Осень цвета ноготков, или Почему плохо быть скелетом

Если бы меня попросили назвать самый странный урок в моей жизни, то это был бы именно этот. Сначала мы три раза переделывали свои задания, потому что наша модель, Хит Бернс, ровно три раза чихал, приводя всё в негодность, и нам приходилось переделывать наши работы заново. А когда Эбби, устав от этого безобразия, превратила Хита в ледяную статую, комиссия выбрала именно замерзшего Хита Бернса в качестве лучшей работы. Что за?.. Получив от миссис Бладгуд оценку, я осталась довольна собой. Дракулаура, Робекка и Эбби уже ушли домой, был последний урок, и теперь только Картин де Мяу рядом со мной складывала свои кисточки, тихо мурлыча себе что-то под нос. Свой глиняный кувшин в форме филигранного черепа я оставила в классе, так как директор пожелала отправить его вскоре на школьную выставку вместе с роботом-будильником Робекки Стим. Вдруг за моей спиной послышался грохот, и я быстро обернулась. Видимо, Катрин задела то ли сумкой, то ли хвостом свой мольберт, и теперь тот валялся на полу. Кошечка изящно наклонилась над ним, чтобы поднять, и тихо мне промурчала: - Мр-р, оказывается, заполнять свою тетр-р-радь прямо на мольберте – плохая идея, - обезоруживающе улыбнулась мне Катрин. «Тетрадь», - вдруг промелькнуло у меня в голове. Мне тоже есть, что записать в нее. Я немного поколебалась. - Ты уже уходишь домой? – спросила я девушку. - Да, - кивнула Катрин. – Сейчас. Я еще немного постояла рядом с ней, и когда веркошечка махнула мне пушистой белой лапкой на прощание, я села на подоконник, – как тогда, утром – рядом с жестяной банкой синей краски и успела написать лишь следующее: «Жизнь не может быть сплошной черной полосой. Ведь жизнь тоже когда-то заканчивается..» Затем я случайно, но совершенно неуклюже задела своей острой коленкой открытую банку краски, и та мгновенно залила верхний угол оранжевого дневника с мексиканскими узорами и приземлилась несколькими крупными каплями мне на правую голень. Испугавшись, я отбросила свои записи, и они, к несчастью, упали прямо в растекшуюся по полу и подоконнику синюю лужу, а сама побежала к цветастой тряпке со школьной доски. Я судорожно терла кость до тех пор, пока она не вернула себе прежнюю белизну. Я облегченно вздохнула, осматривая на всякий случай еще раз свою пышную черную юбку, на которую, к счастью, ничего не попало. Все хорошо, но мой дневник… Я подошла к подоконнику и взяла оранжевую тетрадь в руки. Со светлых листов капнули две капельки синей краски, вернувшись обратно в лужицу. Я аккуратно открыла дневник на первой попавшейся странице, и наткнулась на запись, которую сделала сегодня утром. Мне сложно поверить, что совсем недавно я думала именно так. Что я ненавидела и себя, и всё, что происходит со мной и моей жизнью. В тот момент мне на кончики волос капнула последняя синяя капля, остававшаяся на тетрадных страницах, но это я заметила гораздо позже. Я еще раз пролистала свой дневник… «Если это случилось, то именно так и должно было быть», - сказал мне сегодня Билли. И, подумав так, я бросила свой старый дневник в мусорное ведро. Внезапно в класс вошла Рошель. - О, Скелита, прошу тебя, не беспокойся, - сказала мне розоволосая девушка, глядя на растекшуюся по плиточному полу лужу.- Я знаю, что вы сегодня упорно работать здесь. Дежурные всё уберут, а ты ступать домой. Я молча кивнула Рошель, поблагодарив ее, и вышла из класса. Завтра утром синей лужи в классе искусств уже не было, и о том случае мне напоминала лишь узкая синяя прядь, навсегда оставшаяся в моих черных волосах.