Осень цвета ноготков, или Почему плохо быть скелетом

Я вошла в прохладную воду школьного бассейна, чувствуя, как она с противным плеском проходит между ребер. Я недовольно поморщилась. Да уж, ощущение не из приятных. А идея купить слитный купальник для уроков плавания была не на много лучше. Ничему жизнь меня не учит… Не зная, что дальше делать, я тупо остановилась на мели и ухватилась рукой за синий бортик, всматриваясь в мутную и не то чтобы очень чистую воду. - Калаверас! – рявкнул вдруг тренер Игорь, заставив меня подскочить от неожиданности. Я неожиданно сильно ударилась сгибом локтя о бортик, и теперь острая боль, словно электрический ток, пронзила всю руку разом. Больно, но черт с ним… Что же он хочет от меня? Тем временем Игорь, мелкий и низкорослый мужик с противным голосом, ковылял ко мне, постукивая по кафельному полу деревянной ногой. - Чего стоим?! Да уж, дал бог голос. Хотелось просто заткнуть уши, которых у меня, собственно, не было, и больше никогда не слышать этого безобразия. - Мистер Игорь… Оперевшись обеими руками о бортик, я вылезла из бассейна и встала на холодный кафельный пол. Тем временем остатки хлорированной воды вытекали из купальника через вырезы для ног, и уж не знаю, что подумал Игорь, но лично мне это напоминало один из самых неэстетичных физиологических процессов. - Мистер Игорь, - сказала я, прижав внутреннюю сторону бедра правой ноги к левой, чтобы сделать выливавшуюся из меня струю менее заметной. – Я рада, что я попробовала. Но, видимо, заниматься плаванием я не смогу. Противный мужик уже открыл рот, чтобы сказать очередную колкость, но я его перебила: - Я поговорю с директрисой Бладгуд, она меня освободит от занятий в бассейне. - Хорошо, Калаверас, - неожиданно легко смирился тренер и еле заметно кивнул. – Можешь идти в раздевалку к Гойль и Стим. Второпях надев сланцы (а то еще передумает), я потопала в сторону комнаты для переодевания девочек. Кроме меня, в классе старались избегать воды еще две девочки, поступившие в школу не на много раньше меня: Робекка Стим и Рошель Гойль. Первая, будучи самым настоящим роботом, шарахалась от воды по вполне понятной причине, а бедняжка Рошель из-за своего каменного тела, едва ступив в бассейн, шла на дно. Камнем. Я открыла дверь в женскую раздевалку. Никого не было. Видимо, девчонки отпросились на время урока, чтобы не тратить время попусту, и ушли в библиотеку. Я распахнула свой шкафчик, и по привычке мой взгляд сразу же уперся в подвешенное в нем прямоугольное зеркало в черной раме. Взглянув на свое отражение, я недовольно фыркнула. «Противная вода, - раздраженно подумала я, доставая из глубин шкафа косметичку цвета ноготков. – Я три минуты постояла в бассейне, а утренних трудов на лице уже почти и не осталось». Водой размылся контур губ, утратили прежнюю яркость сиреневые цветы, нарисованные под нижними веками. Всё, конечно, не так страшно, как мне сперва показалось, но и это безобразие исправлять придется достаточно долго. Продолжая уже бесцельно разглядывать свое отражение, я против воли коснулась кончиками пальцев своей щеки. Работы было бы гораздо, гораздо больше, если бы на этой щеке была хоть какая-то кожа. Но здесь была только белая, абсолютно гладкая кость. Я вздохнула и достала из косметички темно-оранжевый карандаш, вернув макияжу губ прежнюю выразительность. Теперь дело за малым: нужно еще раз аккуратно прорисовать сиреневые цветочки под веками, которые я сегодня пол-утра выводила перед зеркалом. Такой макияж я сделала специально для занятий в классе искусств, и он отлично гармонировал с моим нарядом в ретро-стиле. …Так, первый цветочек уже готов. Во втором я дорисовала лишь один лепесток, и он тоже стал как новый. А вот третий проще было рисовать заново, чем подправлять. Я стерла его ватным тампоном и, слегка приоткрыв рот, начала рисунок с темной серединки цветка. Так, уже готов первый лепесток, второй, третий, как вдруг… - Б-бах! – дверца шкафа захлопнулась прямо перед моим носом, а сиреневый карандаш выскочил из пальцев и укатился под соседний шкаф. Вдобавок ко всему я неожиданно крепко ударилась коленом о железную дверцу. Расстроившись скорее от потери фирменного карандаша, нежели от боли, я согнулась, чтобы посмотреть на колено: вдруг там, не дай Бог, трещинка, а мне ее уже никто не заделает. Мимоходом осмотрев место ушиба, я попыталась аккуратно разогнуться, но вдруг с удивлением замерла. Прямо перед моими глазами из ниоткуда появились ноги со светло-голубой кожей, но, что самое странное, эти ноги были обуты в мои шлепанцы. Взгляд рефлекторно переметнулся к моим ступням. И, о солнце Мексики, они были в самых настоящих мужских сланцах. Я практически почувствовала, что мои щеки вспыхнули, но, благо, на моем лице это точно никак отразиться не могло. - Ох, Инвизи Биллли! – мне понадобилось пару секунд, чтобы узнать парня. Сейчас мне было настолько неловко, что я забыла отлупить парня-невидимку за то, что тот пробрался в женскую раздевалку. – Пожалуйста, извини, я не заметила!.. – сказала я, и мигом выпрыгнула на холодный кафельный из его пляжной обуви. «Глупая, глупая, глупая! Не заметила, что влезла в обувь парня!» - мысленно отчитывала я себя. Но тут же улыбнулась, заметив, что Билли в темных плавках и зеленых сланцах на высокой пробковой платформе смотрелся довольно-таки забавно. Я растянула губы в ухмылке. Билли почему-то вспыхнул, что было видно по его алым щекам. - Ничего, Скелита, - сказал парень, согнувшись, чтобы переобуться. - С кем не бывает. Инвизи поднялся и, посмотрев на меня, бросил: - Красивый купальник. Тебе очень идет. И исчез. Билли вышел, а ветер, проникший в раздевалку через открытую дверь, снова распахнул шкафчик. Я ошарашенно положила кисть себе на плечо и с ужасом обнаружила, что правая шлейка купальника сползла с плеча, вдобавок ко всему открыв и самые верхние ребра. О великие предки! Пусть я уже и мертва, но чувство позора, возникающее в результате того, что тебя увидел в неглиже кто-то, кроме тебя, мне всё же знакомо. И пусть в силу своей природы я совершенно, абсолютно плоска, но мне всё равно перед Билли было очень стыдно. Ох, как же ему теперь в глаза смотреть, после всего, что сегодня было?.. Стыдно. Лучше об этом не думать. Я наскоро переоделась в свое платье для работы в арт-классе, надела на ноги босоножки цвета ноготков с голубыми хризантемами, а волосы украсила ободком с цветком в тон платью. Кончики волос слегка завились на концах из-за воды, но в целом прическа смотрелась сносно. Вдруг мой телефон пискнул. Я поставила сумку на пол и присела на скамью в раздевалке, открывая sms. Это было сообщение от Дракулауры. «Кому: Фрэнки, Клео, Эбби, Клодин, Скелита, Лагуна, Дзенфайер Давайте соберемся сегодня за нашим столиком в страхотерии! Пообедаем вместе». Я посмотрела на часы. До конца урока еще полчаса, а потом начнется длинная перемена с ланчем. Еще успею написать что-нибудь в своем дневнике. Я быстро набила ответ подруге: «Кому: Дракулаура Встретимся в столовой!» Дальше я безрезультатно пыталась найти поверхность, которая сошла бы мне за стол, чтобы я могла заполнить свой дневник. Вдоволь намучавшись, я решила последовать примеру Робекки и Рошель и пойти в библиотеку. Прежде чем отправиться туда, мне пришлось выслушать от тренера Игоря трехминутную нотацию на тему того, где должны находиться освобожденные от занятий ученики во время урока, если только не в бассейне. «Дал бог голос», - думала с перекошенной рожей я, слушая тренера и стараясь едва сдерживаться, чтобы не заткнуть себе уши. Или рот тренеру. Потом я тихо поднималась по лестнице на третий этаж. Но, остановившись перед самыми дверьми библиотеки и услышав сдавленное хихиканье Робекки и Рошель, я внезапно поняла, что писать что-то в дневнике в присутствии этих девочек мне совершенно не хочется. И я просто села на широкий подоконник на втором этаже и открыла свой дневник, уложенный у себя на коленях. Я хотела уже опустить свою шариковую ручку на белый лист бумаги, но потом в раздумии поднесла ручку к своим губам. Наверное, я в первый раз не знаю, что написать. Сегодня не было ничего особенного… кроме того странного случая в раздевалке. Я помотала головой, отгоняя навязчивую мысль. А то еще чего не хватало. Решив обойтись без каких-либо изысков в плане вступлений, я написала следующие строки, которые затем превратились в вескую причину для последующих моих размышлений и запросто перевернули мою жизнь с ног на голову… «Казалось бы: будь собой, будь уникальный, будь монстром… Но почему-то делать этого в этой школе совершенно не хочется. Сейчас осень. Я учусь здесь уже достаточно долго, чтобы понять, что никаких «родственных душ», кроме Дзенфайер и Клодин, мне тут уже и не найти. Меня это очень покоробило; то, что большинство девочек здесь думает исключительно о парнях и сплетнях, стало для меня полнейшей неожиданностью. Мне очень досадно осознавать, что никто в школе не думает о более серьезных вещах. К примеру, что ждет нас в будущем? Какими должны быть настоящие человеческие отношения? Почему я именно такой монстр, а не какой-либо иной, и как это влияет на мою жизнь: делает лучше или, наоборот, ухудшает?.. Ладно… А что я, собственно, хотела? Школы везде разные, но монстры в них одинаковые. Очень жаль осознавать, что мне с Дзенфайер, кажется, и здесь… не найдется места. …А может, другие – Фрэнки, Катрин, Эбби, Рошель, Клео – не задумываются о своей природе, потому что такими, «живыми» монстрами быть намного лучше, чем, к примеру, скелетом?! И правда… Раньше я не обращала на это внимание, но все они по-настоящему живые, и в итоге их всех ждет смерть. Конечно, некоторым – Дракулауре, Спектре и мне – это не грозит. Интересно, почему они не задумываются, что вечная жизнь – это не так хорошо, как может сперва показаться? Мы никогда не постареем. У нас не может быть детей. Смерть вообще не дает хоть как-то измениться. Интересно, а они тоже когда-то были людьми и умерли, как я? …Я помню этот день так, словно это было вчера. 1961 год. Мне было всего восемнадцать лет, и тогда я в одночасье стала знаменитой португальской моделью. Но вся сказка так же быстро кончилась, когда меня сбил поздно ночью пьяный водитель… А через сорок пять лет, в 2006 году, мои останки извлечет из-под земли одна мексиканская семья скелетов, которая будет меня растить, как родную дочь. Их покорила моя короткая, грустная история, и они решили дать мне второй шанс, открыв для меня мир монстров, а также сделали еще один дорогой, очень большой подарок: они даровали мне вечную жизнь. Когда я появилась в семье Калаверас, кроме меня у моих приемных родителей уже был сын, русский мальчик лет восьми, умерший по вине халатных врачей. А еще через полтора года после меня в семье появился Эцио, молодой человек не на много старше меня, умерший когда-то на войне. Сейчас он учится здесь вместе со мной, и он считает это огромной удачей… Эти горькие воспоминания часто не дают мне уснуть. Вряд ли Спектра или Дракулаура чувствуют нечто подобное…» Я оторвала шариковую ручку от холщевых листов, чувствуя, как слезы застилают глаза. «Не нужно плакать», - говорила себе я, и тем не менее не могла остановиться. «Ладно… Не нужно больше вспоминать об этом. Кроме этого, очень большого недостатка, есть еще. Во-первых, я никогда не смогу заниматься спортом, не смея рисковать своими хрупкими костями, перелом которых мне уже никто не сможет вылечить. Вот почему ко всем своим трещинкам я отношусь с особым трепетом. Во-вторых, одежда, которую я ношу, шьется исключительно на меня – точнее, я сама ее шью – и ни на кого больше. Это еще можно отнести к плюсам, но ведь то, что я абсолютно, совершенно плоская, значительно ухудшает ситуацию… И в-третьих, я никогда, никогда ничего не ем и совсем не сплю. Мне не знаком сладкий вкус, к примеру, фруктов. Я могу его только вспомнить… И мне не знакомо чувство, когда можно забыться обо всем во время сна». Я поставила жирную точку в конце этого предложения и закрыла дневник. В этот момент прозвенел звонок.