Строптивые коты

Тэхен поглаживает пальцами мягкие волосы на затылке парня и целует мягко и осторожно. Они сегодня в его квартире, в его комнате, и дверь заперта, хоть кроме них никого нет. У его младшего брата есть ужасная привычка вламываться в комнату без предупреждения, а ходит он тихо, словно мышь. Жаркое солнце пробивается сквозь плотно задернутые шторы, а из колонок доносится новенькая песня Джастина Тимберлейка. Сынюн обводит контур нежных губ кончиком языка и притягивает парня к себе. Кошачьи уши на его голове зашевелились, когда Тэхен издал тихий, высокий стон, а стоило младшему провести по бархатным ушам пальцами, как Кан сам прижался к худому телу. Такие прикосновения были слишком интимными, и только Бог знает, сколько Наму потребовалось времени, чтобы ему позволили это. Сынюн был общительным, легко заводил знакомства с самыми разными людьми, но прикасаться к себе разрешал только самым близким. Тэхен тогда чуть не завизжал как девчонка, когда Кан сам подставил голову и дернул черными ушами. У младшего такой роскоши не было, и приходилось наслаждаться чужим богатством, осторожно водя пальцами по покрытым бархатной, угольно-черной шерсткой ушам, иногда целуя у самого их основания. Сынюн в такие моменты щурился точно кот, и иногда даже в шутку мяукал, вызывая у Нама смех. Сейчас, когда вместо смешков с губ срывались мягкие стоны, старший довольно ухмылялся и сжимал хрупкое тело в объятиях. Кожа на пальцах Сынюна была грубой от игры на гитаре, но это не имело никакого значения, когда эти самые пальцы легко поглаживали впалый живот Тэхена, вызывая миллионы мурашек по коже. Ладонь скользнула вверх, задирая футболку, огладила выступающие при каждом вздохе ребра и переместилась на поясницу. Нам задрожал, когда кожу царапнули короткие ногти, и углубил поцелуй, который сам и спровоцировал. Хлопнула входная дверь, и Кан отстранился, поправляя на парне одежду. Сынюн недовольно дернул ушами и на секунду замер, прислушиваясь к шагам. - Донхен… Тэхен спрятал лицо в изгибе шеи старшего, не придавая значения его словам. Дверь в комнату была заперта, и он мог позволить себе оставить несколько влажных поцелуев на коже, пока его младший брат не начнет вламываться к ним, требуя, чтобы его накормили. Вместе с мягкими губами шеи иногда касались зубы, и Кан снова щурился от удовольствия. Он в шутку называл парня своей кошечкой, за что получал болезненные тычки, а следом за ними извинения. Нам не мог привыкнуть к тому, что на него, красивого, но не очень популярного, запал такой проблемный, как его называли «опасный» Кан Сынюн. В прошлом прогульщик и хулиган, сейчас он был словно шелковый, исправно посещающий все занятия и даже делающий успехи в учебе. И он совершенно не торопился подарить своей «кошечке» пару ушек, наслаждаясь невинностью и непорочностью парня. Он никогда не позволял себе больше, чем ему разрешали. Без смущения касаясь разгоряченной кожи под футболкой, Сынюн не смел настаивать на продолжении, наслаждаясь дозволенным. В дверь с силой ударили и послышался вопль голодного подростка, и Тэхену пришлось выпутаться из объятий, чтобы покормить младшего брата. Кан хмыкнул и в очередной раз осмотрел небольшую комнату, оставшись в одиночестве. Полки с книгами, две толстые, исписанные мелким, убористым почерком тетради, от первой до последней страницы заполненные стихами, дешевый диджейский пульт в углу комнаты. Сынюн провел кончиками пальцев по чуть измятым листам и, пока шагов парня не было слышно, быстро сфотографировал один из недавних стихов. Когда Нам вернулся, он снова лежал на кровати и лениво листал учебник по литературе. - Думаю, я слишком долго сижу у тебя. Даже не даю сделать домашку, - Юн потянул парня на себя, и тот грузно рухнул на постель, попадая коленом старшему по бедру. – Я позвоню тебе вечером, идет? Тэхен на секунду задумался, а потом кивнул, наклоняясь для поцелуя. Пальцы против его воли вплелись в волосы, а потом коснулись восхитительной пары кошачьих ушек. Сынюн фыркнул точно кот и сжал хрупкие плечи парня. Поцелуй закончился неожиданно, просто Нам резко разорвал его, когда сквозь стук собственного сердца и собственные же тихие стоны услышал деликатное покашливание. Донхен сообщил, что пришла мама, и Кан поспешил. Ему не стоило отвлекать от учебы свою пару так надолго. И только придя домой Сынюн вспомнил, что пришел к Тэхену, чтобы тот помог ему с проектом по литературе. Его громкий смех слышали на нескольких этажах. Естественно, ни к какому проекту Кан не приступает. Он размашистым почерком переписывает сфотографированное стихотворение и до рассвета перебирает струны, пытаясь обратить крутящиеся в голове звуки в идеально подходящую к словам мелодию. Пропускает первый урок, получая гневное сообщение от Нама с подробным описанием, как он расчленит парня, если тот не явится в школу, и записывает получившуюся песню, когда мама уходит на работу. У него огромная стопка чистых дисков, и он ловким движением пальцев вытаскивает один из них, чтобы сделать копию записи для Тэхена. Из всех опознавательных знаков на матовой серебристой поверхности только инициалы каждого из них, и после этого Сынюн бросает в сумку нужные тетради, книги, не забывает диск и бежит в школу, до которой обычным шагом двадцать минут, но следующий урок начнется ровно через пятнадцать. Ему приходится торопиться. И именно в этот день ему везет. Он влетает в класс за несколько минут до прихода преподавателя, и Нам показывает ему кулак, снова возвращаясь к повторению домашнего задания. Преподаватель благополучно забывает о проекте Кана, что дает ему еще несколько дней на его выполнение, а Тэхен тяжело вздыхает. Этому коту постоянно везет, будто матушка Фортуна поцеловала его взасос. Сынюн незаметно для остальных кладет в тетрадь парня диск и резко закрывает ее, отрицательно мотая головой на вопросительный взгляд и произнося одними губами «Дома. Один». Нам непонимающе соглашается и после уроков позволяет проводить себя, по-прежнему вздрагивая, когда их пальцы соприкасаются при ходьбе. Кан довольно хмыкает и около подъезда коротко целует парня, жестами показывая, чтобы тот звонил или писал сообщения, торопясь исчезнуть в потоке спешащих домой школьников и студентов. Тэхен неловко топчется на месте, а потом торопится в квартиру, где сейчас точно никого нет, и он сможет спокойно прослушать подложенный старшим диск. Он почему-то оттягивает этот момент. Переодевается в домашнюю одежду, обедает, тщательно моет за собой посуду и разбирает школьную сумку. Долго крутит диск в руках, прежде чем осмеливается посмотреть его содержимое. Тишина в комнате нарушается только тиканьем настенных часов, которые отсчитывают время до прихода домой его младшего брата, и он все-таки решается. На диске всего один файл, песня, и Тэхен делает звук тише, не зная, что ожидать от Кана. Знакомое звучание гитары успокаивает, а потом Нам подскакивает на стуле, слыша свои стихи, написанные несколько дней назад. Он хочет позвонить и наорать за то, что парень копался в его вещах и без спроса взял то, что ему не принадлежит, но мелодия такая идеальная, абсолютно подходящая к тексту, что он оставляет эту мысль на потом, наслаждаясь сотворенным Сынюном шедевром. Нам сам не помнил, как эти рифмы шли из него. Просто однажды ночью Кан позвонил ему расстроенный личными проблемами, и они проболтали до утра, а потом стихи стали способом поддержать парня. Тэхен на самом деле любил его улыбку, и сейчас слышать такую знакомую строчку Smile my love для него сродни выстрелу в упор. Он глуповато улыбается, понимая причину опоздания старшего в школу, и быстро набирает сообщение с простым «спасибо». В ответ Сынюн присылает ему свою фотографию, и Нам на несколько минут зависает на угольно-черных ушах. Проводит пальцами по волосам и неосознанно трогает то место, где должны быть его собственные уши. Он прослушивает эту песню раз десять точно, теряясь в глубоком, бархатном голосе парня, и что-то решает для себя, выстукивая ритм композиции кончиками пальцев по крышке стола. Хлопает дверь, слышится громкий голос брата «Хен, я дома! Разогрей обед!», закрывает музыкальный проигрыватель и пару секунд смотрит в одну точку. Большое зеркало шкафа-купе отражает его худую, все еще подростковую угловатую фигуру, и в глаза сразу бросается невинность и непорочность. Тэхен не считает отсутствие ушей чем-то незаконным и неправильным, но он знает, что с каждым днем Сынюну все сложнее сдерживаться, когда ладони проскальзывают под футболку и касаются его живота. И почему-то именно сейчас кажется абсолютно правильным зайти дальше, позволить старшему больше, позволить ему подарить пару восхитительных ушек своему парню. Нам торопится на кухню, где Донхен готов закричать что-то совершенно нелицеприятное, и все еще пребывает в своих мыслях, которые настойчиво твердят ему одно и то же. В пятницу вечером он узнает, что с субботы на воскресенье дома никого не будет, и дрожащими руками пишет Сынюну, что они могут остаться у него на ночь. Такого волнения Тэхен не испытывал давно. Кан приходит к нему после семи, с пакетом, полным колы и чипсов, и флешкой с каким-то скачанным американским триллером. Младший смеется неуклюжести парня и уходит в комнату, где кровать давно в полном беспорядке от того, что Нам проворочался на ней несколько часов, сомневаясь в правильности своего решения. Он с содроганием вспоминает, как днем ехал через весь город, чтобы в совершенно чужом районе, где его точно никто не знает, купить смазку и презервативы. На щеках проступает румянец, и он чуть ли не взвизгивает, когда чувствует на своем плече прохладную ладонь старшего. Волнение никуда не уходит, хотя они просто устраиваются рядом, после того как Сынюн включает фильм. Тэхену кажется, что он слишком громко хрустит чипсами, и давится, когда на бедре оказываются длинные пальцы. Кан удивленно смотрит на него, но руку убирает и возвращается к просмотру фильма. Младший корит себя за такое поведение, но считает свой страх вполне оправданным. Все-таки он не каждые выходные прощается в своей кровати с девственностью. Фильм заканчивается через два часа, и в комнате повисает неловкая тишина. Юн не знает, куда себя деть, ведь обычно после такого они долго и сладко целовались, а потом он уходил домой. Сегодня же Нам сам предлагает остаться на ночь и дрожит как осиновый лист. Сынюн нагло бросает пустую упаковку от чипсов на пол, туда же ставит плотно закрытую бутылку и разворачивается к парню лицом. Тот смотрит на него испуганно и смущенно комкает пальцами край пледа. Старший тяжело вздыхает. Он не понимает, как должен поступить, и осторожно тянется за поцелуем, давая время на размышление. Тэхен думает лишь несколько секунд и отвечает на поцелуй, с силой сжимая чужие плечи. Он уверен в Сынюне, точно знает, что тот не позволит себе больше, чем ему разрешат, и остановится по первой же просьбе. Но его нервозность чувствуется даже в поцелуе, и Кан легко ведет пальцами вдоль позвоночника, не стремясь задрать тонкую футболку. Младший понемногу успокаивается и хватка его рук на чужих плечах ослабляется, позволяя Юну выбрать более удобную позу. Он просто валит их обоих на кровать и целует чуть глубже, наслаждаясь тем, как бессильно скользят ладони по его бокам. Тэхен тает. Будто воск горящей свечи он плавится, мысли уплывают куда-то далеко, и остается только Сынюн, с его обжигающими поцелуями и нежными прикосновениями. Нам сам задирает чужую футболку, касаясь пальцами бархатистой кожи чуть ниже груди. Он боится сделать следующий шаг, но Кан двигается, и ладонь сама опускается вниз. Тэхен замирает. Его пальцы теперь у самого пояса узких джинсов, и старший шумно дышит, теряя рассудок от прикосновения. Уши на его голове дергаются, пытаясь уловить чужое сорванное дыхание, а в глазах напротив паника смешанная с ожиданием. Он не верит в это. Нам настойчиво твердит, что между ними ничего не будет, пока ему не исполнится восемнадцать, но до этого еще достаточно долго, а желание в глазах сейчас неподдельное. Сынюн убирает ладонь со спины младшего и, еле касаясь, ведет ей от ключиц до живота, чтобы приподнять край широкой футболки. Тэхен вздрагивает, но от прикосновения не уходит, и в какой-то момент сам начинает подаваться навстречу ласке. Кан чуть слышно хмыкает и обводит кончиком пальца затвердевший сосок парня. С губ срывается сдавленный выдох, а глаза закрываются, не желая видеть чужую довольную улыбку. Юн меняет их позиции и устраивается между покорно разведенных после очередного поцелуя ног, касаясь губами бьющейся на шее артерии. Нам будто под кайфом обхватывает старшего ногами, прижимая к себе. Рано или поздно это должно было случиться, и Тэхен не находит аргументов против того, чтобы сделать это именно сейчас. Не потому, что он хочет себе пару кошачьих ушей, и совсем не потому, что не хочет последним в классе расстаться с невинностью. Просто это правильно, когда он так доверяет своему парню, а тот не торопится и не настаивает. Нам не видит причин говорить «нет», особенно когда влажный язык прочерчивает дорожку от уха до ключицы, проводя по всей длине выступающей под кожей косточки. Сынюн блаженно щурится, когда чужие пальцы поглаживают его между ушами, но не может не думать о том, что ему предлагают. Он осторожно тянет футболку младшего вверх, следя за каждой его реакцией, и удивленно выдыхает, когда Тэхен поднимает руки, позволяя раздеть себя. Гладкая кожа покрывается мурашками, когда прохладный воздух касается ее, и Кан медленно и верно умирает, склоняясь, чтобы оставить первый поцелуй на груди. По комнате разлетается еле слышный выдох, и теперь на коже остается россыпь горячих поцелуев, обжигающих их обоих. Сынюн все еще не торопится, водя ладонями по хрупкому телу, и вздрагивает, стоит аккуратным пальцам зарыться в его волосы. Он не верит в собственное счастье и на пробу спускается поцелуями к впалому животу, легко сжимая худые бедра. Нам тихо стонет, прогибаясь в спине, и сжимает волосы парня до боли, не справляясь с тем, что вызывают в нем прикосновения старшего. Кан ведет языком вдоль резинки домашних штанов, наслаждаясь дрожью чувствительного тела, и осторожно тянет ткань вниз. Тэхен замирает, и парень бросает свое занятие, отстраняясь и избавляясь от собственной одежды. Младшему так должно быть легче, когда они выглядят одинаково, и футболка летит на край кровати, а джинсы оказываются расстегнутыми. Нам завороженно смотрит на полуобнаженного старшего и тянется, чтобы коснуться бархатистой кожи. У Сынюна напрягаются мышцы на животе, стоит чужой горячей ладони провести по груди и животу, а чужой высокий стон заставляет его отправить куда подальше свои ценности и принципы. Он опрокидывает Тэхена на спину и покрывает поцелуями шею и плечи парня, пока тот отчаянно борется с собственными страхами и навязчивыми мыслями, бессознательно водя пальцами по чужой, чуть влажной от пота спине. Сквозь плотную ткань джинсов Нам чувствует возбуждение парня, и в какой-то момент отпускает свои опасения. Он несмело скользит ладонями от лопаток до поясницы и просовывает пальцы под пояс расстегнутых штанов старшего, закусывая губу, когда от этого движения Юн подается бедрами ему навстречу. Смысла откладывать неизбежное нет, и Сынюн снимает джинсы сначала с себя, а потом избавляет от мягких спортивных брюк младшего, а тот и не сопротивляется. Теперь между ними только два слоя тонкой ткани белья, и можно почувствовать жар чужой, налитой кровью плоти. Кан касается ладонью внутренней стороны бедра парня, и стройные ноги податливо раздвигаются, будто приглашая. Юн считает, что может зайти дальше, и избавляет их обоих от оставшейся одежды, скользя голодным взглядом по обнаженному телу. Не думая ни о чем, он ведет пальцами от колена до паха младшего и касается напряженных яичек. Тэхен с трудом глотает горячий воздух. Его тело словно чужое, когда большие ладони ласкают его чувствительную кожу, и он раскрывается, подставляется, с трудом показывая рукой в сторону прикроватного стола. Сынюн непонимающе смотрит, а потом улавливает нервно дергающимися кошачьими ушами сдавленный всхлип «Стол». Кан торопливо ищет в верхнем ящике стола флакон смазки, а когда находит, то облегченно выдыхает. Вслед за смазкой он достает квадратик из фольги и довольно хмыкает. Его кошечка готовилась, и сейчас он собирается подарить парню пару ушек в обмен на его невинность. Юн просит младшего прижать ноги к груди и щедро поливает пальцы лубрикантом. Тэхен сжимается, стоит первому пальцу коснуться сжатого отверстия. Сынюн мягко надавливает на тесные мышцы и обхватывает губами головку члена парня. Он насаживается ртом на плоть одновременно с проникновением пальца внутрь напряженного тела, и Нам стонет от боли и удовольствия одновременно, комкая тонкий плед. Ощутимо добавляется второй палец, растягивающий тугой вход, а затем и третий, и с опухших, покусанных губ срываются сдавленные, сиплые стоны. Тэхен не теряет возбуждения от влажного рта на своей плоти, и он только и может, что подаваться навстречу и просить немного больше. Сынюн не может больше сдерживаться. Он торопливо отрывает краешек фольги и немного нервно раскатывает плотный латекс по своему члену. Нам зажмуривается до белых точек и терпеливо ждет, пока старший медленно и осторожно входит в него. Ощущение горячей, пульсирующей плоти в себе доводит его до иррационального наслаждения. Он танцует на острие ножа, когда сквозь боль от первого проникновения дергает бедрами навстречу, напрашиваясь на продолжение. И Сынюн слушается, выходя почти полностью и тут же толкается снова, сжимая пальцы на худых бедрах, притягивая к себе. Он заставляет младшего срывать голос, когда трахает его почти бездумно, наклоняясь, чтобы поцеловать желанные губы. Тэхен под ним будто умирает, на каждое движение отзываясь звонким стоном, эхом отражающимся от стен. Этот голос врывается в уши Сынюна и вызывает у него сладкую судорогу, от которой пальцы на ногах поджимаются, а зубы метят нежную шею с жадностью. Кан собственник, который не позволит никому после этой ночи и на полметра приблизиться к парню, и сейчас как может заявляет на него свои права. Тэхен обхватывает его руками за шею и притягивает к себе, чтобы прикусить край кошачьего уха, заставляя старшего врываться в него резко и жестко, опираясь на расставленные по обе стороны от его головы руки. Нам обхватывает парня ногами и просовывает руку между их телами, чтобы коснуться своего болезненно ноющего члена. Он надрачивает себе резко и быстро, в одном темпе с ритмичными толчками Сынюна, и в голове в один момент становится пусто. Первый полноценный оргазм слишком сильный для него, и на долгие секунды сознание покидает Тэхена, пока Кан делает последние толчки. Юн кончает в резинку, прикусывая кожу на изгибе шеи младшего и прижимая к голове уши. Комната перестает вращаться перед глазами, и Нам притягивает парня к себе, утыкаясь ему в грудь. Дыхание приходит в норму, и он тут же трогает голову руками. - Не торопись, - Сынюн хрипло смеется. – Часов двенадцать должно пройти, чтобы они выросли. Утром увидишь. Они неспешно принимают душ и возвращаются в комнату абсолютно обнаженными. Им некого стесняться, а после того, что случилось, между ними самими не должно оставаться никакой неловкости. Кан притягивает парня к себе и укрывает их обоих пледом. Тэхен спит беспокойно. Кожа на голове зудит, и он ворочается, несколько раз заезжает старшему локтем по ребрам, стягивает на себя одеяло и чуть не сталкивает теперь уже любовника с кровати. Естественно он не высыпается, будит около девяти утра Сынюна и высказывает ему все о своем заслуженном, но потерянном отдыхе. Тело ноет от боли, а Кан даже не смотрит на него, переворачиваясь на другой бок. Младший сползает с кровати, подбирает с пола вещи и идет в душ, чтобы подготовится к возвращению брата и мамы. А как только видит себя в зеркале, то орет так, что Юн падает с кровати и еле выпутывается из пледа, торопясь спасти неизвестно во что вляпавшегося Тэхена. Но вместо нарисованных сознанием кровавых картин он видит своего парня, а на его голове пару черных ушей. Сынюн взвизгивает и сжимает Нама в объятиях, торопливо и сбивчиво шепча признания в любви. Теперь они связаны куда больше, чем все остальные, а одинаковый цвет ушей лишний раз заставляет Юна чувствовать себя собственником, особенно когда эти самые уши его «кошечки» дергаются в ответ на очередное признание.