Непобеждённая

      Следующее пробуждение, я вижу вокруг кучу народа. Мне становится страшно. Я начинаю хрипеть. Ко мне тут же подходит отец. Он ласково кладёт свою руку на мой лоб.       — Тише детка, всё хорошо — это врачи.       — Я больна?       — Не совсем. Ты попала в жуткую аварию, помнишь?       — Нет.       — Это сейчас не важно. Терра, тебе нужно сделать пару операций, не волнуйся ничего серьёзного, ты мне веришь?       Я опускаю глаза в знак согласия. Говорить трудно. Не знаю, сколько времени меня штопали, перекраивали, склеивали из кусочков новую модель. Когда очнулась, папа сказал, что я буду красавицей.

***

      Я учусь снова ходить. Мне помогает молоденькая медсестра. Она внимательна, но мне больше нравится, когда приходит отец. Он осторожно помогает встать на ноги, обнимает своими крепкими руками, и мне становится хорошо и спокойно. Я не помню маму, но думаю, что помню, как сильно любила отца. Папа замечает, как я счастлива, пока он со мной, и огорчаюсь, когда уходит. С каждым днём он проводит со мной всё больше времени. Отец иногда бормочет:       — Кто бы мог подумать, что я так к ней привяжусь.       Я однажды спросила, к кому он так сильно привязался. Папа сначала растерялся, а потом захохотал. Я смеялась вместе с ним, мне было хорошо.       — Папа... папочка, — когда я первый раз так его назвала (у меня после аварии были проблемы с речью), он, почему-то удивился, а потом очень обрадовался. Отец — босс в жутко секретной лаборатории. У него куча народу в подчинении, они его бояться — дураки. Лучше и добрее человека в этом мире нет.

***

      Постепенно у меня снимают все бинты, и я уже сама могу потихоньку ходить. Папа настаивает, чтобы меня всегда кто-нибудь сопровождал. Я не хочу, мне до смерти надоело зависеть от других людей. Папа недоволен, но всё-таки улыбается. Он обнимает меня, целует мои волосы и шепчет:       — Моя храбрая малышка.       Однажды какой-то торопыга имел неосторожность меня толкнуть, и я упала. Отец так на него кричал. Парень стоял весь белый, как мел. Мне стало его жалко, ну, что такого страшного он совершил? Человек торопился выполнить работу, он же не виноват, что под ногами ползают всякие, едва держащиеся на своих конечностях, черепахи. Надо было выручать бедолагу. Стоило мне прикоснуться к руке отца и тихо сказать:       — Пап, не надо, у меня болит голова, — как он тут же, полностью переключает внимание на меня. У него теплеют глаза, и смягчается голос:       — Этот медведь не зашиб тебя, малышка?       — Не волнуйся, он, по-моему, испугался больше меня, когда я грохнулась, — и тут же пытаюсь воспользоваться моментом и хоть ненадолго вырваться на свободу: — Я хочу с тобой, можно где-нибудь рядышком посидеть, пока ты работаешь?       — Нет, дорогая, тебе надо больше отдыхать, — чувствую, что мои глаза наполняются слезами. Я покорно поворачиваюсь и начинаю брести в свою «тюрьму», как про себя называю палату.       Отец, видимо, не выдерживает моего страдальческого вида.       — Ну, хорошо, не надо расстраиваться, тебе это вредно, — он обнимает меня за плечи.       Я рядом с ним такая маленькая. Он осторожно проводит меня в лабораторию и усаживает в своё кресло. Со временем это входит в привычку. Папа приходит за мной и ведёт в свою лабораторию. Он работает, а я сижу, смотрю на него или читаю. Папа говорит, что ему лучше думается, когда я рядом. Иногда он подходит, обнимает меня и прижимает к своему плечу.       — Маленькая моя, — шепчет он, гладя меня по волосам, — никому тебя не отдам.       — Пап, просто я ростом не в тебя пошла, а так уже давно не маленькая. И потом, кому я нужна, кто меня отбирает? — смеюсь я.       — Пусть только попробуют, — усмехается он.

***

      Я начинаю ходить всё лучше и лучше, постепенно, с каждым днём увеличивая познания о месте моего нахождения. Папа ворчит, что я, стрекоза-непоседа, совсем замучила своего бедного, старого отца вечными исчезновениями. Ну, куда я отсюда денусь? Из моих наблюдений становится ясно, что мы на какой-то секретной базе. Её охраняют днём и ночью. Так проходит несколько месяцев. Я оправилась от ран и у меня зажили шрамы, но память так и не восстановилась. Папа говорит, что любит меня и такую «забывчивую». Но мне хочется всё вспомнить. Чем больше проходит времени, тем сильнее ощущение, что я забыла что-то очень важное, без чего просто не смогу жить. Отец рассердился, когда я об этом сказала, велел выбросить все эти глупости из головы.

***

      Мне немного страшно. Мы покидаем базу. Я привыкла к обстановке, знакомым людям. Подобные места не балуют обилием новых лиц и впечатлений, но мне здесь было хорошо. А теперь нужно будет начинать всё с начала. Отец закончил работу над каким-то важным проектом, и мы едем в Нью-Йорк. Он подсмеивается над моими опасениями. Обнимает, утешая, за плечи, и говорит, что ему тоже нужно опять привыкать к цивилизации. Так что мы, как два Робинзона, вернувшихся из долгого путешествия, будем вместе бороться с ужасами городской жизни. Ему проще, он только должен вспомнить, а мне придётся учиться с нуля. У меня нет воспоминаний, которые помогли бы мне быстрее влиться в новую обстановку.       Папа убеждал, что мне понравиться Нью-Йорк. Пока не очень. Народу вокруг слишком много, но я привыкну, обязательно привыкну. Мы поселились в небольшом старинном доме. В нашем распоряжении на двоих два этажа. Места, как вы сами понимаете, предостаточно.       Каждый день, кроме субботы и воскресенья (эти дни отец хочет проводить только со мной) к нам приходят пожилая экономка и горничная, на их плечах лежит весь быт нашего дома. Я хотела сама, но папа категорически против. Ещё у отца есть личный секретарь, он приходит три-четыре раза в неделю, чтобы помочь с бумагами.       На первом этаже нашего дома — кухня, столовая, гостиная и папин кабинет, на втором — две наши спальни и две гостевых. Весь подвал переоборудован в лабораторию. Вокруг дома есть маленький сад с небольшими, но очень заросшими клумбами. Отец говорит, что когда-то здесь росли красивейшие кусты роз. К сожалению, без заботы хозяев они постепенно захирели и почти погибли. Я пообещала, что сделаю всё, чтобы спасти их и развести новые. Вместе с отцом, мы провели пару выходных, копаясь на клумбах, очищая их от сорняков и пересаживая новые растения. Через некоторое время наш сад стал радовать не только сердце, но и глаз. Мы решили построить там беседку и пить чай.

***

      Папа настаивает, что мне пора идти учиться. Пока я болела, со мной занимался он или кто-нибудь из его коллег. Отец был строгим и требовательным учителем, но при этом всегда пристально наблюдал за мной, стоило мне немного устать, как он прерывал занятия и требовал, чтобы я отдохнула. Отец подыскал для меня школу, когда стало известно, что мы вскоре уедем с базы. Я выполнила необходимые тесты и написала сочинение. Вскоре пришёл ответ, что меня зачислили. Мне не по себе от того, как меня примут в школе. Папа говорит, чтобы зря не волновалась — мозгами я пошла в него. На базе многочисленные мои учителя, то и дело восхищались тем, как быстро я всё схватывала. Но дело, скорее, не в учёбе, а в том, что я не знаю, как мне общаться со сверстниками. Там, где я жила, все были гораздо старше, а из прошлой жизни, ничего, увы, не помню.

***

      Отец подвозит меня к школе, заглядывает в лицо, и наверно, увидев панику, на секунду прижимает к себе.       — Иди, всё будет хорошо. Ты самая храбрая из всех кого я знаю. Буду с нетерпением ждать тебя дома.       Я киваю и стараюсь сделать вид, что успокоилась. Открываю дверь и аккуратно выхожу. Осторожно топаю к школе, стараясь не торопиться. С моторикой всё ещё проблемы, но если не бежать, катастрофы, как правило, не случается. Вот и здание школы. Медленно тяну входную дверь на себя. Ууу — тяжёлая. Такое ощущение, что она рассчитана только на Гулливеров, а не на лилипутов вроде меня. Захожу в административный отдел, где быстро выполняю все формальности. Дежурный администратор, пожилая женщина средних лет, тепло мне улыбается. Она ведёт меня по коридорам и подводит к нужной аудитории.       — Ну, же смелей.       Стучу и вхожу. При моём появлении класс, в котором человек пятнадцать, затихает.       — Здравствуйте, меня зовут Терра Кормен, — стараюсь говорить громко и уверенно, чтобы никто не заметил, что от страха у меня всё внутри онемело.       Учитель приветливо улыбается:       — Проходи, Терра, мы рады, что ты выбрала нашу школу. Меня зовут мистер Уизли. Присаживайся, пожалуйста, на свободное место.       Парни и девушки пялятся на меня, и мне жутко неудобно, хочется куда-нибудь спрятаться от их взглядов. Я понимаю, что это глупо. Они скоро привыкнут и перестанут обращать на меня внимание.       На перемене выхожу в коридор и медленно бреду в поисках нужной аудитории. У меня всё ещё не очень с моторикой и координацией. Папа говорит, что мне нужно снова заняться танцами, чтобы вернуть мышцам утерянную гибкость. Не знаю, может быть, хотя эта мысль, меня не очень привлекает. Я плохо, точнее, ничего не помню про танцы. На базе папа стал моим первым учителем. Я задумалась, совершенно перестав обращать внимание на окружающих, и тут на меня налетел какой-то парень. Высокий и очень крепкий.       Сила толчка была такая, что я отлетаю на несколько метров и просто падаю к его ногам. Парень изумлённо уставился на меня. Рядом с ним очень красивая темноволосая девушка с ярким сочным ртом. Её губы чуть презрительно изгибаются. И тут я вспоминаю, что она из моего класса. Девушка нетерпеливо дёргает парня за рукав спортивной куртки:       — Рэй, пошли.       Он продолжает изумлённо на меня пялиться, наблюдая, как я с трудом пытаюсь встать. Мои судорожные попытки вызывают на лице Мелиссы брезгливую гримасу.       — Если ты калека, то не путайся у людей под ногами.       — Мел, совсем не обязательно демонстрировать всем и каждому свой дурной характер. Это может испортить твоё чудное личико. Девушка не виновата, что я шёл, как бульдозер — напролом… а она такая малышка, — добавляет он с лёгкой улыбкой.       Парень наклоняется и протягивает мне руку:       — Прости, я тебя не зашиб?       Лицо его выглядит добрым. Карие глаза смотрят внимательно и озабочено. Я улыбаюсь:       — Нет, только чуть-чуть.       Он осторожно тянет меня за руку. Ладонь его огромна, моя рука просто исчезает в его руке. Один лёгкий рывок и я на ногах. Он опять осматривает меня с ног до головы.       — Боже, ты такая крошечная. Как тебя зовут, малышка?       — Терра, и я не малышка. Спасибо за помощь.       — Какая там помощь. Может, мне нравится, когда девушки при виде меня просто падают от восторга, — подмигивает он.       — Тебе надо на шею вешать колокольчик, как корове, чтобы люди не налетали на тебя, — насмешливо говорит Мелисса. Она опять тянет парня за рукав. — Ну, же, Рэй, пошли.       Она уводит его, но он ещё несколько раз на меня оборачивается. Я вздохнула: на ноги встала, но надо собрать ещё учебники. На помощь мне приходит девушка.       — Привет, меня зовут Доминика. Мы из одного класса, — она внимательно смотрит на моё растерянное лицо.       — Помочь? — кивает она на учебники.       — Если тебе не трудно, — с облегчением улыбаюсь я.       — Рада с тобой познакомиться. Не обращай на Мелиссу внимание. Хотя, если ты будешь и дальше привлекать к себе внимание её парня, то неприятности не заставят себя ждать.       — Рэй её парень?       — Ещё бы. Он старше, капитан футбольной команды, красавец, сын богатых родителей. Что тут удивительного, что принцесса "Стерва" обратила на него свой взор? Мы всей школой с интересом наблюдали за шоу «Зааркань Рэя». Парень заставил её побегать, но когда Мелиса добилась своего, все думали, что это ненадолго. У неё больше месяца ни один парень не задерживался. Она любит, как сама выражается «смену декораций».       — Значит, парни для неё декорации?       — Что-то типа того. Вот только Рэй, похоже, единственный, кто её зацепил по-настоящему. Она за него горло перегрызёт запросто.       — Да, повезло мне быть растоптанной парнем, из-за которого могут ещё и загрызть.       Доминика громко рассмеялась.       — С тобой, похоже, не соскучишься.       — Ну да, меня специально вывезли из сердца Африки, чтобы не дать вам тут со скуки умереть.       — Ладно, пошли, спасительница ты наша. Покажу тебе следующую нашу аудиторию. Если ты не против, можем сесть вместе.       — Ну, если место свободно.       — Теперь свободно, — объявляет она решительно. Когда мы входим в класс, Доминика подходит к одной из парт и говорит сидящему за ней высокому, темноволосому парню коротко, но выразительно:       — Марк, сделай фокус — исчезни.       Парень смотрит на неё внимательно, чуть приподняв одну бровь.       — Дом, проблемы?       —У тебя, если не освободишь место.       Я хватаю Доминику за руку:       — Ну, зачем ты так? Я найду себе другое место.       Марк переводит взгляд на меня. Наверно, на фоне высокой, темноволосой, черноглазой Доминики, я почти не видна — сливаюсь с фоном. Но в глазах парня я вижу интерес. Он протягивает мне руку:       — Меня зовут Марк. Я парень этой медузы Горгоны, вернее, её парень, когда она сама этого хочет.       Я чувствую неожиданную симпатию к Марку. Протягиваю свою руку в ответ. Он осторожно сжимает мои пальцы, как будто боится раздавить. Доминика хмуро наблюдает за нашим обменом любезностями.       — Марк, мне не хочется прогонять тебя с насиженного места, оставайся я найду себе свободное местечко.       — Нет, пусть исчезнет, — закусила удила Дом.       Парень спокойно улыбается. Ему, по-видимому, не впервой терпеть перепады настроения подруги.       — Спасибо, Терра, но зная Дом — лучше испариться. — Я тихо его поправляю:       — Зови меня Теа, и я настаиваю, ты остаёшься.       У Доминики начинают из глаз сыпаться молнии. Мы переглядываемся с Марком и понимаем, что в таком состоянии её не переупрямишь. Парень на секунду задумался:       — Девочки, у меня гениальное решение проблемы. Сядем на галёрке все вместе. — Доминика на секунду задумывается, но увидев, мои умоляющие глаза, вздыхает и бормочет:       — Ладно, тиран, пусть и на этот раз будет по-твоему.       Мы с Марком переглядываемся и с трудом удерживаемся от смеха. Я внимательно присматриваюсь к Доминике и вижу у неё в глазах тоже смешинки.       С одной стороны мне приятно, что у меня появилась подруга, но, как и в любом приятном деле, есть и свои минусы. Она слишком много задаёт вопросов: кто я, откуда приехала, кто мои родители и почему я так медленно двигаюсь.       Приходится рассказать об отце и аварии. У Доминики совершенно круглые от изумления глаза:       — Ты не шутишь, авария? Очуметь!       — Ну, можно и так сказать. Я тоже «очумеваю», особенно, когда меня периодически сбивают с ног и валяют по полу.       После уроков выхожу на улицу и вижу знакомый автомобиль. Отец открывает дверцу и выходит. Многие девушки замирают с открытым ртом. Я гордо улыбаюсь. Мой отец всё ещё очень красив.       Я бегу к нему и, конечно, как обычно запутываюсь в своих ногах. Он подхватывает меня, крепко обнимает и с тревогой заглядывает в лицо:       — Ты как, не ушиблась, малышка?       Я отрицательно мотаю головой:       — Нет, а что ты здесь делаешь?       У него на лице смущённая улыбка.       — Я соскучился. Без тебя дома так пусто и одиноко.       — Поехали, мне столько тебе нужно рассказать, — радостно бормочу я, даже не пытаясь скрыть, что безумно счастлива видеть его.       Он кивает и самым внимательным образом слушает мою болтовню, как будто я говорю самые важные вещи на свете. Я сажусь в машину и вижу, как таращится на меня Рэй. С трудом удерживаю совершенно нелогичное желание показать ему язык.