Доверие - залог любви

      - Канда! – дверь в комнату японца открылась, являя тому Аллена. Брюнет недовольно посмотрел на господина. Он только лёг под одеяло и взял книжку в руки, как тут этот Мояши со своими очередными глупыми просьбами. Седовласый подошёл к кровати слуги и сел на её край, пристально глядя в лицо лежащему.       - Чего тебе, Мояши?       - Расскажи про свою страну, - протянул Уолкер. Канда презрительно посмотрел на него. Издевается что ли? Ему сколько лет, чтобы сказки на ночь рассказывать?       - Нет, - твёрдо отрезал брюнет и накрылся одеялом с головой. Рядом раздался огорчённый вздох. Наступила гнетущая тишина. Уолкер всё не вставал с кровати, а Канда лежал под одеялом и ждал, когда тот соизволит уйти. Снова послышался вздох, более печальный и огорчённый, чем предыдущий. За ним ещё один, и ещё, всё громче и громче. Японец терпел эту лёгочную тренировку, но не выдержал и недовольно прикрикнул:       - Может, хватит пыхтеть?! Если хочешь воздухом подышать – иди на улицу! Я спать хочу.       Уолкер обиженно насупился и посмотрел на говорящее одеяло. Канда молчал, стараясь уснуть, но в присутствии этого несносного мальчишки это было невозможно.       - Знаешь, Канда, а сегодня немного другой день, в отличие от остальных, - как-то слишком тихо сказал Аллен. Брюнет нахмурился и невольно прислушался. - Сегодня вторая годовщина смерти отца.       Брюнет вылез из-под одеяла и посмотрел на Уолкера. У того на лице была странная улыбка – вроде счастливая, но одновременно печальная. Глаза мальчишки блестели в свете свечей. Аллен снова заговорил, но как-то глухо:       - Мана стал мне отцом. Подобрал меня, как щенка, вырастил, выкормил. Принял за своего сына. Вот зачем ему нужен был такой раб, как я? Зачем спас? Может, пожалел? Или были другие причины? Любил меня, оберегал от всего. Нет, я, конечно, был счастлив! Я и сейчас счастлив! Но я не могу понять его. Может, мне ещё стоит подрасти, чтобы понять мотивы отца? Тогда, в этом чёртовом цирке, он казался мне чудом, чем-то божественным. Когда Маны не стало, я ощущал себя псом, у которого умер хозяин. Не смотря на воспитание Маны, я остался рабом.       Канда слушал Аллена, затаив дыхание – тот никогда не рассказывал про Ману, а другие слуги помалкивали. Свечи отбрасывали тени на лицо седовласого, делая его болезненным и более заострённым, чем на самом деле. Улыбка на его губах тухла, а на глазах стали наворачиваться слёзы. Японец протянул руку к господину, но сразу отпрянул. Аллен выглядел подавленным, будто что-то внутри разрывало его на разные части. Японец вздохнул. Слова давались ему неохотно, и Канда не был уверен, что ему стоит это говорить, но ради того, чтобы счастливая улыбка снова засверкала на губах мальчишки, он был готов на многое.       - Я понимаю тебя. Тогда, на базарной площади... - японец замолк, собираясь с мыслями, - ты стал для меня таким же чудом, как для тебя Мана. Я так же не понимаю твоих мотивов, но с тобой намного лучше, чем с Ноями.       Уолкер вскинул голову и посмотрел в глаза японцу. Было видно, что он не уверен в том, что говорит, но слова были произнесены от сердца, закрытого на замок. Аллен счастливо улыбнулся, и Канда облегчённо вздохнул.       - Канда, спасибо, - поблагодарил седовласый, утирая набежавшие слёзы. Сам того не желая, он ослабил замок на сердце зверька.       - Дурак ты, Мояши, - отчего-то смутился японец и снова полез под одеяло, но юркая ручка схватила его.       - Канда, а можно мне сегодня с тобой поспать? – серые глаза широко смотрели на удивлённое лицо брюнета, умоляя. Слуга фыркнул и отвернулся к стене, выхватывая одеяло из рук господина. Аллен вздохнул и встал, но тут раздался приглушённый голос:       - Спишь с краю.       Счастливая улыбка снова озарила лицо мальчишки. Радостно кивнув, он быстро сбегал за ещё одним одеялом и лёг рядом с Кандой. Уолкер подавил в себе желание прижаться к худой спине японца. Ещё рано.       Похоже, сегодня будет тёплая ночь, особенно для них двоих.