряски и срывающихся от ударов тролля камней. К тому же рано или поздно вся эта конструкция, которая, как ни печально, позорно проигрывала в крепости голове твари, беснующейся внизу, рухнет, утягивая нас за собой. Не самый приятный вариант развития событий. С посохом совладать я тоже не смогла. Хоть волшебная вещь и подчинялась мне, но делала это точно так же, как я слушалась Торина. То есть если ей взбредет в голову изобразить подчинение, то непременно изобразит, да еще и в утрированном виде. Во все остальное время я гордо игнорировалась, а потому помочь гномам и Бильбо, например, превратив Больга в какое-нибудь земноводное, не могла. Не с мечом же мне на орков бросаться. Первые признаки усталости наших защитников я ощутила на собственной шкуре. Фили пропустил удар, неловко отклонился в сторону, и клинок врага чиркнул его по плечу, не пробив, впрочем, кольчугу. Однако гном все же упал, в последний момент ловко перекатившись и вновь поднявшись на ноги, но вот пара орков в тот момент на площадку все-таки заскочила. И быть бы мне порезанной на мелкие лохмотья, если бы не Бильбо. То ли наш хоббит мастерски притворялся, что о мечах знает лишь то, с какой стороны к ним подойти, то ли просто насмотрелся на гномов, которых хлебом не корми, дай железками помахать, но мистер Бэггинс столь ловко и удачно уложил двух здоровенных лбов, закованных в броню и хорошо вооруженных, что я даже ахнуть не успела. И ладно вовремя отползла в сторону, иначе бы рухнувшая туша придавила меня к земле. — У вас тут весело, — радостно сообщили мне. Сначала откуда-то сверху свесились уже знакомые волосы. Рыжие-рыжие. А потом появилось все остальное. Эльфийка, гордо проехавшись на плечах какого-то несчастного орка, ловко скользнула на площадку, прихватив с собой голову противника и ею же огрев следующего врага. Тот булькнул что-то возмущенно и покатился вниз по ступеням. Зато сама Тауриэль едва не отправилась к праотцам досрочно: подкрадываться к гномам в разгар боя не стоит, они ведь могут и мечом ткнуть случайно. Что, собственно, Кили и попытался сделать, и быть бы остроухой дырявой, как решето, если бы молодой гном не успел удержать удара. — Лук есть? — тут же спросила я, все также выглядывая Больга, который на рожон не лез, предпочитая, видимо, вымотать противников, а потом разом покончить со всеми нами. Умный, зараза, весь в папашу. — Нет, — ответила мне эльфийка, увернулась от удара тяжелого палаша и полоснула по горлу своего противника, сталкивая его вниз. Вся конструкция из следующих за ним превратилась в кашу и резво поползла вниз, вопя и барахтаясь. — А чего тогда пришла? — агрессивно выдала я. — Эльф — и без лука, что за напасть-то такая? — А я с Трандуилом немного повздорила, — беспечно отозвалась Тауриэль, вытаскивая Кили из-под удара. — И он его сломал? — живо заинтересовалась я. — Вроде как изгнание тебе вечное, о, общающаяся с гномами? Эльфийка совсем не по-эльфийски захихикала. — Скорее, это я его сломала, — потупила глаза рыжая, и дальше мы, понявшие друг друга, хихикали уже вместе. — Вам не кажется, что место немного не подходит для женских посиделок? — разом ощерились на нас братья. Бильбо вот, кажется, был совсем не против. Или же он просто тоже сообразил, чем закончился небольшой спор между лесным Владыкой и начальницей — бывшей, правда, — его стражи. — Чем веселее нам, тем грустнее врагам, — отозвалась я, на мгновение высунулась вперед под прикрытием эльфийки и треснула орка обломком посоха по голове. Универсальная вещица: хочешь — бей, хочешь — толкай… Навершие мигнуло, давая понять, что желает поучаствовать во всеобщей забаве, и силовая волна расшвыряла наших противников в стороны, пластая на мелкие кубики для салата. Отвратительно зрелище. То ли из-за этого, то ли по какой-то иной причине я едва не отправилась головой вперед вниз по лестнице — сознание помутилось, в ушах загудело, а тело внезапно перестало мне повиноваться, не давая и шагу ступить. Ало-золотой росчерк мелькает в грозовых тучах, объятый пламенем, и стремительно несется вперед стрела, разбрасывая в стороны искры и взбивая воздух могучими крыльями. В тот момент я заподозрила, что где-то тут рядом сидит Радагаст и занимается шаманским промыслом. Однако стоило мне вынырнуть из видения, как из водоворота, и попытаться отдышаться, как темнота вновь захлестнула с головой. Гора дрожит под ногами, и время замедляется, тянется, как патока, давая необходимые мгновения для того, чтобы выполнить то, что предначертано. Трещины ползут по синему льду, хрустит твердая опора под ногами, и тяжелая сталь с влажным клекотом вгрызается в тело, забирая дыхание. — Куда?! — взвыл Фили, когда я, не оглядываясь, выскочила прочь и понеслась вниз по лестнице, воинственно размахивая посохом. Орки, которые, к моему разочарованию, могли меня видеть, попытались было меня остановить, но убойная сила ранее принадлежащего Гендальфу посоха оказалась им не по зубам. Навершие раздраженно мигало и сочилось тьмой, которая черными пиявками ввинчивалась в глаза противникам, и они с воплями валились навзничь, раздирая лицо скрюченными пальцами. — С дороги! — рыкнула я, и Больг, как самый умный, послушно отскочил в сторону. Видимо, орк предпочел двух гномов, эльфийку и хоббита одной мне. Но я искренне надеялась, что наша команда все-таки хотя бы коллективными усилиями завалит кривого противника. Я понеслась вперед, туда, куда меня вело чутье. В своих азартных попытках участвовать в бою, а также занятая собственным нездоровьем и быстро отказывающим телом, я совсем забыла об одной важной детали, имя которой было Торин. А уж стоило бы сообразить, что узбад, даже несмотря на то, что был умнейшим гномом, обязательно при виде Азога вытворит какую-нибудь глупость, которая может стоить ему жизни. На Двалина я вылетела столь внезапно, что даже не успела испугаться. Гном едва не пришиб меня топором, однако вовремя повернул оружие, и камень рядом брызнул осколками — задержать такой удар, в который вложен весь вес тела и скорость, невозможно. Что уж там он хотел мне сказать по поводу внезапных появлений пред его светлыми очами, я не знала, а потому поспешила перебить так и не начатую тираду, опасаясь за сохранность своей психики. — Где Торин? — выпалила я, радуясь возможности немного отдышаться. — Ушел искать Азога, — коротко ответил Двалин и мгновенно развернулся навстречу вылетевшим из проходов оркам. — А первый же вопил, что разделяться не будем! — возмущенно вякнула я, ойкнула и поспешила убраться из зоны поражения топоров нашего здоровяка. Из бокового коридора выскочил Фрерин, перехватил поудобнее мечи, быстро оценил обстановку — и только головы в стороны полетели. Двалин одобрительно кивнул, и воины методично начали вырезать своих противников. Занятия этого им хватит надолго, что меня ничуть не радовало — все же хотелось хоть одного за собой утянуть, чтобы было кем прикрыться от Азога, потому что я подозревала, что орк не будет рад тому, что его попытаются разлучить с Торином. Наверное, все-таки в моей жизни было место и удаче, а может, пресловутая Судьба наконец-то решила показать мне более приятное ответвление дороги, но на лед я выскочила очень даже вовремя. Как раз к тому моменту, чтобы увидеть, как Азог, мстительно улыбаясь — ну словно у меня учился! — пытается дожать Торина. Помнится, я тогда еще удивилась: раздвоенный наконечник кочерги, ах, простите, клинка Бледнокожего орка упирался в Оркрист Торина, подмятого под Азога. И мне показалось, что эльфийский меч просто должен звякнуть и сломаться под таким напором, раз даже Король-Под-Горой, отличающийся недюжинной силой, намного превосходящей человеческую, не в состоянии отвести оружие врага в сторону. Еще немного — и от Торина останется только пропоротая кольчуга, потому что даже мне, ничего не понимающей в воинском деле, стало предельно ясно: из сложившейся ситуации узбаду живым не выбраться. Видимо, Судьба в очередной раз решила надо мной посмеяться, но я мириться с таким положением дел не желала — второй раз фокус с посохом и сном, как было в случае с Фили, уже не пройдет. Цена заплачена, а двух жизней у меня, к сожалению, не имеется в запасе. А потому я сделала самое глупое, что только могла придумать. Впрочем, это уже начинало входить у меня в привычку. Как известно, дураки — мастаки расшибать лоб о препятствия, но притчи обычно умалчивают, что в большинстве случаев это самое препятствие ломается с громким хрустом, возвещая, что вновь победила человеческая способность ходить по граблям и ничему не учиться. Разбежаться на льду было задачей достаточно сложной, но я успешно с ней справилась, помогая себе обломком посоха. То есть тяжелое навершие — все еще слишком тяжелое для меня, — просто тянуло меня вперед, а мне оставалось только ноги вовремя подставлять. И я со всего размаху налетела на не ожидавшего такой подлости Азога. Честно признаться, я ожидала, что отскочу от этой махины, как мячик от стены, но, видимо, иногда даже мячики могут нанести непоправимый ущерб. Особенно когда объект приложения силы стоит на льду. Азог заплясал на месте, как уже хорошо отметивший День святого Патрика ирландец, взмахнул руками, или что там у него от них осталось, и с воплем, более подобающим испуганной дворняге, повалился на лед. Тот только хрустнул, соприкоснувшись с крепкой черепушкой кровного врага Торина. Меня отнесло в сторону, как тряпичную куклу. Падая, орк с силой ударил меня по животу, и это заставило меня, застывшую в полусидячем положении, тщетно хватать воздух ртом. Меня от удара протащило по льду на такое расстояние, на которое я даже в детстве с горки не каталась — силища у Бледнокожего орка была неимоверной. И я оказалась на камнях на противоположном берегу от Торина. В другое время я бы, наверное, восторженно вопила и требовала покатать меня еще, но не в этот раз, потому что дыхание все никак не хотело ко мне возвращаться и в глазах начало темнеть. Зато я увидела, что Король-Под-Горой, не менее удивленный моей подсмотренной у диких хомяков атакой, не растерялся. Извернулся и пригвоздил Азога ко льду. Позорная смерть, неуважаемый кровный враг, позорная. Быть сбитым с ног какой-то девчонкой, а после — пришпиленным, как бабочка под стеклом в кабинете коллекционера. Но, в общем-то, так ему и надо. Азог, наверное, тоже так подумал, дрыгнулся пару раз и затих. Торин Оркрист ему на память оставлять не захотел — выдернул, хоть и с трудом, и с расцветающей на лице улыбкой посмотрел на меня. Что уж он там увидел, мне, к сожалению, теперь никогда не узнать — он побледнел, словно я разом превратилась в обтянутый гнилым мясом скелет, и шагнул вперед. Впрочем, я подозреваю, конечно, что предстало его глазам. Не самое приятное зрелище, но уж такому воину, как Дубощит, не привыкать к крови и грязи, разве не так? Азог не просто ударил меня. Будь у него на месте обе руки, я бы отделалась ушибом средней тяжести, может, сотрясением так и не пришедшего в норму после предыдущего удара мозга, да парой минут попыток восстановить дыхание. Но у орка, к моему искреннему огорчению, одна из рук представляла собой остро заточенный клинок. Которым он меня и задел — с правого боку, под ребрами. Все это я обнаружила, когда поняла, что не могу двигаться. То есть совсем: ноги меня не слушались, да и более того, я их просто не чувствовала. Это дало мне понять, что, скорее всего, поврежден позвоночник — о камни я приложилась с достаточной силой для того, чтобы переломать все кости. А уж когда я додумалась опустить глаза и посмотреть на все это дело, то поняла, что от фильмов ужасов я точно теперь никогда не буду в восторге. Нет, там все было не так страшно: туника и рубаха под ней были распороты, и ткань уже пропиталась кровью. Хорошо хоть от зрелища вываливающихся внутренностей меня избавили, и на том спасибо, но я сразу поняла — с такими ранами не живут. Впрочем, меня этим было уже не напугать, потому как у меня было одно неоспоримое преимущество. Те самые проблемы с нервной системой, а также сломанный, не иначе, позвоночник, сослужили мне прекрасную службу — я ничего не чувствовала и, в частности, была избавлена от боли, которая и является источником страха. Совладать с еще подчиняющимися мне руками оказалось на удивление сложно, потому как создавалось впечатление, что они онемели, а без тактильных ощущений, как я выяснила на собственном опыте, со своим телом договориться почти невозможно. Зато я пока могла говорить, хоть и чуяла, как быстро онемение разливалось по груди, мешало дыханию, и в скором времени мне грозила неприятная смерть от удушья, и я искренне надеялась, что потеряю сознание раньше, чем это произойдет. — Стой! — хотела крикнуть я, но из горла вырвался лишь сип, однако Торин каким-то образом не только услышал, но и понял меня. И быстро начал отступать назад, потому что по замерзшему полотну реки к нам неслась целая толпа орков. Твари вопили и улюлюкали, довольные своим численным перевесом и сообразительностью: конечно, пара-тройка сотен врагов на одного Торина! А я, вообще-то, не для того его спасала, чтоб его тут же неприглядно раскатали по льду. — Еще немного, — прошептала я, сжимая в руке посох. Совсем чуть-чуть. И навершие согласно мигнуло, вспыхнуло — и Гора откликнулась, вздрогнула, взламывая застывший лед водопада, словно картонную коробку. Вздыбленные буруны рванулись вверх, разверзая под ногами растерянных орков синие воды, а сверху клубами жидкого золота рухнул огонь — над Вороньей высотой промелькнул алый росчерк, и яростный рык дракона, известного под именем Смауг Ужасный, взлетел в воздух и рухнул в долину. — Прямо Ледовое Побоище, — умилилась я, наблюдая за орками, ставшими заложниками собственной глупости. Руки перестали слушаться меня совсем, но мне уже было все равно. Дышать становилось все сложнее, и я жалела только об одном — что я не успела сказать самого главного. С другой стороны, может, оно и к лучшему? Добраться до меня теперь никто не сможет, потому что возжелавшему этого пришлось бы искать лодку. И опять я ошиблась. Что-то у меня в последнее время стало это часто получаться — умнею я, что ли? Движение рядом я заметила, но не почувствовала, и возле меня на колени опустился Фили. Вот уж принесла нелегкая. Как гном перебрался, я так и не поняла, но знала только то, что он последний, кого я хочу сейчас видеть. А то еще разревусь. Глаза у гнома были безумные, я даже испугалась, а лицо — бледное до пепельного. — О, — обрадовалась я, — ты пришел, чтобы выслушать завещание? Интересно, мне кто-нибудь хоть когда-нибудь настучит по ушам за мое словоблудие? Наверное, уже нет. Фили не ответил. Мельком взглянул на рану, вздрогнул, понимая, что я не жилец. А после с такой мукой посмотрел на меня, скользнув глазами по груди, что мне стало стыдно. Но голову я все же опустила, чтобы посмотреть, что же его привело в такое состояние. И едва удержалась, чтобы не побиться затылком о камень: из-под рубахи выбился ремешок с бусиной. Весьма красноречиво. — Всегда мечтала так помереть, — заявила я, стараясь отвлечь его. — Ты посмотри, Фили, какая романтика: героическая… Ну пускай не очень… В общем, смерть от меча врага в объятиях красавца-мужчины. Что может быть лучше? — Жизнь в объятиях красавца-мужчины, — улыбнулся гном, прижимаясь лбом к моему лбу. Я с трудом сдержала слезы. Он был так близко, а я даже не могла этого почувствовать. Но если я сейчас разревусь, то ему будет от этого только больнее. И мне бы этого очень не хотелось. Да и времени у меня оставалось совсем немного — я уже начинала задыхаться. — Памятник, — потребовала я, про себя воя от досады: Фили провел пальцами по моей щеке. — Я требую себе памятник. Из золота и в полный рост. — Держи карман шире, — рассмеялся парень, а глаза были темные-темные от боли. Ну хоть кому-то меня жалко. — Вот так всегда, — расстроилась я. — Ты их спасаешь, а они даже памятник не могут тебе поставить. Фили склонился почти к самому моему уху и что-то прошептал, и сердце запнулось от звучащей в голосе муки. Жаль, я не могла понять ни слова из того, что он сказал. — Филька, — глупо хихикнула я, закрывая глаза. — Такое забавное имя получилось… И умерла. Вполне неплохой конец, не находите?

***

Надо полагать, я для чего-то была нужна мирозданию. Потому что спокойно почить на лаврах мне не дали. Я вернулась за несколько мгновений до того, как перестала существовать, и врачи еще долго тыкали в меня иголками и изводили всяческими тестами, чтобы выяснить, каким же образом человек, минуту назад умиравший в реанимационном отделении, внезапно открыл глаза, надавал по рукам медсестрам, обматерил весь персонал и разрыдался. Из больницы меня выписали через две недели, хотя я и порывалась убраться оттуда как можно раньше, потому что чувствовала себя прекрасно. Слишком хорошо для того, кого проткнули мечом и поломали в нескольких местах. Зато мне на память остался жуткий рваный шрам на животе, который подтверждал, что все, что произошло — самая что ни на есть реальность. Потому что с тех пор я не видела снов, вообще никаких. Даже самого завалящего обычного моего бреда, хоть и спала как убитая. Родители не могли нарадоваться, глядя на меня. Ежедневное общение по скайпу пришлось прервать, потому что мама так и норовила рассказать мне, что она ходила к какой-то гадалке и та ей нагадала… Тьфу. В общем, я вернулась в привычную мне жизнь. Устроилась на работу и полностью погрузилась в нее, за полгода поднявшись от должности «принеси-подай» до начальника крупного отдела. Катеринка, конечно, относилась к таким переменам очень настороженно, отмечая, что я стала сама на себя не похожа, но все объяснялось просто: я не хотела быть той девушкой, что когда-то попала в собственный сон. Потому что только так я могла избавиться от застарелой боли, которая дважды едва не заставила меня шагнуть из окна. И только воспоминание об отчаянии в глазах светловолосого парня не позволило мне этого сделать. Одежду, так щедро стыренную у кого-то Тауриэль, я выбросила, потому что восстановлению она не подлежала из-за жутких дыр и пропитавшей ее крови. Загогулистый нож, в свое время доставлявший мне немало радости, был безжалостно подарен кому-то из товарищей в качестве сувенира, а серебряная бусина, которую я хотела выбросить, но так и не смогла, была спрятана где-то в квартире Катериной, чтобы не попадалась мне на глаза. Я бы, наверное, вышвырнула и драгоценности на баснословную сумму, которые уперла из сокровищницы Эребора, но подруга дала мне ощутимый подзатыльник, забрала их, а после мой банковский счет пополнился такой суммой, в которой я замучалась считать нули. И все было бы хорошо, если бы не одна маленькая деталь: я больше не чувствовала жизни. Что бывает с теми, у кого внезапно отнимают возможность видеть нечто необычное, волшебное, заталкивают обратно в серый, обрыдший до ненависти мир и заставляют улыбаться, изображая радость? Они или приспосабливаются - но никогда не становятся прежними, - или ломаются. Мне повезло с Катеринкой. Только благодаря ей я смогла продолжить существовать дальше, а не сломалась и не оказалась где-нибудь в психиатрической клинике. Были, конечно, проколы и с ее стороны, особенно в попытках наладить мою личную жизнь, но я все же была благодарна ей, как никому другому. Сводница из нее получилась не очень хорошая. Парней она подбирала замечательных по всем параметрам, но после четвертого свидания, закончившегося через десять минут после начала, я решительно заявила, что с меня хватит. Катерина долго уговаривала меня попробовать еще разок, и я, тайно надеющаяся, что моя память все-таки даст мне возможность забыть все, что со мной произошло, неохотно согласилась. Жалела потом, конечно, очень долго, но это не сравнится с тем, какого труда мне стоило после этой встречи выкарабкаться из ненависти ко всему живому и волчьей тоски в сердце. Парень был светловолосым и голубоглазым, смешливым и до того замечательным, что, наверное, тот бокал вина, который я едва не выплеснула ему в лицо, припомнят мне в аду как один из самых страшных грехов. Просто он был не такой. Другой. И я никак не могла всего этого забыть. Мой личный кошмар продолжался, и я верила, что действительно умерла тогда, на камнях возле ожившей реки, и теперь лишь раз за разом прохожу все круги моего личного Ада. На входе в который начертаны строки: «Добро пожаловать в реальность, господа!».