И даже смерть не разлучит нас

Если и пойду я долиною смертной тени, не убоюсь зла… В душе моей с начала мира Твой образ был запечатлен… М.Ю. Лермонтов «Демон» Мы падаем. Ладони гаснет взмах. И видишь, — так во всём. И тем не менее. Есть Тот, кто это долгое падение так нежно держит на своих руках. Райнер Мария Рильке «Осень»

      Сквозь оптический прицел люди кажутся мелкими и незначительными, как муравьи. Бегают, суетятся, размахивают крохотными ручками, семенят крохотными ножками, пытаются решить свои крохотные проблемки. Игрушечный мир. Мне их не жаль, может быть, потому что мне уже в принципе ничего и никого не жаль. Жалость? Снисхождение? Сострадание?       А что это?       Уже три с лишним часа я лежу на крыше заброшенного высотного здания, которых так много здесь, и жду. По крыше гуляет неприятный ветер, поднимая в воздух пыль и мусор, но эти мелочи не тревожат меня. Ожидание — вот всё, чем я живу в данный момент. Там, внизу, сопровождаемые моим невидимым пристальным взглядом, снуют туда-сюда игрушечные фигурки игрушечных людей. Сегодня кто-то из них в сотый раз вздохнет с облегчением и выпьет вечером граммов пятьдесят коньку. За то, что и на этот раз смерть прошла мимо.       Не за ними я пришел.       Среди них нет того, ради кого я оказался на этой крыше.       Наконец, спустя четыре часа напряженного ожидания, появляется он. Тот, чью фотографию и досье мне вручил посредник. Незнакомец, которому кто-то совсем недавно подписал смертный приговор. Полноватый черноволосый мужчина — типичный итальянец — в отличном костюме, начищенных туфлях, с вычурным перстнем на мясистом, напоминающем сардельку безымянном пальце правой руки. Гладко зачесанные назад волосы. Брезгливый рот. Наверное, у него есть дети, жена, любовница, солидный счет в банке, а, может, и не один. Мне на это наплевать. Потому что через минуту он станет никем. Прах еси и во прах обратится.       Невозмутимо ловлю его на перекрестье линий прицела. Вдох. Пауза между двумя ударами сердца. Плавное скольжение курка. Слабый хлопок. Черноволосый падает, на лице его навеки застывает выражение детского недоумения. Как же так? Я? Меня? За что?       Тебя, милый, тебя… За что — не знаю. Но уж наверняка не просто так. Я отчетливо вижу небольшую черную дырочку между его бровей. Всё. Можно собираться. Хотя они меня всё равно не поймают.       Куда им.       Кишка тонка.