Доверие - залог любви

      Канда вышел из экипажа и огляделся. За всё то время, что он прислуживал Ноям, он побывал во множестве их поместий, но ни разу ему не приходилось приезжать к Тикки Микку. Кто знает – к лучшему это было или к худшему, но сейчас у японца не было выбора. Ну, как бы там ни было, Канда видел только два варианта поведения – либо бежать спасать своего новоиспечённого господина, либо забыть о нём. Но это было не в правилах Канды – забывать долги. А он был должен Аллену, и не чем-нибудь, а жизнью. Это уже само по себе не мало.       Осмотрев окрестности, брюнет двинулся к особняку. Это было огромное здание, больше напоминавшее замок, только чуть меньше, но от этого оно не становилось менее величественным. Хотя Канда и не был особым ценителем архитектуры, но даже он был потрясён подобным сооружением. Наверно, Тикки Микку это здание влетело в копеечку, но навряд ли сильно отразилось на его финансах. Семья Ноя была отнюдь не бедной, каждый её член имел как свои личные сбережения, так и мог пользоваться общими, семейными деньгами.       Пока Канда жил у Ноев, он понял, что они совсем не такие, как все. Среди Ноев были такие странные личности, как два брата, которые не могут отойти друг от друга из страха потеряться, но при этом ругаться каждые пять минут. Так же среди них была миловидная девочка, которая любила наказывать рабов, вставляя в их тело горящие свечи. Ещё в семье жила странная женщина, которая выполняла все прихоти Тысячелетнего Графа, какими бы странными и трудновыполнимыми они ни были. И, пожалуй, только в этой семье могла работать служанкой бывшая принцесса, владеющая боем на стальных веерах.       Канда не видел лично только двоих членов семьи – Тысячелетнего Графа и Тикки Микка. Первый никогда не выходил из своего поместья, а второй не заходил к Скин Борику. Но брюнет точно знал, что несколько раз в году все Нои встречаются в доме Графа, чтобы побыть в кругу семьи и поделиться новостями. Но рабов на подобные встречи не брали, так что Канда понятия не имел, как выглядит ни Тикки, ни Тысячелетний Граф. Но японец сомневался, что они будут сильно отличаться от других членов семьи.       Подойдя к воротам особняка, Канда остановился. За ними должен был стоять слуга, а то и двое, чтобы в случае незваных гостей оповестить хозяина. В данный момент противоположная сторона ворот была пуста. Это могло означать как то, что слуга отошёл «по делам», так и то, что экипаж Канды был замечен, и слуга пошёл спрашивать у своего хозяина, что ему делать с гостем. В любом случае оставалось только ждать. К счастью, ожидание продлилось недолго. В скором времени перед брюнетом явилась служанка, которая с трудом отпёрла ворота и пригласила его следовать за ней. Пока Канда шёл по саду, он осматривал его, мысленно отмечая маршруты побега и места, где можно на время схорониться. Благо, сад был обширен, и подобных мест нашлось предостаточно. Но всё же Канда надеялся, что всё пройдёт более-менее мирно, хотя от Ноев можно было ожидать чего угодно, в этом он уже не раз убеждался на собственной шкуре.       Служанка довела его до крыльца и отворила двухстворчатые двери, приглашая японца войти в дом. Преступив порог, Канда невольно замер. В голову закралась мысль, что во время проживания у Аллена он успел многое позабыть и от многого отвыкнуть. Например, от угольно-чёрных глаз Ноев, пылающих безумием и ненавистью ко всему живому.       Может, Тикки Микк и был обаятельным мужчиной, сражавшим девушек наповал одной улыбкой, но на японца подобное не действовало. Чёрные вьющиеся волосы до плеч, аристократические черты лица, ослепительная улыбка – всё это было слишком заметно, чтобы быть настоящим. Глупые дамы велись на фальшивую оболочку Ноя, но не замечали второго дна. Смотреть надо было отнюдь не на улыбку, а на глаза. Миндалевидные, чёрные, как бездна, пылающие безумием и ненавистью ко всему, что в них отражалось – они были истинной сущностью Ноя. Сколько бы дружелюбия не было в улыбке, какие бы слова не говорили тонкие губы – для Канды навсегда Нои были злом, исчадием ада, заклеймённые ободом из чёрных звёзд на лбу и серой кожей. Ненависть, которую он испытывал к этим тварям, можно было сравнить только с ненавистью, которую Нои испытывали ко всему живому. Но сейчас брюнету пришлось забыть о всей своей неприязни к Ноям, чтобы спасти того, кто незаметно стал слишком дорог холодному японцу.       Низко поклонившись, Канда приветствовал хозяина дома:       - Здравствуйте, господин Тикки Микк.       - Приветствую, слуга дома Уолкеров, - сказал Ной, проявляя свою осведомлённость в том, что знает кто перед ним. Гость вздрогнул, но взял себя в руки.       - Мой господин, Аллен Уолкер, случайно не у вас? – спросил брюнет, сжимая зубы. От ответа серолицего зависели дальнейшие действия Канды. Он ни в коем случае не сомневался, что Аллен у Тикки, но если Ной скажет, что Мояши не у него, то дальше следует незаметно прочесать замок и найти седовласого. Но Тикки решил облегчить Канде задачу:       - Да, господин Уолкер у меня. Мы на днях встретились на базарной площади – тогда дождь застал его врасплох, и я помог господину Уолкеру добраться до экипажа. Сегодня он решил ко мне заскочить, чтобы поблагодарить за тот случай. Пройдёмте, я провожу вас к нему, - обворожительно улыбнувшись, Ной развернулся и стал подниматься вверх по лестнице. Канде ничего не оставалось делать, кроме как последовать за ним. Во время того, как они шли, брюнет продумывал план действий. Своим ответом Тикки застал Канду врасплох, который ожидал, что Ной будет отрицать наличие у себя в доме Аллена. На секунду в голову японца закралась мысль: «А что если Мояши сам, по доброй воле, пошёл к Микку, и тот не врёт? Что, если это недоразумение и вправду решило поблагодарить Микка за помощь?» Но брюнет почти сразу отмёл её – Мояши хоть и был дураком, но не в такой степени, чтобы сунуться туда, где его поджидает опасность.       Ной остановился около двери и отворил её, приглашая Канду зайти. Тот, забыв об осторожности, сразу зашёл в маленькую комнатку в приятных золотистых тонах. Сзади тихо щёлкнул замок, но Канда уже не слышал этого. Картина, представшая перед ним, потрясла его, и просчитывающий каждый свой шаг брюнет растерялся, впервые не зная, что ему делать.